Со структурной перестройкой российской экономики опоздали примерно на четверть века.
Наиболее благоприятным периодом для глубокой структурной перестройки были 2000‑е годы, когда сочетались высокие цены на нефть, устойчивые бюджетные профициты и быстрый рост ВВП на фоне относительно низкой долговой нагрузки.
Тогда существовал редкий для России ресурсный и политический задел: можно было перераспределять часть ренты в пользу модернизации инфраструктуры, человеческого капитала и институциональных реформ без резкого ухудшения уровня жизни. Значительная часть повестки структурных преобразований того периода (включая элементы программы системной модернизации экономики) была либо реализована частично, либо отодвинута на второй план на фоне комфортной динамики сырьевых доходов. Всё свелось к простой формуле «деньги есть, что надо — купим!».
К середине 2020‑х Россия подходит к теме «структурной перестройки» уже в принципиально иных условиях: под жёсткими санкционными ограничениями, с удорожанием критического импорта, сужением доступа к технологиям и ростом фискальных рисков. Это означает, что теперь реформы приходится обсуждать не с позиции силы и профицитного бюджета, а в режиме адаптации к внешнему давлению и внутренним ограничениям ресурсов.
Структурные реформы в классическом смысле требуют трёх вещей: финансового «буфера», институциональной предсказуемости и доверия ключевых групп бизнеса и населения к долгосрочному курсу.
В условиях, когда значительная часть бюджетных ресурсов перераспределена в пользу военно‑мобилизационных и силовых статей, а стоимость заимствований и импортных компонентов повышена, любая попытка серьёзной перестройки неизбежно упирается в вопрос, за счёт кого и чего она будет профинансирована.
Это увеличивает риск, что под лозунгом «структурной перестройки» будут реализованы, по сути, точечные адаптационные меры и переразметка приоритетов в уже сложившейся модели, а не смена траектории развития.
В дополнение, санкции и высокие внешнеэкономическая-внешнеполитическая неопределённости, которые усиливают внутриполитическую-внутриэкономическую неопределенности, объективно снижают горизонты планирования частного сектора.
В таких условиях тяжело запускать долгие по окупаемости проекты в человеческий капитал и технологии, которые и составляют ядро настоящей структурной трансформации.
И бонус: политическая память и «фобия реформ»
Перестройка Горбачёва в массовом сознании значительной части управленческого слоя и силового блока зафиксировалась не как попытка модернизации системы, а как процесс, который привёл к потери контроля над элитами и к дезинтеграции государства. Эта интерпретация формирует устойчивое нежелание любых преобразований, которые могут затронуть основу распределения власти и собственности.
Резюмируя. Прямо сейчас для «структурной перестройки» нет политической мотивации и нет достаточного набора ресурсов для её полноценной реализации.
@ausguck
Наиболее благоприятным периодом для глубокой структурной перестройки были 2000‑е годы, когда сочетались высокие цены на нефть, устойчивые бюджетные профициты и быстрый рост ВВП на фоне относительно низкой долговой нагрузки.
Тогда существовал редкий для России ресурсный и политический задел: можно было перераспределять часть ренты в пользу модернизации инфраструктуры, человеческого капитала и институциональных реформ без резкого ухудшения уровня жизни. Значительная часть повестки структурных преобразований того периода (включая элементы программы системной модернизации экономики) была либо реализована частично, либо отодвинута на второй план на фоне комфортной динамики сырьевых доходов. Всё свелось к простой формуле «деньги есть, что надо — купим!».
К середине 2020‑х Россия подходит к теме «структурной перестройки» уже в принципиально иных условиях: под жёсткими санкционными ограничениями, с удорожанием критического импорта, сужением доступа к технологиям и ростом фискальных рисков. Это означает, что теперь реформы приходится обсуждать не с позиции силы и профицитного бюджета, а в режиме адаптации к внешнему давлению и внутренним ограничениям ресурсов.
Структурные реформы в классическом смысле требуют трёх вещей: финансового «буфера», институциональной предсказуемости и доверия ключевых групп бизнеса и населения к долгосрочному курсу.
В условиях, когда значительная часть бюджетных ресурсов перераспределена в пользу военно‑мобилизационных и силовых статей, а стоимость заимствований и импортных компонентов повышена, любая попытка серьёзной перестройки неизбежно упирается в вопрос, за счёт кого и чего она будет профинансирована.
Это увеличивает риск, что под лозунгом «структурной перестройки» будут реализованы, по сути, точечные адаптационные меры и переразметка приоритетов в уже сложившейся модели, а не смена траектории развития.
В дополнение, санкции и высокие внешнеэкономическая-внешнеполитическая неопределённости, которые усиливают внутриполитическую-внутриэкономическую неопределенности, объективно снижают горизонты планирования частного сектора.
В таких условиях тяжело запускать долгие по окупаемости проекты в человеческий капитал и технологии, которые и составляют ядро настоящей структурной трансформации.
И бонус: политическая память и «фобия реформ»
Перестройка Горбачёва в массовом сознании значительной части управленческого слоя и силового блока зафиксировалась не как попытка модернизации системы, а как процесс, который привёл к потери контроля над элитами и к дезинтеграции государства. Эта интерпретация формирует устойчивое нежелание любых преобразований, которые могут затронуть основу распределения власти и собственности.
Резюмируя. Прямо сейчас для «структурной перестройки» нет политической мотивации и нет достаточного набора ресурсов для её полноценной реализации.
@ausguck
Уходящий 2025-й в массовом восприятии — не «прорыв» и не «обвал», а год, который в целом прожили и «нормально». По данным Левада-центра (в списке иностранных агентов): 63% называют его средним, 22% — хорошим и 15% — плохим.
Тут важно понимать, что «средний» — это не просто «год — ни о чём».
Это язык адаптации: люди фиксируют — жить вроде бы можно, планы не обнуляются полностью, повседневные стратегии сохраняются — даже если радоваться особенно нечему.
Адаптация — это ресурс управляемости политсистемы: снижается спрос на резкие повороты, но одновременно сама система становится уязвимой к шокам, которые ломают привычную нейтральность. Но это для системы изнутри это выглядит рационально — «черные лебеди» не каждый день прилетают.
Если посмотреть длинную динамику с 1997 по 2025, «средний год» абсолютный доминатор.
И это ключ к пониманию настроений: общество может долго держаться в нейтральном режиме, но когда он рушится — негатив начинает доминировать быстро и резко.
Поэтому главный сигнал — не то, что «хороший год» низкий или высокий. Главный сигнал — когда падает «средний»: это маркер того, что люди перестают воспринимать ситуацию как «обычную» и переходят к более конфликтной интерпретации происходящего.
В 2025-м перелома нет. Как нет и намека на его возможность: общество снова выбирает «нормальность».
Но, если честно, для новой России это и есть привычная форма «хорошего»: не когда хорошо, а когда не выбивает из колеи и не заставляет произносить «плохо» как доминирующий ответ.
И тут нотка политологии. Политрежим в таких условиях выигрывает не тем, что производит «хорошо», а тем, что удерживает «средне» как базовую рамку — допустимую версию реальности, которую можно объяснить, прожить и не переводить в прямые обвинения.
Это и есть тихая работа политрежима по своей самозащите: не столько мобилизовать восторг, сколько не дать нейтральности рухнуть — потому как только «средний» вариант перестаёт работать, переключение в негатив происходит резко, и коридоры возможностей сужаются.
@ausguck
Тут важно понимать, что «средний» — это не просто «год — ни о чём».
Это язык адаптации: люди фиксируют — жить вроде бы можно, планы не обнуляются полностью, повседневные стратегии сохраняются — даже если радоваться особенно нечему.
Адаптация — это ресурс управляемости политсистемы: снижается спрос на резкие повороты, но одновременно сама система становится уязвимой к шокам, которые ломают привычную нейтральность. Но это для системы изнутри это выглядит рационально — «черные лебеди» не каждый день прилетают.
Если посмотреть длинную динамику с 1997 по 2025, «средний год» абсолютный доминатор.
И это ключ к пониманию настроений: общество может долго держаться в нейтральном режиме, но когда он рушится — негатив начинает доминировать быстро и резко.
Поэтому главный сигнал — не то, что «хороший год» низкий или высокий. Главный сигнал — когда падает «средний»: это маркер того, что люди перестают воспринимать ситуацию как «обычную» и переходят к более конфликтной интерпретации происходящего.
В 2025-м перелома нет. Как нет и намека на его возможность: общество снова выбирает «нормальность».
Но, если честно, для новой России это и есть привычная форма «хорошего»: не когда хорошо, а когда не выбивает из колеи и не заставляет произносить «плохо» как доминирующий ответ.
И тут нотка политологии. Политрежим в таких условиях выигрывает не тем, что производит «хорошо», а тем, что удерживает «средне» как базовую рамку — допустимую версию реальности, которую можно объяснить, прожить и не переводить в прямые обвинения.
Это и есть тихая работа политрежима по своей самозащите: не столько мобилизовать восторг, сколько не дать нейтральности рухнуть — потому как только «средний» вариант перестаёт работать, переключение в негатив происходит резко, и коридоры возможностей сужаются.
@ausguck
Что ждёт Россию в 2026 году: политика как эхо военного времени
Вообще, конечно странно строить политические прогнозы исходя из календарности — политика процесс постоянный, от конкретных дат не зависящий. Но тем не менее, традиция требует.
Скорее всего 2026 год продолжится в режиме «затяжной мобилизационной стабильности». Конфронтация с Западом это не ситуативная повестка, а долгосрочная установка, определяющая всю логику внутренней политики.
Базовый экономический прогноз — рост около 1% при сохранении высоких ставок, дефицита кадров и приоритета оборонных расходов.
Но главным будут не цифры ВВП, а то, как внешняя линия будет влиять на внутренние правила игры.
Ключевая логика следующего года — рутинизация войны как основы управления.
Это не просто продолжение конфликта, а сознательная перестройка элитной архитектуры и социального контракта под «военную норму».
Политическая повестка 2026 года будет строиться вокруг управляемости, а не развития. Гражданские реформы (образование, здравоохранение, инфраструктура) откладываются или буду очень точечными (даже не локальными) — там, где потребуется «плата за лояльность».
Одновременно будет расти репрессивность: чем дольше длится конфронтация, тем жёстче фильтруются элиты и подавляются любые сигналы несогласия — политсистема боится раскола изнутри больше, чем давления снаружи.
Во внешней политике Кремль продолжит курс на торги «по максимуму»: готовность к переговорам декларируется, но только при выполнении «условий причин конфликта», что фактически означает сохранение конфронтационной рамки.
Ставка — на раскол западной коалиции, отдельные сделки, усталость внешних противников. Даже если появятся переговорные окна, стратегической разрядки в 2026 году ждать не стоит: война стала слишком важным элементом легитимации власти внутри страны.
Главное напряжение года — разрыв между «военным» и «гражданским» контурами экономики, политики и просто жизни.
Чем больше ресурсов уходит на оборону и силовой блок, тем слабее гражданский сектор: бизнес задыхается под высокими ставками, инвестиции падают, кадровый голод растёт.
Политически это означает рост внутреннего конфликта интересов между теми, кто выигрывает от мобилизационной модели (ВПК, силовики), и теми, кто проигрывает (малый и средний бизнес, гражданский госсектор, регионы без доступа к оборонным контрактам).
Если нефтяные доходы просядут ещё больше или санкционное давление усилится, стресс перейдёт из экономического в политический.
Наиболее вероятный путь 2026 года — управляемое торможение: низкий экономический рост, жёсткая денежно-кредитная политика, кадровая перенастройка элит под военную логику, сохранение конфронтации с Западом при эпизодических переговорах без результата.
Альтернативный стресс-сценарий — срыв бюджетной математики из-за нефти/санкций, что резко усилит социальную усталость и конфликт интересов внутри элит.
2026-й станет годом окончательной институционализации «военного времени» как новой нормы, а не временного исключения.
Метафоры героизации, жертвенности, контроля над информацией и технологическим суверенитетом будут активно встраиваться в публичную повестку, усиливая разрыв между государственным нарративом и реальностью жизни большинства общества. Свою лепту в разрыв реальности внесёт и экономический кризис, которого все ждут в 2026 году.
Вопрос в том какую меру социальной усталости выдержит политсистема, прежде чем внутренние противоречия начнут её трансформировать.
@ausguck
Вообще, конечно странно строить политические прогнозы исходя из календарности — политика процесс постоянный, от конкретных дат не зависящий. Но тем не менее, традиция требует.
Скорее всего 2026 год продолжится в режиме «затяжной мобилизационной стабильности». Конфронтация с Западом это не ситуативная повестка, а долгосрочная установка, определяющая всю логику внутренней политики.
Базовый экономический прогноз — рост около 1% при сохранении высоких ставок, дефицита кадров и приоритета оборонных расходов.
Но главным будут не цифры ВВП, а то, как внешняя линия будет влиять на внутренние правила игры.
Ключевая логика следующего года — рутинизация войны как основы управления.
Это не просто продолжение конфликта, а сознательная перестройка элитной архитектуры и социального контракта под «военную норму».
Политическая повестка 2026 года будет строиться вокруг управляемости, а не развития. Гражданские реформы (образование, здравоохранение, инфраструктура) откладываются или буду очень точечными (даже не локальными) — там, где потребуется «плата за лояльность».
Одновременно будет расти репрессивность: чем дольше длится конфронтация, тем жёстче фильтруются элиты и подавляются любые сигналы несогласия — политсистема боится раскола изнутри больше, чем давления снаружи.
Во внешней политике Кремль продолжит курс на торги «по максимуму»: готовность к переговорам декларируется, но только при выполнении «условий причин конфликта», что фактически означает сохранение конфронтационной рамки.
Ставка — на раскол западной коалиции, отдельные сделки, усталость внешних противников. Даже если появятся переговорные окна, стратегической разрядки в 2026 году ждать не стоит: война стала слишком важным элементом легитимации власти внутри страны.
Главное напряжение года — разрыв между «военным» и «гражданским» контурами экономики, политики и просто жизни.
Чем больше ресурсов уходит на оборону и силовой блок, тем слабее гражданский сектор: бизнес задыхается под высокими ставками, инвестиции падают, кадровый голод растёт.
Политически это означает рост внутреннего конфликта интересов между теми, кто выигрывает от мобилизационной модели (ВПК, силовики), и теми, кто проигрывает (малый и средний бизнес, гражданский госсектор, регионы без доступа к оборонным контрактам).
Если нефтяные доходы просядут ещё больше или санкционное давление усилится, стресс перейдёт из экономического в политический.
Наиболее вероятный путь 2026 года — управляемое торможение: низкий экономический рост, жёсткая денежно-кредитная политика, кадровая перенастройка элит под военную логику, сохранение конфронтации с Западом при эпизодических переговорах без результата.
Альтернативный стресс-сценарий — срыв бюджетной математики из-за нефти/санкций, что резко усилит социальную усталость и конфликт интересов внутри элит.
2026-й станет годом окончательной институционализации «военного времени» как новой нормы, а не временного исключения.
Метафоры героизации, жертвенности, контроля над информацией и технологическим суверенитетом будут активно встраиваться в публичную повестку, усиливая разрыв между государственным нарративом и реальностью жизни большинства общества. Свою лепту в разрыв реальности внесёт и экономический кризис, которого все ждут в 2026 году.
Вопрос в том какую меру социальной усталости выдержит политсистема, прежде чем внутренние противоречия начнут её трансформировать.
@ausguck
Администрация Трампа сама себе соорудила парадокс
Вашингтон (1) требует от временного президента Венесуэлы Дельси Родригес провести свободные выборы и уйти с поста, и (2) демонстративно игнорирует Марию Корину Мачадо — лауреата Нобелевской премии мира и очевидного фаворита таких выборов.
ЦРУ обосновывает выбор Родригес её контролем над силовыми структурами, но эта логика игнорирует простой факт: если выборы будут по-настоящему свободными, победит Мачадо с её собственной программой, не обязательно совпадающей с интересами США.
То есть, вполне реально, что через три-шесть месяцев Белый дом столкнётся с абсурдной дилеммой собственного производства:
— либо Родригес откажется проводить настоящие выборы — и тогда рухнет вся легитимация устранения Мадуро как «нелегитимного диктатора»;
— либо Мачадо победит, и к власти придёт независимый от США лидер.
Логика ЦРУ о «стабильности через контроль силовиков» плохо сочетается с идеей добровольной передачи власти оппозиции.
Судя по всему, выбор уже сделан — вопрос только в том, удастся ли его продать венесуэльцам и миру как «демократический транзит».
@ausguck
Вашингтон (1) требует от временного президента Венесуэлы Дельси Родригес провести свободные выборы и уйти с поста, и (2) демонстративно игнорирует Марию Корину Мачадо — лауреата Нобелевской премии мира и очевидного фаворита таких выборов.
ЦРУ обосновывает выбор Родригес её контролем над силовыми структурами, но эта логика игнорирует простой факт: если выборы будут по-настоящему свободными, победит Мачадо с её собственной программой, не обязательно совпадающей с интересами США.
То есть, вполне реально, что через три-шесть месяцев Белый дом столкнётся с абсурдной дилеммой собственного производства:
— либо Родригес откажется проводить настоящие выборы — и тогда рухнет вся легитимация устранения Мадуро как «нелегитимного диктатора»;
— либо Мачадо победит, и к власти придёт независимый от США лидер.
Логика ЦРУ о «стабильности через контроль силовиков» плохо сочетается с идеей добровольной передачи власти оппозиции.
Судя по всему, выбор уже сделан — вопрос только в том, удастся ли его продать венесуэльцам и миру как «демократический транзит».
@ausguck
Есть большие сомнения, что Кремль подпишет соглашение, предусматривающее численность ВСУ в 700 тысяч человек после завершения конфликта. Эта цифра очень далека от декларируемой демилитаризации Украины.
И противоречит базовым российским требованиям безопасности, сформулированным еще в Стамбуле весной 2022 года, когда Москва настаивала на ограничении украинской армии до 85 тысяч военнослужащих. По некоторым заявлениям, российская сторона выдвигала еще более жесткие условия — 50-60 тысяч человек.
С точки зрения Москвы, это создает у границ России мощную милитаризованную структуру с явной антироссийской направленностью. Более того, западные обязательства по долгосрочному оснащению и финансированию такой армии, а также планируемое размещение иностранных контингентов превращают Украину в плацдарм НАТО — именно то, чего Россия стремилась избежать с самого начала конфликта.
Для Кремля приемлемым может быть только вариант существенной демилитаризации, сопоставимый со стамбульскими параметрами, а не формальное сокращение с 800 до 700 тысяч.
@ausguck
И противоречит базовым российским требованиям безопасности, сформулированным еще в Стамбуле весной 2022 года, когда Москва настаивала на ограничении украинской армии до 85 тысяч военнослужащих. По некоторым заявлениям, российская сторона выдвигала еще более жесткие условия — 50-60 тысяч человек.
С точки зрения Москвы, это создает у границ России мощную милитаризованную структуру с явной антироссийской направленностью. Более того, западные обязательства по долгосрочному оснащению и финансированию такой армии, а также планируемое размещение иностранных контингентов превращают Украину в плацдарм НАТО — именно то, чего Россия стремилась избежать с самого начала конфликта.
Для Кремля приемлемым может быть только вариант существенной демилитаризации, сопоставимый со стамбульскими параметрами, а не формальное сокращение с 800 до 700 тысяч.
@ausguck
Если Херш прав, то всё печально и есть риск залезть в одну из самых болезненных геополитических ловушек.
За попытками Трампа отсечь Китай от ключевых поставщиков нефти — сначала Венесуэла, теперь Иран — просматривается более амбициозная стратегия: восстановление однополярного мира с США в роли единственного центра силы. Проблема России в том, что она оказывается между двумя огнями, и каждый вариант содержит существенные риски.
Москва прямо сейчас находится в парадоксальной ситуации. С одной стороны, энергетическое партнерство с Китаем достигло рекордных уровней: Россия стала крупнейшим поставщиком нефти и газа в КНР. С другой стороны, США уже в начале января 2026 года продвигают законопроект о вторичных санкциях с пошлиной 500% на импорт из стран, покупающих российские энергоресурсы — прямой удар именно по Китаю.
Одновременно американские эксперты говорят о возможности полного снятия санкций с России, если Москва согласится на сближение с США против Китая.
Был такой «треугольник Киссинджера»: отношения США с Россией и США с Китаем должны быть лучше, чем отношения России с Китаем. В 1970-х это сработало — Никсон расколол советско-китайский блок, эксплуатируя реальные противоречия: пограничные конфликты на Амуре, идеологический раскол, борьбу за лидерство в коммунистическом движении.
Но сегодня геометрия треугольника инвертирована. Россия и Китай образуют основание треугольника против американской вершины — конфигурация «два против одного», уникальная в истории ядерного сдерживания. Между Москвой и Пекином нет тех трещин, которые были в 1960-70-х: территориальные споры решены, военно-техническое сотрудничество углублено, общая цель по противодействию американской гегемонии очевидна.
Попытка «обратного Киссинджера» наталкивается на фундаментальную проблему: нет противоречий для эксплуатации. Но это не значит, что США не могут добиться своей цели другим путем.
Сценарий сближения России с США против Китая означает потерю главного стратегического партнера и рынка сбыта в момент, когда западные рынки закрыты. Китай покупает ~70% российского нефтяного экспорта, обеспечивает технологический трансферт.
Разрыв с Пекином оставит Россию в полной зависимости от США, которые неоднократно демонстрировали непредсказуемость.
Сценарий углубления союза с Китаем делает Россию младшим партнером в конфликте. Москва рискует стать заложником китайских интересов, окончательно превратиться в сырьевой придаток и попасть под вторичные санкции США, которые могут оказаться жестче текущих.
Главная проблема в том, что Россия утратила статус самостоятельного центра силы, способного диктовать условия обеим сторонам. Ни Вашингтон, ни Пекин не верят, что Москва может существенно изменить баланс сил между ними своими решениями. Это лишает Россию главного козыря — способности торговаться и получать преференции от обеих сторон одновременно.
Любое усиление американского давления укрепляет российско-китайское сотрудничество, но не меняет главного: Москве остаётся лишь выбирать степень зависимости — от Вашингтона или от Пекина.
А потеря статуса независимого центра силы вполне может быть и есть одна из целей американской стратегии.
@ausguck
За попытками Трампа отсечь Китай от ключевых поставщиков нефти — сначала Венесуэла, теперь Иран — просматривается более амбициозная стратегия: восстановление однополярного мира с США в роли единственного центра силы. Проблема России в том, что она оказывается между двумя огнями, и каждый вариант содержит существенные риски.
Москва прямо сейчас находится в парадоксальной ситуации. С одной стороны, энергетическое партнерство с Китаем достигло рекордных уровней: Россия стала крупнейшим поставщиком нефти и газа в КНР. С другой стороны, США уже в начале января 2026 года продвигают законопроект о вторичных санкциях с пошлиной 500% на импорт из стран, покупающих российские энергоресурсы — прямой удар именно по Китаю.
Одновременно американские эксперты говорят о возможности полного снятия санкций с России, если Москва согласится на сближение с США против Китая.
Был такой «треугольник Киссинджера»: отношения США с Россией и США с Китаем должны быть лучше, чем отношения России с Китаем. В 1970-х это сработало — Никсон расколол советско-китайский блок, эксплуатируя реальные противоречия: пограничные конфликты на Амуре, идеологический раскол, борьбу за лидерство в коммунистическом движении.
Но сегодня геометрия треугольника инвертирована. Россия и Китай образуют основание треугольника против американской вершины — конфигурация «два против одного», уникальная в истории ядерного сдерживания. Между Москвой и Пекином нет тех трещин, которые были в 1960-70-х: территориальные споры решены, военно-техническое сотрудничество углублено, общая цель по противодействию американской гегемонии очевидна.
Попытка «обратного Киссинджера» наталкивается на фундаментальную проблему: нет противоречий для эксплуатации. Но это не значит, что США не могут добиться своей цели другим путем.
Сценарий сближения России с США против Китая означает потерю главного стратегического партнера и рынка сбыта в момент, когда западные рынки закрыты. Китай покупает ~70% российского нефтяного экспорта, обеспечивает технологический трансферт.
Разрыв с Пекином оставит Россию в полной зависимости от США, которые неоднократно демонстрировали непредсказуемость.
Сценарий углубления союза с Китаем делает Россию младшим партнером в конфликте. Москва рискует стать заложником китайских интересов, окончательно превратиться в сырьевой придаток и попасть под вторичные санкции США, которые могут оказаться жестче текущих.
Главная проблема в том, что Россия утратила статус самостоятельного центра силы, способного диктовать условия обеим сторонам. Ни Вашингтон, ни Пекин не верят, что Москва может существенно изменить баланс сил между ними своими решениями. Это лишает Россию главного козыря — способности торговаться и получать преференции от обеих сторон одновременно.
Любое усиление американского давления укрепляет российско-китайское сотрудничество, но не меняет главного: Москве остаётся лишь выбирать степень зависимости — от Вашингтона или от Пекина.
А потеря статуса независимого центра силы вполне может быть и есть одна из целей американской стратегии.
@ausguck
Технология управляемой справедливости
Ключи от квартиры Долиной в руках адвоката Лурье — это победа гражданского общества?
Технически — да. Общественный резонанс заставил систему пересмотреть решение.
Но победа особого рода — не системная, а точечная. Не потому что сработали механизмы защиты прав, а потому что данный конкретный кейс стал медийным, вызвал возмущение, и только тогда наверху включился здравый смысл.
Три судебные инстанции демонстрируют полную юридическую слепоту, создавая абсурдную ситуацию. Верховный суд на следующий день после жалобы истребует дело и за две недели всё исправляет.
Это классическая политика самосоздания кризиса и последующего его успешного разрешения:
Система ломает — система чинит. Гражданское общество шумит — власть милостиво прислушивается.
Всё в пределах концепции ручного управления: автоматические механизмы не работают, но можно решить одну проблему вручную, если дело получило слишком широкую огласку.
Гражданское общество здесь и сейчас — не субъект с правами, а группа шумной поддержки, которую иногда слышат. Когда хотят услышать.
И тогда восстанавливают справедливость.
Ручным способом.
@ausguck
Ключи от квартиры Долиной в руках адвоката Лурье — это победа гражданского общества?
Технически — да. Общественный резонанс заставил систему пересмотреть решение.
Но победа особого рода — не системная, а точечная. Не потому что сработали механизмы защиты прав, а потому что данный конкретный кейс стал медийным, вызвал возмущение, и только тогда наверху включился здравый смысл.
Три судебные инстанции демонстрируют полную юридическую слепоту, создавая абсурдную ситуацию. Верховный суд на следующий день после жалобы истребует дело и за две недели всё исправляет.
Это классическая политика самосоздания кризиса и последующего его успешного разрешения:
Система ломает — система чинит. Гражданское общество шумит — власть милостиво прислушивается.
Всё в пределах концепции ручного управления: автоматические механизмы не работают, но можно решить одну проблему вручную, если дело получило слишком широкую огласку.
Гражданское общество здесь и сейчас — не субъект с правами, а группа шумной поддержки, которую иногда слышат. Когда хотят услышать.
И тогда восстанавливают справедливость.
Ручным способом.
@ausguck
Ради победы над НАТО можно заблокировать всё что угодно. Даже РКН.
Но телевизор — святое. Это последний бастион, который переживёт и Telegram, и суверенный Рунет.
Потому что монополия на повестку — это не баг, а фича.
А если серьёзно, то это противоречит концепции суверенного Рунета, где совсем скоро 90% трафика пойдёт через «белые списки» подконтрольных ресурсов.
Так что Телевизор — не жертва, а бенефициар.
Блокируют интернет → возвращается монополия ТВ на повестку.
Цифровое гетто работает на Останкино.
@ausguck
Но телевизор — святое. Это последний бастион, который переживёт и Telegram, и суверенный Рунет.
Потому что монополия на повестку — это не баг, а фича.
А если серьёзно, то это противоречит концепции суверенного Рунета, где совсем скоро 90% трафика пойдёт через «белые списки» подконтрольных ресурсов.
Так что Телевизор — не жертва, а бенефициар.
Блокируют интернет → возвращается монополия ТВ на повестку.
Цифровое гетто работает на Останкино.
@ausguck
Telegram
Калачев-пост
Можно ли ради борьбы с НАТО запретить телевизор? Стоит обдумать.
Песков и «невозможный» Telegram: перевод с бюрократического
Фраза Дмитрия Пескова о том, что «трудно представить» фронтовую связь через Telegram — это не неосведомленность. Это административная магия.
Спикер Кремля не описывает реальность, а редактирует. И вот зачем:
Сброс ответственности
В логике системы существует только то, что прописано в уставе. «Связь обеспечивается» — это гособоронзаказ, спутники и закрытые частоты. А то, что бойцы координируют работу артиллерии или БПЛА в чатах — это «самодеятельность».
Смысл сигнала: Если завтра Telegram заблокируют и управление подразделением рухнет, виноват будет не Кремль (или РКН, который нажал рубильник), а командир, который «пользовался гражданским софтом вместо штатного».
Защита нарратива о суверенитете
Признать, что армия ядерной державы критически зависит от продукта Павла Дурова — вот это реально «невозможное». Если факты противоречат докладам — тем хуже для фактов.
Атака на «горизонталь»
Telegram — это горизонтальные связи. Для системы такая «сетевая самоорганизация» опасна, даже если она работает лучше устава.
Смысл сигнала: Правильной считается только та связь, которая идёт по инстанциям. Эффективность «снизу» — это не достижение, а нарушение регламента.
В итоге: Песков не отрицает, что на СВО используется Telegram. Он говорит, что для государства это не является нормой.
А значит, когда начнут блокировать, жалобы «снизу» приниматься не будут — ведь нельзя сломать то, чего официально не существует.
@ausguck
Фраза Дмитрия Пескова о том, что «трудно представить» фронтовую связь через Telegram — это не неосведомленность. Это административная магия.
Спикер Кремля не описывает реальность, а редактирует. И вот зачем:
Сброс ответственности
В логике системы существует только то, что прописано в уставе. «Связь обеспечивается» — это гособоронзаказ, спутники и закрытые частоты. А то, что бойцы координируют работу артиллерии или БПЛА в чатах — это «самодеятельность».
Смысл сигнала: Если завтра Telegram заблокируют и управление подразделением рухнет, виноват будет не Кремль (или РКН, который нажал рубильник), а командир, который «пользовался гражданским софтом вместо штатного».
Защита нарратива о суверенитете
Признать, что армия ядерной державы критически зависит от продукта Павла Дурова — вот это реально «невозможное». Если факты противоречат докладам — тем хуже для фактов.
Атака на «горизонталь»
Telegram — это горизонтальные связи. Для системы такая «сетевая самоорганизация» опасна, даже если она работает лучше устава.
Смысл сигнала: Правильной считается только та связь, которая идёт по инстанциям. Эффективность «снизу» — это не достижение, а нарушение регламента.
В итоге: Песков не отрицает, что на СВО используется Telegram. Он говорит, что для государства это не является нормой.
А значит, когда начнут блокировать, жалобы «снизу» приниматься не будут — ведь нельзя сломать то, чего официально не существует.
@ausguck
Проблема не в том, закроют Telegram 1 апреля или нет.
Проблема в том, что закрытие Telegram + резня VPN = закрытый медиаконтур, подконтрольный государству.
Отсюда — главный вопрос: а зачем государству это делать?
Какие экзистенциальные угрозы должны быть таким образом устранены?
Наверное, такие, о которых лучше не спрашивать.
@ausguck
Проблема в том, что закрытие Telegram + резня VPN = закрытый медиаконтур, подконтрольный государству.
Отсюда — главный вопрос: а зачем государству это делать?
Какие экзистенциальные угрозы должны быть таким образом устранены?
Наверное, такие, о которых лучше не спрашивать.
@ausguck
Оптимизм дал трещину. Следующей треснет апатия?
График Левада-Центра (в реестре иностранных агентов) «Что ожидает Россию в ближайшие месяцы в области экономики» фиксирует редкое явление: вершина оптимизма, достигнутая на волне «мирных ожиданий» весной 2025 года, обваливается. И обваливается быстро.
Пик ожиданий «улучшения ситуации» в начале 2025 года — это не совсем была надежда россиян на экономическое чудо.
Приход Трампа, переговоры в Эр-Рияде, Стамбул, встреча в Анкоридже — каждое это событие подпитывало и аккумулировало коллективную фантазию об окончании СВО. Оптимизм был суррогатным: ждали не деньги, а избавление от тревоги.
К январю 2026 года доля ожидающих улучшения экономики упала с ~65% до 47% — минус ~18 п.п. с марта 2025 года. Одновременно доля пессимистов выросла на ~13 п.п., достигнув 34%.
Причины — слоистые. К геополитике присоединилась собственно экономика:
- Провал «плана Трампа»: к концу 2025 года большинство россиян разочаровались в скорости американского посредничества
- Инфляция: 59% опрошенных называют рост цен главной тревогой, а индекс потребительских настроений с июня 2025 упал на 10 пунктов
- ВВП замедлился с 4,9% в 2024 году до 1,0% в 2025 году — реальный сигнал охлаждения
- Деловой пессимизм: промышленный оптимизм в январе 2026 упал до минимума со времён ковида
Из данных Левады следует, что оптимизм сегодня — это привилегия молодёжи до 25 лет, москвичей и телезрителей.
Пессимизм — удел людей с высшим образованием, жителей средних городов и старшего поколения. И это чуть больше, чем просто социология — это карта будущего протеста, если кризис углубится.
Точнее — карта потенциального недовольства. В российских условиях образованный пессимист реже выходит на улицу, чем уходит во внутреннюю эмиграцию или покидает страну. Но эта аудитория во многом формирует общественный климат — через разговоры, соцсети, бытовые оценки. Тихое недовольство — без криков, всё равно распространяется.
Серая линия на графике — «затрудняюсь ответить» — выросла с 2022 года вдвое: примерно с 10% до нынешних 20%. Это принципиально важно.
Апатия — это не просто нейтральность. Это отложенный пессимизм: человек перестал ждать улучшения, но ещё не решается назвать это ухудшением.
Если экономическая жизнь продолжит ухудшаться, то оптимисты начнут активнее переходить в неопределившихся, а существующие сегодня неопределившиеся перетекут в пессимисты. Не из-за идеологии — из-за цен на яйца, тарифы за ЖКУ и отсутствия новостей о мире.
Вопрос заголовка требует прямого ответа: да, треснет. Апатия (как бы мы к ней не привыкали) не устойчивое состояние, а транзитное. Она держится ровно до тех пор, пока человек может себе это позволить. Экономическое давление лишает этой роскоши.
Самое главное: оптимизм не умер — он деградировал в качестве. Из активного («скоро станет лучше») он превращается в пассивный («лишь бы не стало хуже»).
Настоящая трещина не в цифрах, а в природе надежды.
@ausguck
График Левада-Центра (в реестре иностранных агентов) «Что ожидает Россию в ближайшие месяцы в области экономики» фиксирует редкое явление: вершина оптимизма, достигнутая на волне «мирных ожиданий» весной 2025 года, обваливается. И обваливается быстро.
Пик ожиданий «улучшения ситуации» в начале 2025 года — это не совсем была надежда россиян на экономическое чудо.
Приход Трампа, переговоры в Эр-Рияде, Стамбул, встреча в Анкоридже — каждое это событие подпитывало и аккумулировало коллективную фантазию об окончании СВО. Оптимизм был суррогатным: ждали не деньги, а избавление от тревоги.
К январю 2026 года доля ожидающих улучшения экономики упала с ~65% до 47% — минус ~18 п.п. с марта 2025 года. Одновременно доля пессимистов выросла на ~13 п.п., достигнув 34%.
Причины — слоистые. К геополитике присоединилась собственно экономика:
- Провал «плана Трампа»: к концу 2025 года большинство россиян разочаровались в скорости американского посредничества
- Инфляция: 59% опрошенных называют рост цен главной тревогой, а индекс потребительских настроений с июня 2025 упал на 10 пунктов
- ВВП замедлился с 4,9% в 2024 году до 1,0% в 2025 году — реальный сигнал охлаждения
- Деловой пессимизм: промышленный оптимизм в январе 2026 упал до минимума со времён ковида
Из данных Левады следует, что оптимизм сегодня — это привилегия молодёжи до 25 лет, москвичей и телезрителей.
Пессимизм — удел людей с высшим образованием, жителей средних городов и старшего поколения. И это чуть больше, чем просто социология — это карта будущего протеста, если кризис углубится.
Точнее — карта потенциального недовольства. В российских условиях образованный пессимист реже выходит на улицу, чем уходит во внутреннюю эмиграцию или покидает страну. Но эта аудитория во многом формирует общественный климат — через разговоры, соцсети, бытовые оценки. Тихое недовольство — без криков, всё равно распространяется.
Серая линия на графике — «затрудняюсь ответить» — выросла с 2022 года вдвое: примерно с 10% до нынешних 20%. Это принципиально важно.
Апатия — это не просто нейтральность. Это отложенный пессимизм: человек перестал ждать улучшения, но ещё не решается назвать это ухудшением.
Если экономическая жизнь продолжит ухудшаться, то оптимисты начнут активнее переходить в неопределившихся, а существующие сегодня неопределившиеся перетекут в пессимисты. Не из-за идеологии — из-за цен на яйца, тарифы за ЖКУ и отсутствия новостей о мире.
Вопрос заголовка требует прямого ответа: да, треснет. Апатия (как бы мы к ней не привыкали) не устойчивое состояние, а транзитное. Она держится ровно до тех пор, пока человек может себе это позволить. Экономическое давление лишает этой роскоши.
Самое главное: оптимизм не умер — он деградировал в качестве. Из активного («скоро станет лучше») он превращается в пассивный («лишь бы не стало хуже»).
Настоящая трещина не в цифрах, а в природе надежды.
@ausguck
Россия годами выстраивала образ антизападной коалиции — Иран, Китай, Северная Корея, глобальный Юг.
Этот нарратив был убедительным. Но, оказывается, это был только нарратив. Не стратегия.
Были [и есть сейчас] ситуативные совпадения интересов — дроны в обмен на технологии, энергоресурсы в обмен на продукцию двойного назначения, общий противник в лице Вашингтона, риторическая солидарность в ООН.
Но когда США уничтожили Хаменеи и проредили силовой аппарат Ирана — «антизападная ось» не среагировала как союзники. Просто у каждого собственные переговоры с Вашингтоном, которые оказались дороже абстрактной союзнической солидарности.
И российские элиты это видят. Именно поэтому спор об Иране стал таким острым и вылез в паблик: он обнажил не разногласие по внешней политике, а нечто более глубокое — отсутствие стратегии как таковой.
Была идеология, был образ врага, было ощущение исторической правоты. Но не было ответа на простой вопрос: что Россия делает, когда союзника убивают?
Теперь этот вопрос задан вслух. И ответ на него, как оказалось, нравится не всем.
@ausguck
Этот нарратив был убедительным. Но, оказывается, это был только нарратив. Не стратегия.
Были [и есть сейчас] ситуативные совпадения интересов — дроны в обмен на технологии, энергоресурсы в обмен на продукцию двойного назначения, общий противник в лице Вашингтона, риторическая солидарность в ООН.
Но когда США уничтожили Хаменеи и проредили силовой аппарат Ирана — «антизападная ось» не среагировала как союзники. Просто у каждого собственные переговоры с Вашингтоном, которые оказались дороже абстрактной союзнической солидарности.
И российские элиты это видят. Именно поэтому спор об Иране стал таким острым и вылез в паблик: он обнажил не разногласие по внешней политике, а нечто более глубокое — отсутствие стратегии как таковой.
Была идеология, был образ врага, было ощущение исторической правоты. Но не было ответа на простой вопрос: что Россия делает, когда союзника убивают?
Теперь этот вопрос задан вслух. И ответ на него, как оказалось, нравится не всем.
@ausguck
Telegram
НЕЗЫГАРЬ
По Ирану - 3.
Ведущий журналист ВГТРК и депутат Мосгордумы Андрей Медведев утверждает, что Иран России не друг.
Мнение интересно тем, что Медведев входит в пул Владимира Соловьева и работает с первым заместителем главы АП Алексеем Громовым.
Вот что пишет…
Ведущий журналист ВГТРК и депутат Мосгордумы Андрей Медведев утверждает, что Иран России не друг.
Мнение интересно тем, что Медведев входит в пул Владимира Соловьева и работает с первым заместителем главы АП Алексеем Громовым.
Вот что пишет…
Парадоксы российского общества
Интересные цифры опроса, через которые можно кое-что узнать любопытное о российском обществе.
— Парадокс делегированной ответственности: Лично выступают за мирные переговоры 53% граждан. Однако если решение о подписании мирного соглашения примет Президент Владимир Путин, его поддержат уже 83%.
Разница в 30 процентных пунктов — показатель глубокого пассивного конформизма. Значительная часть общества не готова открыто декларировать миролюбивую позицию как свою собственную (возможно, из-за страха стигматизации и/или привычки полагаться на власть), но с радостью примет мир, если ответственность за этот шаг возьмет на себя президент.
Второй парадокс — «успеха и мира»: 57% респондентов считают, что СВО проходит успешно, однако почти такая же доля (53%–56%) выступает за переход к мирным переговорам и прекращение огня без предварительных условий.
Общество остается предельно лояльным к решениям верховной власти. Цифра в 83% готовности поддержать подписание Президентом Путиным мирного соглашения говорит о том, что общество предоставило руководству страны абсолютный карт-бланш на выход из конфликта. Политического сопротивления миру «снизу» не будет.
@ausguck
Интересные цифры опроса, через которые можно кое-что узнать любопытное о российском обществе.
— Парадокс делегированной ответственности: Лично выступают за мирные переговоры 53% граждан. Однако если решение о подписании мирного соглашения примет Президент Владимир Путин, его поддержат уже 83%.
Разница в 30 процентных пунктов — показатель глубокого пассивного конформизма. Значительная часть общества не готова открыто декларировать миролюбивую позицию как свою собственную (возможно, из-за страха стигматизации и/или привычки полагаться на власть), но с радостью примет мир, если ответственность за этот шаг возьмет на себя президент.
Второй парадокс — «успеха и мира»: 57% респондентов считают, что СВО проходит успешно, однако почти такая же доля (53%–56%) выступает за переход к мирным переговорам и прекращение огня без предварительных условий.
Общество остается предельно лояльным к решениям верховной власти. Цифра в 83% готовности поддержать подписание Президентом Путиным мирного соглашения говорит о том, что общество предоставило руководству страны абсолютный карт-бланш на выход из конфликта. Политического сопротивления миру «снизу» не будет.
@ausguck
Telegram
Russian Field | Социология
Отношение россиян к СВО. Динамика
🧿 Доля респондентов, кто считает ход СВО успешным для российской армии, незначительно снизилась по сравнению с ноябрем 2025 и почти вернулась к уровню февраля 2024 (57%). Доля негативных оценок хода СВО возросла и почти…
🧿 Доля респондентов, кто считает ход СВО успешным для российской армии, незначительно снизилась по сравнению с ноябрем 2025 и почти вернулась к уровню февраля 2024 (57%). Доля негативных оценок хода СВО возросла и почти…
Нефтегазовые доходы (НГД) федерального бюджета РФ за январь–февраль 2026 года составили 825,6 млрд рублей — это минимум с 2021 года и падение на 47,1% относительно аналогичного периода 2025-го.
И в свете последних событий на Ближнем Востоке здесь вырисовывается совсем сюрреалистическая история.
Ситуативными союзниками бюджета РФ внезапно стали США с Израилем, бомбящие Иран, — и закрывший в ответ Ормуз Тегеран.
В отличие от «главных союзников» — Китая и Индии, методично выбивающих дисконт из каждого барреля. Дели и вовсе сократил закупки российской нефти в январе в 3,5 раза год к году — под давлением Вашингтона, в обмен на торговую сделку с Трампом.
Российский бюджет оказался в абсурдной позиции: его краткосрочные интересы объективно совпадают с интересами тех, кто ведёт войну на Ближнем Востоке, — и расходятся с интересами собственных декларируемых партнёров.
Финальный штрих: как только Ормуз закрылся и ближневосточная нефть встала, два российских танкера — Odune и Matari, — ранее следовавших в Восточную Азию, развернулись и взяли курс на Индию. По данным Bloomberg со ссылкой на Kpler и Vortexa, суммарный груз на борту — около 1,4 млн баррелей Urals — уже разгружается в портах Парадип и Вадинар.
Индия, только что торговавшая лояльностью к Москве ради сделки с Трампом, снова тянется к российской нефти — и снова руками тех же США и Израиля.
@ausguck
И в свете последних событий на Ближнем Востоке здесь вырисовывается совсем сюрреалистическая история.
Ситуативными союзниками бюджета РФ внезапно стали США с Израилем, бомбящие Иран, — и закрывший в ответ Ормуз Тегеран.
В отличие от «главных союзников» — Китая и Индии, методично выбивающих дисконт из каждого барреля. Дели и вовсе сократил закупки российской нефти в январе в 3,5 раза год к году — под давлением Вашингтона, в обмен на торговую сделку с Трампом.
Российский бюджет оказался в абсурдной позиции: его краткосрочные интересы объективно совпадают с интересами тех, кто ведёт войну на Ближнем Востоке, — и расходятся с интересами собственных декларируемых партнёров.
Финальный штрих: как только Ормуз закрылся и ближневосточная нефть встала, два российских танкера — Odune и Matari, — ранее следовавших в Восточную Азию, развернулись и взяли курс на Индию. По данным Bloomberg со ссылкой на Kpler и Vortexa, суммарный груз на борту — около 1,4 млн баррелей Urals — уже разгружается в портах Парадип и Вадинар.
Индия, только что торговавшая лояльностью к Москве ради сделки с Трампом, снова тянется к российской нефти — и снова руками тех же США и Израиля.
@ausguck
Череда событий последних недель [без конспирологии, хотя и очень хочется] — ограничения мобильного интернета в Москве, инициатива Госсовета Татарстана ужесточить контроль над СМИ, напряжение вокруг КРС в Сибири — это маркеры системного стресса: признаки того, что механизм управления работает с нарастающей нагрузкой.
Российские элиты сегодня — группы с высоким уровнем внутренней нервозности и стремлением к усилению контроля над информационным пространством. Инициативы по ограничению СМИ и блокировки интернета — не признак силы, а попытка снизить неопределённость в условиях, когда привычные инструменты управления работают хуже, чем прежде. Элиты консолидируются вокруг идеи тотального контроля как способа удержать статус-кво.
Общество остаётся дезориентированным, но уже размобилизованным. Но, что важно. Недовольные фермеры, горожане без интернета, журналисты — это разрозненные группы без точек соприкосновения и без политического представительства.
Поэтому вероятность масштабного политического кризиса остаётся низкой. Апатия, а не лояльность, выступает главным стабилизирующим фактором.
ПолитСистема уязвима не перед одним большим потрясением, а перед накоплением малых сбоев — «тысяча мелких порезов». Каждый локальный инцидент в отдельности — управляем. Но чем больше таких инцидентов возникает одновременно, тем больше административных и силовых ресурсов уходит на их тушение — и тем меньше остаётся на стратегическое управление.
Всё идёт в логике постепенного истощения системы.
@ausguck
Российские элиты сегодня — группы с высоким уровнем внутренней нервозности и стремлением к усилению контроля над информационным пространством. Инициативы по ограничению СМИ и блокировки интернета — не признак силы, а попытка снизить неопределённость в условиях, когда привычные инструменты управления работают хуже, чем прежде. Элиты консолидируются вокруг идеи тотального контроля как способа удержать статус-кво.
Общество остаётся дезориентированным, но уже размобилизованным. Но, что важно. Недовольные фермеры, горожане без интернета, журналисты — это разрозненные группы без точек соприкосновения и без политического представительства.
Поэтому вероятность масштабного политического кризиса остаётся низкой. Апатия, а не лояльность, выступает главным стабилизирующим фактором.
ПолитСистема уязвима не перед одним большим потрясением, а перед накоплением малых сбоев — «тысяча мелких порезов». Каждый локальный инцидент в отдельности — управляем. Но чем больше таких инцидентов возникает одновременно, тем больше административных и силовых ресурсов уходит на их тушение — и тем меньше остаётся на стратегическое управление.
Всё идёт в логике постепенного истощения системы.
@ausguck
Telegram
НЕЗЫГАРЬ
Блокировки телеграма, в Москве начали отключать мобильный интернет, «геноцид коров в Сибири», странное поведение «системного блогера», Госсовет Татарстана решил дополнительно «навести порядок» в российской журналистике, и без того «хромающей на обе ноги».…
Запрет оплаты AppStore с мобильного — удар не по Apple, а по своему [российскому] среднему классу.
Пути обхода найдутся, но шрам недоверия между государством и обществом станет глубже.
Немного затрудняюсь с ответом на часто задаваемый вопрос: зачем такое делать в выборный год?
@ausguck
Пути обхода найдутся, но шрам недоверия между государством и обществом станет глубже.
Немного затрудняюсь с ответом на часто задаваемый вопрос: зачем такое делать в выборный год?
@ausguck
Нефтегазовые доходы I квартала 2026: худший старт
Январь–март 2026 года принёс в федеральный бюджет 1 442,6 млрд рублей нефтегазовых доходов — вдвое меньше, чем за тот же период 2024-го, и на 45% ниже I квартала 2025-го. Это худший результат с 2021 года.
Причины — низкие цены на Urals, крепкий рубль и санкционный дисконт, который съедает разницу между мировой ценой и тем, что реально поступает в бюджет.
Мартовский рост до 617 млрд (против 432 млрд в феврале) обманчив: почти весь прирост обеспечен платежом по НДД в 191,5 млрд рублей. Без этого эффекта март практически не отличался бы от февраля.
При плане на 2026 год в 8,9 трлн рублей НГД темп первого квартала указывает на годовое выпадение доходов в 1,5–2,5 трлн рублей.
@ausguck
Январь–март 2026 года принёс в федеральный бюджет 1 442,6 млрд рублей нефтегазовых доходов — вдвое меньше, чем за тот же период 2024-го, и на 45% ниже I квартала 2025-го. Это худший результат с 2021 года.
Причины — низкие цены на Urals, крепкий рубль и санкционный дисконт, который съедает разницу между мировой ценой и тем, что реально поступает в бюджет.
Мартовский рост до 617 млрд (против 432 млрд в феврале) обманчив: почти весь прирост обеспечен платежом по НДД в 191,5 млрд рублей. Без этого эффекта март практически не отличался бы от февраля.
При плане на 2026 год в 8,9 трлн рублей НГД темп первого квартала указывает на годовое выпадение доходов в 1,5–2,5 трлн рублей.
@ausguck
А давайте посмотрим на то, что происходит с общественными настроениями. ВЦИОМ даёт для этого неплохой материал.
ВЦИОМ фиксирует интересный тренд с конца прошлого года: с ноября 2025 по март 2026 года снизились все четыре ключевых индекса «Оценки власти» — по внутренней политике, экономике, социальной сфере и внешней политике. Синхронно и без исключений.
Экономика: кривая пересекла экватор
По трём из четырёх направлений доля тех, кого действия власти устраивают, всё ещё превышает долю недовольных.
Но экономика выбилась из этой логики. В феврале 2026 года доля респондентов, не одобряющих экономическую политику, впервые превысила долю тех, кого она устраивает: 37% против 27%. В марте эта пропорция сохранилась.
Внешняя политика больше не компенсирует внутреннюю
Долгое время внешнеполитический контур оставался главным ресурсом поддержки: риторика противостояния и устойчивости давала людям точку опоры даже на фоне внутренних экономических проблем.
Сейчас этот механизм даёт сбой. Индекс одобрения внешней политики упал на 18 пунктов — с 59 в ноябре до 41 в марте. На этом коротком отрезке времени это самое стремительное падение среди всех сфер.
Главное политическое событие года — ЕДГ-26. ЕР подходит к этой кампании с электоральным рейтингом в 27,3% — вдвое ниже пика «крымского консенсуса» 2014 года и на треть ниже результата думских выборов 2021-го.
Безусловно, административный ресурс, контроль над комиссиями и особенности мобилизации избирателей обеспечивают на выборах результат, заметно превышающий стартовые опросные данные.
Но. Тенденция очевидна: базовый уровень поддержки снижается. А чем шире становится разрыв между реальными настроениями людей (которые фиксирует даже ВЦИОМ) и итоговыми протоколами, тем больших организационных усилий требует проведение любой избирательной кампании. И тем более нормирование ситуации после результатов выборов.
Напоследок. Открытый вопрос о доверии политикам. В марте 2024 года Путина называли 48,8% опрошенных. В марте 2026-го — 29,5%.
Вот это и есть настоящий рейтинг.
В итоге. Политический сезон «лето-осень 2026» обещает быть самым интересным за последние 26 лет. Причём без какой-либо оппозиционной мобилизации — цифры ВЦИОМ двигает сама власть.
@ausguck
ВЦИОМ фиксирует интересный тренд с конца прошлого года: с ноября 2025 по март 2026 года снизились все четыре ключевых индекса «Оценки власти» — по внутренней политике, экономике, социальной сфере и внешней политике. Синхронно и без исключений.
Экономика: кривая пересекла экватор
По трём из четырёх направлений доля тех, кого действия власти устраивают, всё ещё превышает долю недовольных.
Но экономика выбилась из этой логики. В феврале 2026 года доля респондентов, не одобряющих экономическую политику, впервые превысила долю тех, кого она устраивает: 37% против 27%. В марте эта пропорция сохранилась.
Внешняя политика больше не компенсирует внутреннюю
Долгое время внешнеполитический контур оставался главным ресурсом поддержки: риторика противостояния и устойчивости давала людям точку опоры даже на фоне внутренних экономических проблем.
Сейчас этот механизм даёт сбой. Индекс одобрения внешней политики упал на 18 пунктов — с 59 в ноябре до 41 в марте. На этом коротком отрезке времени это самое стремительное падение среди всех сфер.
Главное политическое событие года — ЕДГ-26. ЕР подходит к этой кампании с электоральным рейтингом в 27,3% — вдвое ниже пика «крымского консенсуса» 2014 года и на треть ниже результата думских выборов 2021-го.
Безусловно, административный ресурс, контроль над комиссиями и особенности мобилизации избирателей обеспечивают на выборах результат, заметно превышающий стартовые опросные данные.
Но. Тенденция очевидна: базовый уровень поддержки снижается. А чем шире становится разрыв между реальными настроениями людей (которые фиксирует даже ВЦИОМ) и итоговыми протоколами, тем больших организационных усилий требует проведение любой избирательной кампании. И тем более нормирование ситуации после результатов выборов.
Напоследок. Открытый вопрос о доверии политикам. В марте 2024 года Путина называли 48,8% опрошенных. В марте 2026-го — 29,5%.
Вот это и есть настоящий рейтинг.
В итоге. Политический сезон «лето-осень 2026» обещает быть самым интересным за последние 26 лет. Причём без какой-либо оппозиционной мобилизации — цифры ВЦИОМ двигает сама власть.
@ausguck
Был у меня старый пост. В октябре 2019 года писал про тогдашнего премьера Медведева:
И дальше:
Медведева вскоре уволили. Мишустин работает шестой год. Есть смысл запустить ту же аналитику заново — с новыми данными, с новым премьером.
Выше — график на основе опросов ВЦИОМ с февраля по апрель 2026 года: десять недель снижения рейтингов и почти ни одного отскока вверх.
Президент Путин за этот период потерял 8,4 п.п. одобрения. Премьер Мишустин — 3,7 п.п. Разрыв между ними сократился почти на 5 процентных пунктов.
Но механика изменилась. В 2019-м Медведев активно отскакивал вверх — он набирал 8 п.п. на историческом дне. Мишустин сегодня по одобрению деятельности просто падает медленнее Путина.
Другая картина — по открытому вопросу ВЦИОМ: «Кому из политиков вы доверяете?». Респондент называет имя сам, без подсказок. И вот там Мишустин прибавляет.
С 9 февраля по 19 апреля спонтанное доверие Путину снизилось с 35,5% до 29,5% — минус 6 п.п. Тот же показатель у Мишустина изменился с 10,8% до 13,6% — плюс 2,8 п.п.
Разрыв между ними был 24,7 п.п., стал 15,9 п.п. Сократился почти вдвое за десять недель.
Но одобрение деятельности и спонтанное доверие — разные инструменты, и сравнивать их напрямую некорректно. Так что старая механика вернулась — но не в полную силу. Пока.
Громоотвод нужен системе именно тогда, когда есть что громоотводить. В 2015–2016-м — последствия санкций и девальвации рубля. В 2018-м — пенсионная реформа и следом рост НДС. В 2026-м — нарастающее экономическое давление, и четыре индекса ВЦИОМ по оценке власти во всех сферах одновременно снижаются.
Так нужен ли громоотвод, если он не работает?
Выводов не будет. Просто наблюдение.
@ausguck
«Судя по графику, построенному на индикаторе «одобрение деятельности» от Левады (в реестре иностранных агентов), премьер Медведев всегда был терпеливой чёрной дырой, поглощающей антирейтинг власти».
И дальше:
«Это, кстати, ответ всем тем, кто пытается его уволить — в качестве громоотвода Дмитрий Анатольевич незаменим».
Медведева вскоре уволили. Мишустин работает шестой год. Есть смысл запустить ту же аналитику заново — с новыми данными, с новым премьером.
Выше — график на основе опросов ВЦИОМ с февраля по апрель 2026 года: десять недель снижения рейтингов и почти ни одного отскока вверх.
Президент Путин за этот период потерял 8,4 п.п. одобрения. Премьер Мишустин — 3,7 п.п. Разрыв между ними сократился почти на 5 процентных пунктов.
Но механика изменилась. В 2019-м Медведев активно отскакивал вверх — он набирал 8 п.п. на историческом дне. Мишустин сегодня по одобрению деятельности просто падает медленнее Путина.
Другая картина — по открытому вопросу ВЦИОМ: «Кому из политиков вы доверяете?». Респондент называет имя сам, без подсказок. И вот там Мишустин прибавляет.
С 9 февраля по 19 апреля спонтанное доверие Путину снизилось с 35,5% до 29,5% — минус 6 п.п. Тот же показатель у Мишустина изменился с 10,8% до 13,6% — плюс 2,8 п.п.
Разрыв между ними был 24,7 п.п., стал 15,9 п.п. Сократился почти вдвое за десять недель.
Но одобрение деятельности и спонтанное доверие — разные инструменты, и сравнивать их напрямую некорректно. Так что старая механика вернулась — но не в полную силу. Пока.
Громоотвод нужен системе именно тогда, когда есть что громоотводить. В 2015–2016-м — последствия санкций и девальвации рубля. В 2018-м — пенсионная реформа и следом рост НДС. В 2026-м — нарастающее экономическое давление, и четыре индекса ВЦИОМ по оценке власти во всех сферах одновременно снижаются.
Так нужен ли громоотвод, если он не работает?
Выводов не будет. Просто наблюдение.
@ausguck