Спрашивает читатель:

А на вотсном ленгвиче нарайтен этот пост? Я очень бедли андестендю трипл микс, консистящий из russian substrate, кириллик америкэн баззвордз и натив америкэн идиомаз, наврайченных латинными леттерами.

Отвечает Франсуа Рабле.

Как-то раз, не сумею сказать — когда именно, Пантагрюэль после ужина прогуливался со своими приятелями у городских ворот, где берет начало дорога в Париж. Здесь он повстречал весьма миловидного студента, шедшего по этой дороге, и, поздоровавшись с ним, спросил:

— Откуда это ты, братец, в такой час?

Студент же ему на это ответил:

— Из альмаматеринской, достославной и достохвальной академии города, нарицаемого Лютецией.

— Так ты из Парижа? — спросил студента Пантагрюэль. — Ну, как же вы, господа студенты, проводите время в этом самом Париже?

Студент ему на это ответил так:

— Мы трансфретируем Секвану поутру и ввечеру, деамбулируем по урбаническим перекресткусам, упражняемся во многолатиноречии и, как истинные женолюбусы, тщимся снискать благоволение всесудящего, всеобличьяприемлющего и всеродящего женского пола. Чрез некоторые интервалы мы совершаем визитации лупанариев и в венерном экстазе инкулькируем наши веретры в пенитиссимные рецессы пуденд этих амикабилиссимных меретрикулий, а затем располагаемся в тавернах «Еловая шишка», «Замок», «Магдалина» и «Мул», уплетандо отменные баранусовые лопаткусы, поджарентум кум петруцка. В тех же случаях, когда карманари ностри тощают и пребывают эксгаустными от звонкой монеты, мы расставамус с нашими либрисами и с лучшими нашими орнаментациями и ожидамус посланца из отеческих ларов и пенатов.

Тут Пантагрюэль воскликнул:

— На каком это чертовом языке ты изъясняешься? Ей-Богу, ты еретик!

— Сениор, нет, — возразил студент, — ибо едва лишь возблещет первый луч Авроры, я охотниссиме отправляюсь во един из велелепейших храмов, и там, окропившись люстральной аквой, пробурчав какую-нибудь стихиру и отжарив часы, я очищаю и избавляю свою аниму от ночной скверны. Я ублажаю олимпиколов, величаю верховного Светоподателя, сострадаю ближнему моему и воздаю ему любовью за любовь, соблюдаю десять заповедей и по мере сил моих не отступаю от них ни на шаг. Однакорум поеликве мамона не пополнирует ни на йоту моего кошелькабуса, я редко и нерадиво вспомоществую той голытьбарии, что ходит под окнами, молендо подаяниа.

— А, да пошел он в задницу! — воскликнул Пантагрюэль. — Что этот сумасшедший городит? Мне сдается, что он нарочно придумал какой-то дьявольский язык и хочет нас обморочить.

На это один из спутников ему сказал:

— Сеньор! Этот молодец пытается обезьянничать с парижан, на самом же деле он обдирает с латыни кожу, хотя ему кажется, что он подражает Пиндару; он совершенно уверен, что говорит на прекрасном французском языке — именно потому, что говорит не по-людски.

— Это правда? — спросил Пантагрюэль.

Студент же ему на это ответил:

— Сениор миссер! Гению моему несродно обдираре, как выражается этот гнусниссимный сквернословус, эпидермный покров с нашего галликского вернакула, — вицеверсотив, я оперирую в той дирекции, чтобы и такум и сякум его обогатаре, дабы стал он латинокудрым.

— Клянусь Богом, я научу тебя говорить по-человечески! — вскричал Пантагрюэль. — Только прежде скажи мне, откуда ты родом.

На это ему студент ответил так:

— Отцы и праотцы мои генеалогируют из регионов Лимузинских, идеже упокояется прах святителя Марциала.

— Понимаю, — сказал Пантагрюэль, — ты всего-навсего лимузинец, а туда же суешься перенимать у парижан. Поди-ка сюда, я тебе дам хорошую выволочку!

Тут он схватил его за горло и сказал:

— Ты обдираешь латынь, ну, а я, клянусь Иоанном Крестителем, заставлю тебя драть козла. Я с тебя с живого шкуру сейчас сдеру!

Тут бедный лимузинец завопил:

— Эй, барчук, слышь! Ой, святой Марциал, помоги! Ох, да отступись ты от меня за ради Бога, не трожь!

— Вот сейчас ты заговорил по-настоящему, — заметил Пантагрюэль.

И с этими словами он его отпустил, ибо бедняга лимузинец в это самое мгновение наложил полные штаны, задник же на штанах у него был с прорезами.

Что угодно, любых чертей призвать, любую сволочь — лишь бы не платить русским.

Русским же деньги не нужны.

Что я ожидаю от грядущего года.

Ужасно, ужасно страдали трибалты при кровавом СССР.

СКРЫТО

— Следующая остановка Москва-Коварная!
— Товарная.
— Нет.

#нетки

Поймал мужик золотую рыбку, та как обычно взмолилась, про желание сказала, ну мужик подумал и говорит:
— Вот есть такое суеверие, что когда человека вспоминают, он начинает икать. Хочу, чтобы оно работало.
— Будет исполнено.
Отпустил мужик рыбку и дальше сидит, рыбачит, и иногда икает. Стало рыбке интересно, что за странное желание, подплывает:
— Эй, мужик! Ты мог загадать дом, жену-красавицу, мир во всем мире, миллиарды денег. Почему ты загадал именно такое желание?
— Прикинь, как теперь потешно будет выглядеть публичная политика.

Скоро сперма Дурова станет новой криптовалютой. Приходит Паша в автосалон очередную ламборджиню покупать, ему такие: с вас сто спермокоинов, а он такой хуяру достёт, щас, говорит, перевод сделаю

—...зрадноевропейская страна...
— западно-
— нет

#нетки

В Великом Устюге тем временем гораздо лучше, чем я ожидал.

Цены на такси в Москве выросли, потому что вы всё ещё кяфиры.

Россияне, а россияне, а у вас такое есть?

Оказывается, 1.2 больше 0.4 в два раза, а не в три.

Зумерская математика.

Нашёл на кухне съёмной квартирки заточенную чайную ложку. Теряюсь в догадках.