США формируют институциональную архитектуру войн будущего: ИИ, автономные дроны, Терминаторы, автономные системы управления и ведения боя
 
Администрация Трампа переходит к институционализации военно-разведывательного контура, ориентированного на технологии искусственного интеллекта и автономных систем. Центральным элементом этой архитектуры становится «Проект Меридиан» – исследовательская инициатива Пентагона, посвященная концепциям войн будущего.
 
Среди ее руководителей – Илон Маск (SpaceX), который вернулся в администрацию Трампа, Палмер Лаки (Anduril) и Ньют Гингрич. Одновременно Национальная разведка США, которую недавно возглавил Джей Клейтон, чей профессиональный путь включает руководство SEC, работу в прокуратуре Манхэттена и частную юридическую практику, берет под свой контроль развитие ИИ в стране.
 
И это вполне понятно, т.к. ИИ уже сегодня это самый мощный разведывательный инструмент. А через 2-3 года его возможности будут на порядки превышать все остальные виды разведки вместе взятые, начиная с технической и заканчивая агентурной. И то, что наше МО при прежнем руководстве проспало этот момент, и уехавшая команда «Яндекса» (более 1000 высоко профессиональных программистов) сегодня работает на разведку и Министерства обороны США, Израиля и других стран НАТО, это даже не ошибка, а явление совершенно другого разряда.
 
Таким образом, администрация Трампа формирует два параллельных контура. Первый – военный. Через «Проект Меридиан» и создаваемое четырёхзвездное командование AUTOWARCOM по автономной войне определяется, какие системы вооружений и алгоритмы будут востребованы на десятилетия вперёд.

Второй – разведывательный. Под руководством Клейтона координируются 18 агентств, все разработчики ИИ в стране, разрабатываются политические рамки и технические стандарты внедрения ИИ в кибербезопасность и анализ угроз. ODNI создало Группу директорских инициатив, занимающуюся перспективными проектами – от деклассификации архивов до обработки открытых источников.
 
Ключевой институциональный риск связан с возможным переходом фонда In-Q-Tel – венчурного подразделения ЦРУ, инвестирующего в ИИ, кибербезопасность и биотехнологии, – под контроль офиса Клейтона. В случае реализации этой схемы цепочка «разработка – внедрение – применение» окажется в рамках единого управленческого контура. Разведсообщество получит не опосредованное, а прямое влияние на то, какие стартапы получат финансирование и какие алгоритмы будут интегрированы в секретные сети.
 
Дополнительный контекст создает меморандум Трампа, обязывающий ФБР, ODNI и другие ведомства выстраивать «глубокие и проактивные» отношения с ИИ-компаниями. Это закрепляет переход от модели закупок технологий у Silicon Valley к модели прямого управления их разработкой.
 
Структурно речь идет о слиянии двух контуров: разведка получает контроль над ИИ-исследованиями, военные – над автономными системами. В обоих случаях ключевые позиции занимают лица, одновременно определяющие государственные потребности и владеющие бизнесом, эти потребности удовлетворяющим.

В американской практике это оформляется как государственно-частное партнерство. С точки зрения институционального анализа речь идет о конвергенции регулирующей и коммерческой функций.
 
Какой из этого всего следует вывод? США формируют систему принятия решений, в которой человек выполняет функцию подтверждения решений, сгенерированных ИИ. Институциональная цель – долгосрочное технологическое доминирование, обеспечиваемое за счет интеграции разведывательного, военного и частного контуров, создания автономных и роботизированных систем управления и ведения боя.

Редкая птица долетит до середины Днепра: про закрытые мосты в Киеве

Что можно сказать по поводу прилётов по киевским мостам и их перекрытиям кроме того, что было сказано ранее: повреждать мост так, чтобы он окончательно упал, необязательно. В перекрытии моста Патона, которому удивляются коллеги, ничего секретного нет. Ещё до атаки были запланированы ремонтные ограничения на период с 26 сентября по 2 октября. Так что сегодняшняя ситуация в Киеве это сумма разных факторов.

Отмечу снова, что мост – цель сложная в плане полного обрушения. Но это и не нужно, потому что в городе с географией и населением Киева, транспортный кризис измеряется не числом обрушенных пролётов. Мосты могут стоять, а привычное сообщение между районами — перестать работать. Потому что после каждого попадания по мосту возникают ограничения движения и проверки безопасности.

Экономический эффект у этого есть, хотя и не бросающийся в глаза. Автобус, застрявший в пробке, не выполняет следующие рейсы. Работники опаздывают на смены, доставки задерживаются, предприятия вынуждены закладывать дополнительное время и расходы. Один транспортный сбой распространяется на деятельность всего города. Дорогое такси — лишь самый заметный симптом: дополнительную цену платят и те, кто вообще им не пользуется.

Особенно существенна продолжительность ограничений. Несколько часов означают тяжёлый разовый сбой. Длительная непредсказуемость сообщения заставляет людей и бизнес менять графики, маршруты, место работы и планы. Возникает разрыв между формальной доступностью города и возможностью нормально в нём жить и работать. Можно, конечно, навести понтонные переправы или организовать перевозку с берега на берег подручными средствами. Вероятно, так и будут делать.

Насколько серьезным будет нарушение городской мобильности в Киеве – будет понятно на выходных. Однако уже понятно - если в день хотя бы по 2-3 Герани или другой летящей живности будут атаковать каждый из трех главных мостов в Киеве, т.е. это девять штук Гераней или чего покрупнее, а это вполне себе можно делать из-за практически полного отсутствия систем ПВО/ПРО над Киевом, то не помогут даже понтонные переправы - мало кто решится поехать по ней в условиях, когда может прилететь и все пойдет ко дну. И тогда жизнь в Киеве станет намного сложнее. Что отразится и на морально-боевом духе, как в тылу, так и на фронте.

Путин на Валдае: эндшпиль ядерной эскалации

Юрий Баранчик,специально для Lomovka

Многие ждали сегодняшнего выступления президента России Владимира Путина на Валдае, что будут расставлены многие точки над И в отношении СВО и шире - в отношениях с Западом. И ожидания не подвели. Не будем цитировать уже процитированные где только можно отдельные фразы Владимира Путина на Валдае по текучке. Возьмем главное - ядерный вопрос. И глянем, что там было раньше. А выстраивается очень интересная и логичная картина.

Декабрь 2025-го. Путин говорит о возможной блокаде Калининграда как о событии, которое приведёт к «невиданной» эскалации вплоть до крупномасштабного вооружённого конфликта. Ядерного оружия ещё нет.

26 июля 2026-го. Появляется формула, что безопасность Калининграда при любых угрозах будет обеспечиваться «всеми возможностями Российской Федерации», отдельные задачи ставятся Балтийскому флоту.

12 сентября. Сикорский предлагает НАТО проводить возле Калининграда «настолько агрессивные учения», чтобы Россия не знала, чего ожидать.

16 сентября. Лавров уже формулирует: если Европа нападёт на Россию, это будет «совсем другая война» и она будет «очень короткой».

22 сентября. Литовский сейм делает первый конституционный шаг к снятию запрета на размещение ОМУ и иностранных баз. Это ещё не решение разместить американское ядерное оружие: поправке предстоят ещё два голосования с трёхмесячным интервалом. Но политический сигнал очевиден.

28–30 сентября. Стартует организованная дипломатическая кампания с нашей стороны. Заявления наших посольств в Бельгии, Британии, Ирландии – вот это вот всё (подробней об этом тут). Песков объясняет это как «напоминание горячим головам» о российских доктринальных документах.

1 октября – ещё до выступления Владимира Путина. Николай Патрушев (что почти все пропустили) приезжает именно в Калининград и говорит, что Путин уже дал «все необходимые команды соответствующим структурам» по обеспечению безопасности региона. Одновременно Песков старается удержать рамку от перехода в прямую ядерную угрозу. И вечером появляется Путин, который санкционирует всю предшествующую эскалационную линию политически, но делает это очень аккуратно.

Раньше было как? Существует доктрина, существуют условия применения ЯО, Россия применит все необходимые средства для защиты государства. Знакомо и не ново. Теперь появляется география – Калининград, и уровень принятия решения. Это говорит уже лично президент, причём подтверждая правильность предыдущей серии заявлений МИДа.

Причем намерено оставлена неопределенность в противостоянии, на полшага ниже прямого ультиматума: «какое оно будет, мы уже решим». Что-то подсказывает, что мы имеем нечто вроде Карибского кризиса. Только пока непубличного. Точнее, публичного лишь отчасти.

🟥 Пишут, что Игорь Краснов продолжает перестраивать судебную систему под более жёсткую вертикаль. Федеральные суды предположено лишить статуса юрлица, а их финансовое и материально-техническое обеспечение передать Судебному департаменту. Аппаратный эффект очевиден: председатели региональных судов теряют часть финансовых и хозяйственных рычагов, тогда как центр получает дополнительные возможности контроля.

◼️Но одновременно Краснов работает со средним и нижним звеном. Судьям и сотрудникам аппаратов предлагаются доплаты за сложность и напряжённость, помощникам и секретарям – ещё и за особый процессуальный статус. Получается классическая аппаратная комбинация: ослабить верхушку на местах, забрать её рычаги наверх и одновременно получить дополнительную лояльность «винтиков» в основе судебной машины.

◼️ Причём Краснов концентрирует не только административные и финансовые рычаги. Верховный суд последовательно добивается большего единообразия судебной практики и усиливает значение собственных правовых позиций. В результате вокруг председателя ВС постепенно выстраивается вертикаль, позволяющая влиять на систему сразу через несколько контуров – организационный, финансовый и собственно судебный.

◼️И здесь проявляется более широкая политическая интрига. Краснов – сравнительно молодой для российской высшей номенклатуры руководитель, прошедший Следственный комитет, Генпрокуратуру и теперь получивший одну из ключевых государственных институций. Переход из Генпрокуратуры в Верховный суд не вывел его из большой аппаратной игры, а дал новую площадку для укрепления собственного веса.

◼️ Именно поэтому Краснова нужно рассматривать в числе фигур, за которыми стоит наблюдать в контексте будущего транзита власти. Сейчас он одновременно укрепляет свою вертикаль, получает дополнительные рычаги внутри крупной государственной системы и делает ставку на её среднее и нижнее звено.

🟥 Достаточно ли этого, чтобы говорить о нём как о будущем преемнике Путина – пока неизвестно. Но если Краснов действительно рассматривает дальнейшее политическое продвижение, нынешняя стратегия выглядит логично: сокращать автономию региональных элит, концентрировать управление наверху и расширять собственную опору внутри системы. Так создаётся уже не только аппаратный вес, но и потенциальный политический капитал.