Первую зиму после переезда в Россию у дверей школы с утра стояла директор и требовала показать ей «сменку». Я не знал такого слова, пожимал плечами, а она говорила тогда, мол, вали домой.

И я валил, потому что директор сказала. И так как родители к тому времени уезжали на работу — это продолжалось пару недель.

Словно рай — встаешь с утра, через полчаса тебя гонят домой непонятно за что, никто об этом не знает и это весь день.

Потом я спалился, вынуждено рассказал что происходит и мы все вместе пошли к соседке, которая давно в России и наверняка в курсе. Сменка?

Соседка сказала мне надо положить кроссовки в пакет и взять пакет с собой, а когда спросят — показать.

Я сказал что может по-русски и не говорю, но не дебил и вторую пару обуви с собой в школу не возьму.

Спор продолжался какое-то время, но в итоге оказалось, что они взрослые и их полагается слушать. И уже на следующий день я был с пакетом перед школой.

Людмила Никифоровна спросила где сменка, я развернул пакет и показал кроссы, а она кивнула и сказала проходи.

У меня нет слов описать, как я офигел. Правда? Обувь? Но почему?

Моя лучшая теория была, что это типа пост-коммунистическая демонстрация социального статуса и экономических возможностей. Школа полагается только детям со второй парой обуви. Звучит безумно, но у русских часто такое! Не мне судить.

Это было подводкой к тому, что в той же школе, в то же время учился Женя Чичваркин. А я сейчас увидел какое-то старое интервью в котором он говорит, что у нашей директрисы было комсомольское ебало.

Вся эта история была чтоб заверить читателя, что знаю, о чем говорю и отметить для протокола — у покойной Людмилы Никифоровой было лицо советского педагога, повидавшего некоторое дерьмо. Тогда как у самого Жени буквально самое комсомольское ебало, что я видел в жизни. Иллюстрация для толкового словаря.

Но усы — офигенные, за ними даже почти не видно.