Насколько серьёзны угрозы Киева для российской гражданской авиации?

За последние два дня в конце этой недели в работе московского авиаузла возник небольшой сбой - было задержано более 200 рейсов, некоторые пассажиры двое суток не могли вылететь. У некоторых коллег возник большой соблазн рассмотреть сбой авиасообщения в Москве как реализацию анонсированной Зеленским программы по «закрытию» российского неба для гражданской авиации. Вполне возможно, что в Киеве видят эту стратегию перспективной, потому что над Украиной давно вообще никто не летает, а значит, симметрично России ответить Украине как бы и нечем. Что на это можно сказать.

Если разобраться, то есть, как минимум, три варианта реализации Киевом своей стратегии: а) прекращение работы отдельного аэропорта, б) нарушение расписания целого авиаузла и в) долгосрочное сокращение авиаперевозок. Первого уже удаётся добиваться – несколько южных аэропортов страны не работают с 2022 года. Второе мы наблюдаем периодически в Москве.

Третье пока не реализовано, но именно оно представляет наибольший экономический интерес для атакующей стороны. Хотя организовать это сложно – даже если получится неким образом на долгий срок сделать небезопасным московский авиаузел, сделать то же самое даже в масштабах европейской части России мало реально.

Гражданская авиация имеет действительно большую «хрупкость». Свойство, которого нет у большинства других транспортных систем: безопасность полёта зависит не только от исправности инфраструктуры, но и от состояния воздушного пространства. Даже если дрон сбит, необходимо убедиться, что опасность для воздушного движения миновала. А если самолёт уже находится на маршруте, его невозможно просто остановить на ближайшей стоянке.

Возникает цепная реакция: задержанный самолёт не успевает выполнить следующий рейс, экипаж приближается к пределу разрешённого рабочего времени, пассажиры пропускают пересадки, а перенаправленные самолёты занимают мощности запасных аэродромов. А если самолеты вообще не могут прилететь, как было в течение четверга-пятницы в Москве, то вообще нарушается вся цепочка.

Поэтому, и ежику понятно, что экономический ущерб, исчисляемый сотнями миллионов рублей, если не несколькими миллиардами, абсолютно не пропорционален числу уничтоженных дронов. Для НПЗ ключевое значение имеет материальное повреждение оборудования. Для аэропорта достаточно угрозы, которую авиационные власти обязаны учитывать.

Иными словами, объектом воздействия становится не столько аэропорт, сколько система принятия решений о безопасности полетов. Причем оптимальных с точки зрения безопасности и одновременно соблюдения пассажирского трафика решений, как показывает практика, сегодня не существует.

Например, Израиль десятилетиями сталкивается с угрозами гражданской авиации и располагает одной из наиболее развитых систем противовоздушной обороны. Однако даже Израиль не сумел обеспечить бесперебойную работу аэропортов во время интенсивных ракетных атак.

Так, 4 мая 2025 года баллистическая ракета, запущенная из Йемена, преодолела израильскую ПВО и упала в районе международного аэропорта Бен-Гурион. «Воздух» открыли через час, но Lufthansa, Delta и United рейсы всё равно остановили. Государство может разрешить полеты, но не может заставить перевозчика принять соответствующий риск. По страховке, если что, платить-то перевозчикам.

В марте 2026 года Израиль фактически перешел на чрезвычайное авиасообщение. Например, 5 марта аэропорт Бен-Гурион принимал примерно один самолет в час. При таких ограничениях El Al объявила о сокращении деятельности приблизительно до 5% обычной провозной способности. То есть, даже в оптимальных условиях можно сохранить разве что минимально необходимую транспортную связность ценой резкого снижения пропускной способности. Но стоит помнить, что Израиль сильно меньше России, как и число аэродромов в нем. Наша необъятность тут в плюс.

Может ли Украина на несколько часов заставить конкретный аэропорт изменить график? Да. Может ли парализовать авиасообщение в целом? Нет. Но нужно исходить из того, что попробуют. Так что пора запасать воздушные шары с трезубцами и готовиться их выпускать в сторону Европы. Как говорил известный китайский мудрец На Хуа, если мы не летаем, то и вам необязательно.

Итоги недели: 5-11 октября

Главной темой недели стали договоренности между Путиным и Трампом о поставках российского дизеля в США. В ходе пятничного телефонного разговора стороны синхронно сняли барьеры: Вашингтон отменил запрет на импорт нашего топлива, а Москва открыла экспорт.

Реакция Киева последовала незамедлительно — украинская делегация сорвала переговоры в Майами, отказавшись от второго раунда, а Зеленский открыто обвинил Белый дом в предательстве. В ответ Трамп прямо намекнул, что Украине пора выбирать нового лидера. На этом фоне американцы усилили негласное давление на Киев с требованием прекратить удары по российским НПЗ, угрожая перекрыть ВСУ доступ к разведданным Пентагона.

В российском экспертном поле новость предсказуемо вызвала раскол: часть комментаторов возмущается торговлей с противником, другие упирают на прямую экономическую выгоду минимум в 4 миллиарда долларов.

На деле сделка выгодна Москве совсем по другим причинам. Во-первых, до апреля 2027 года с нашего топлива снимаются ключевые ограничения, что позволяет продавать его по нормальным мировым ценам не только в Штаты, но и на глобальном рынке, ломая диктат азиатских контрагентов с их выкручиванием рук и грабительскими дисконтами. Во-вторых, этот шаг тактически поддерживает Трампа накануне ноябрьских выборов. Американский истеблишмент неоднороден: республиканцы нам не друзья, но их курс направлен на сокращение поддержки Киева и сворачивание конфликта, в отличие от линии демократов на эскалацию.

Что отдает Россия? Практически ничего. Физические объемы поставок для огромного рынка США мизерны. Трампу нужны лишь вербальные интервенции, чтобы успокоить свой ядерный электорат и сбить цены на заправках точно так же, как он делал это вокруг Ормузского пролива.

При этом Зеленского методично превращают в главного виновника американской инфляции и дорогого бензина. Давление на смену руководства в Киеве будет нарастать, вплоть до вскрытия новых коррупционных дел против окружения Зеленского.

Россия же получает возможность действовать без оглядки на западную коалицию: республиканские медиа будут игнорировать жесткость наших ударов, акцентируя внимание на безответственных действиях ВСУ, которые бьют по карману простого американца. Москва грамотно обменяла медийную подпитку кампании Трампа на твердые нефтедоллары и карт-бланш в зоне конфликта — безусловный дипломатический успех Владимира Путина.

БОЛЬШОЙ ТРАНСФЕР | Подписаться

Мошенники пытаются обмануть россиян в мессенджере «Макс», представляясь сотрудниками службы судебных приставов.

О новой схеме мошенничества предупредило Федеральная служба судебных приставов.

«Мошенники рассылают сообщения от лица Федеральной службы судебных приставов в мессенджере «Макс». Сообщения содержат ссылку, по которой переходить категорически нельзя, или вложенный файл, открывать который также не стоит. Будьте бдительны, мошенники используют символику и профессиональные термины ведомства, и это многих вводит в заблуждение», — сообщили в ведомстве.

Клевещет ФССП на национальный мессенджер, который презентовали, как абсолютно защищенное от мошенников средство связи. Откуда там мошенники?

Как пишет The New York Times, в конце сентября Стив Уиткофф и Джаред Кушнер предложили России три экономических стимула в обмен на ограниченное прекращение огня — по энергетической инфраструктуре или на море.

Первое — разморозка российских активов.

Американцы якобы готовы разблокировать миллиарды долларов российских резервов, причём в качестве аванса за перемирие. Ранее обсуждалась сумма до $100 млрд. Однако, основная часть замороженных российских суверенных активов находится в Европе, прежде всего в бельгийском Euroclear. США не могут просто взять и вернуть эти деньги.

Для этого придется договариваться с европейцами, которые годами обсуждают, как бы использовать российские средства против самой России. И теперь они должны добровольно согласиться отдать их авансом? Пока это больше похоже на обещание чужих денег, чем на реальный стимул.

Второе — продажа активов «Лукойла».

США возвращаются к плану продажи части зарубежного бизнеса компании группе ближневосточных инвесторов. При этом некоторые потенциальные покупатели связаны с американскими переговорщиками.

По факту, сначала Белый дом вводит санкции, создавая проблемы российскому бизнесу, а затем окружение американских переговорщиков получает возможность приобрести его активы "за недорого".

Если продажа проходит под давлением санкций и по заниженной цене, это уже не обычная коммерческая сделка, а фактическое перераспределение собственности. Это предлагаются считать экономическим стимулом для России?

Третье — снятие ограничений на экспорт белорусских удобрений.

С чего бы Россия должна считать это своей уступкой? Россия и Белоруссия сами конкурируют на мировом рынке калийных удобрений. Возвращение белорусского экспорта выгодно Минску, но одновременно создаёт дополнительную конкуренцию российским производителям.

По данным NYT, Киев был удивлен масштабом возможных уступок Москве. Украина потребовала либо выделить ей сопоставимые суммы из российских активов, либо гарантировать дополнительную военную помощь на случай нарушения перемирия.

Перед нами три весьма странных «подарка». В первом случае американцы обещают деньги, которыми не распоряжаются единолично. Во втором — предлагают сделку с активами, продажу которых осложнили собственными санкциями. В третьем — преподносят как уступку России решение, которое прежде всего нужно Белоруссии и может усилить конкуренцию с российскими производителями.

Возможно, это просто вброс. Потому что единственный вопрос, который возникает по прочтении этих "предложений", один: кого тут держат за идиотов? И то, какой вид приобрела окончательная сделка по дизелю, говорит о том, что в Кремле дали правильный ответ на эти "предложения".

В результате, Россия и удары по Украине продолжает в полном объеме и без всяких исключений, и речи о перемирии нет, и активы "Лукойла" в целости и сохранности, и наше топливо пошло на мировой рынок без санкций, т.е. диктат Индии и Китая по ценам до конца апреля 2027 года не работает, и бюджет будет пополняться (разброс оценок - от 4 до 7 млрд долларов).

Между тем в Париже распевают «Катюшу»

Подписаться. - TG | MAX

Трамп продолжает отжигать: "С настоящего момента в войне между Россией и Украиной объявляется "ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ ПЕРЕМИРИЕ". Обе стороны дали на это согласие. Не нарушайте его". Такое ощущение, что ни мы, ни Зе, ни в курсе такого перемирия.

В Германии призвали заключить с Россией "дизельную сделку" по примеру Трампа

"Германии тоже нужна дизельная сделка с Россией", - заявила заместитель главы парламентской фракции "Союза Сары Вагенкнехт" (BSW) в земле Саксония-Анхальт Клаудия Виттиг.

По ее словам, цены на немецких заправках стали "скандальными", а "санкционная политика против России, которая прежде всего вредит нам, полностью провалилась".

Виттиг призвала не ограничиваться дизелем, а возобновить регулярные поставки российской нефти и газа, в том числе ради спасения немецкой промышленности.

Зеленский обещал провести выборы, если ему дадут 60-дневное перемирие

Зеленский заявил о готовности провести президентские выборы, если Россия согласится на 60-дневное прекращение огня. Это заявление, вкупе с массовым обзвоном Зеленским европейских лидеров, показывает уровень паники в Киеве. Который даже не позволяет придумать новые идеи.

Потому что сама тема не новая. Ещё 14 февраля на Мюнхенской конференции по безопасности Зеленский предлагал те же два месяца перемирия ради выборов. Проблема в том, что по украинскому законодательству президентская избирательная кампания продолжается 90 дней. Более того, в январе 2026 года украинский ЦИК предложил предусмотреть ещё шесть месяцев подготовки после отмены военного положения.

То есть, 60 дней перемирия с выборами не связаны никак. А вот для энергетики два месяца имеют вполне конкретную ценность. Киев рассчитывал увеличить этот показатель до 19,6 ГВт к 1 ноября и 21,4 ГВт к концу декабря. То есть планировалось восстановление и ввод дополнительных 6,4 ГВт — более 40% от исходного уровня. При одном существенном условии: уже восстановленные объекты не подвергнутся новым разрушениям.

Пока дипломаты будут согласовывать условия, наступит ноябрь. Если прекращение огня удастся запустить в ноябре или декабре, Киев получит возможность провести наиболее напряжённый этап восстановления энергосистемы без новых ударов. Даже если боевые действия возобновятся, Украина может встретить январские морозы с большим запасом генерации и восстановленной инфраструктурой. Всю зиму двухмесячная пауза не перекроет, но способна заметно уменьшить её первоначальные риски. А февраль получится проскочить на восстановленных мощностях.

Вторая проблема — ПВО. Дополнительные западные системы ожидаются не ранее 2027 года, переговоры о поставках американских ракет продолжаются. За 60 дней новых производственных мощностей не создать, зато можно пополнить боекомплекты из имеющихся запасов союзников.

Получается, что предложение о выборах одновременно решает несколько политических задач. Зеленский демонстрирует Трампу готовность обсуждать смену власти, но выставляет условие, выполнение которого зависит от Москвы. Если Россия откажется, ответственность за отсутствие выборов можно будет возложить на Россию. Хотя бы в теории. Если согласится, Киев получит необходимую паузу в крайне чувствительный период.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

ИИ вместо ядерной бомбы

В прошлом веке сверхдержавам пришлось договариваться о ядерном оружии. Теперь, похоже, придется договариваться об искусственном интеллекте. С ракетами было проще: их можно посчитать, разместить под наблюдением, уничтожить по договору. Нейросеть можно скопировать, перенести на другой сервер и запустить где угодно. Обычная логика контроля над вооружениями здесь не работает.

Axios пишет, что крупнейшие разработчики ИИ, включая OpenAI, уже проводят учения на случай серьезных технологических сбоев. Среди сценариев - кибератаки, отключение банковских сервисов, электричества, связи и водоснабжения. Некоторые собеседники издания допускают крупный инцидент в ближайшие 6–12 месяцев. Это не прогноз «восстания машин». Но компании, которые создают самые мощные модели, всерьез обсуждают последствия их опасного поведения.

ИИ развивается не в лабораторной тишине, а в условиях жесткой конкуренции. США стремятся удержать технологическое лидерство. Китай вкладывается в собственные модели и вычислительные мощности. Россия заинтересована в независимых технологиях, чтобы не зависеть от решений иностранных корпораций. Для всех трех стран это уже вопрос экономики, обороны и государственного суверенитета.

Попробуйте в такой обстановке договориться о торможении разработок. Вашингтон будет подозревать Пекин в попытке выиграть время, Пекин - Вашингтон в желании закрепить свое преимущество. Остальные государства не захотят оказаться в положении клиентов, которым разрешают пользоваться чужим ИИ, но запрещают создавать свой. Даже разумные меры безопасности могут стать инструментом торговых и политических ограничений.

Отдельная история - корпорации. OpenAI, Google, Anthropic, Microsoft и китайские разработчики соревнуются за инвестиции и пользователей. Выпустить новую модель раньше конкурента для них выгодно. А если автономная система повредит энергосеть или банковскую инфраструктуру, отвечать за последствия будут уже государства, в том числе те, которые к разработке отношения не имели. Национальными законами этот риск полностью не закрыть.

Запрещать ИИ целиком бессмысленно, да и невозможно. Договариваться нужно о конкретных полномочиях машин. Нельзя давать автономным системам бесконтрольный доступ к электросетям, транспорту, платежным системам и оружию. Самые опасные возможности моделей должны проходить независимую проверку. При серьезном инциденте разработчики обязаны быстро сообщать о нем, а у государств должны быть каналы экстренной связи. Не красивая декларация, а процедуры, которые можно проверить.

Для России принципиально участвовать в написании таких правил с самого начала. Иначе стандарты сформируют США и Китай, а остальным предложат их выполнять. Площадкой может стать ООН, но одних заседаний недостаточно. Нужны прямые переговоры технологических держав с участием компаний, владеющих моделями и инфраструктурой.

С ядерным оружием договоренности возникали уже после того, как мир увидел последствия его применения. Повторять этот опыт с искусственным интеллектом не стоит. Политики пока спорят, кто создаст самую сильную модель. Стоило бы параллельно решить, кто и как остановит ее, если однажды она начнет действовать не так, как предполагали создатели.

Гонка ИИ-вооружений, о которой говорит Илья Гращенков на Кремлевском безБашеннике, имеет намного больше реверсивных связей и сложных последствий, чем может показаться.
Специально выделю одну цитату: "Нельзя давать автономным системам бесконтрольный доступ к электросетям, транспорту, платежным системам и оружию". Эта фраза удобна именно для демонстрации тех самых реверсивных связей.
Наличие таких автономных ИИ-систем требует от государства уже имеющейся высокоразвитой сети электросетей, транспорта, платежных систем и оружия. Без них создавать, развивать и поддерживать конкуретный ИИ невозможно. У России здесь сразу же видится проблема: война и санкции снижают возможности по доступности и одновременно поднимают цену решений. Шансов устоять в гонке не просматривается.
С корпорациями все выглядит еще сложнее. OpenAI, Google, Anthropic, Microsoft - они появились при активной поддержке государства, но развивались именно по коммерческим законам. Корпорация, созданная и выхолощенная в условиях жесточайших коммерческих требований, создает свой продукт, включая ИИ, именно с учетом таких требований тоже. От осинки не родятся апельсинки, поэтому характеристики разрабатываемого ИИ во много зависят от характеристик того, кто создает. Корпорация, выхолощенная за государственные деньги с дутыми показателями, будет создавать такой же говномесенджер в виде МАХ продукт. Потому что ИИ, как и ядерные технологии - это комплекс высочайших достижений в одном флаконе. Сначала нужно создать технологии, по всей цепочке, а уже потом на их основе можно выходить на ЯТ или ИИ. И только потом с ИИ можно выходить на обслуживание тех самых технологий.
Так долго я подводил к тому, что гонка в сфере ИИ будет сильно отличаться от гонки в сфере ЯТ. Ядерка - она условно универсальна, индивидуальным может быть лишь способ достижения результата. А вот ИИ - это слишком разные вещи, упакованные в одно название. Какие-то ИИ-агенты могут начать независимо взламывать критические системы, а какие-то могут простыми ошибками нечаянно положить критический объект. Похожий результат при разных подходах, обусловленных разными технологиями, в основе которых идут разные базовые структуры.
Отсюда - не просто необходимость регулирования ИИ, а необходимость разных контуров регулирования. Ядерные технологии на выходе универсальны, в отличие от возможностей ИИ. Ядерные технологии или достигнуты, или нет, в ИИ же нет ограничений на рост возможностей. Правила, которые между собой могут обозначить США и Китай, вполне способны сохранять актуальность только для США и Китая, пока на остальных контурах будут внедряться свои правила, актуальные для собственных возможностей.
И здесь снова начинается интересное: чем выше контур возможностей ИИ, тем более иерархична вся система контуров. OpenAI, Google и Anthropic могут иметь согласованные правила, которые будут контролировать возможности ГигаЧата или Алисы. Технологический разрыв не даст ввести никакого "единого свода правил" для всех. А если так, то менее развитые ИИ-системы могут выступать в качестве полигона для испытаний "высокоразвитых ИИ", на которые имеются ограничения для систем высшего ранга.
Поэтому при всей необходимости регулирования ИИ мы неизбежно приходим к неизбежности жесточайших столкновений в гонке технологий с неизбежным обходом любых правил.

С ядерным оружием договоренности возникали уже после того, как мир увидел последствия его применения

Но я пока не вижу никаких других возможностей для действенного контроля за ИИ, кроме как после по-настоящему опасных инцидентов. Я даже не вижу теоретического пути к согласию, пока не произойдет что-то по-настоящему страшное.
Так что разрабатывать систему контроля стоит. Рано или поздно, когда бабахнет, можно будет не возвращаться к этой задаче с нуля, а взять старые наработки и просто отколибровать с поправкой на случившееся.