В Питере темщик разводит россиян под видом сбора на квартиру для блокадницы. Парень якобы случайно встретил 92-летнюю Людмилу Викторовну и стал водить её в кафе и театры. Он запустил сбор 6,2 млн рублей на жильё старушке, а подписчики уже задонатили 1 млн рублей.

На деле же Людмила Викторовна оказалась родной бабушкой темщика, которую тот использует для создания контента. Жильё в Питере у неё уже есть, сам парень — сын бизнесмена и ездит на BMW за 6,5 млн рублей. Ранее парень уже разводил людей в партнёрстве с букмекерской конторой, пишет Mash Money. @streetwall

Украина получает от США Starshield, а не Starlink

Starshield — это защищённая спутниковая сеть для государственных структур, обеспечивающая гарантированную глобальную связь для правительственных пользователей. Starlink — коммерческий сервис, предоставляющий интернет обычным пользователям и компаниям. Таким образом, Starlink предназначен для гражданских, а Starshield — для военных.

Юридическая схема такова: Starshield заказан Пентагоном. Контракты на предоставление Украине доступа к Starshield заключены не между Украиной и США, а между Министерством войны США (Пентагоном) и компанией SpaceX. Именно американское правительство оплачивает эту услугу, а Украина выступает не стороной соглашения, а бенефициаром (конечным пользователем), для которой Пентагон закупает услугу. Чем это не прямое участие в боевых действиях против России?

Starshield — это отдельный продукт с военной функцией, а не просто «тариф» в Starlink. Это самостоятельная спутниковая сеть для нужд национальной безопасности, использующая технологии Starlink, но управляемая в интересах правительства США. Она обеспечивает защищённый, зашифрованный сигнал, более устойчивый к взлому и глушению.

Илон Маск подтвердил эту юридическую схему, подчеркнув, что Starshield принадлежит правительству США, а SpaceX не владеет и не контролирует эту систему. По его словам, все ограничения по использованию Starshield устанавливают американские военные и, в конечном счёте, президент США, а не он сам. SpaceX в данной схеме выступает оператором инфраструктуры, который технически исполняет решения, принятые на государственном уровне.

При этом Starshield является ключевым инструментом для нанесения ударов средней дальности (mid-strike missions) — по оперативному тылу противника на расстоянии от 30 до 200 (иногда до 250–300) км от линии фронта. Военный термин — operational depth strikes (удары на оперативную глубину). Именно на этой дистанции применяются ударные дроны, получающие навигацию и управление через спутниковую сеть.

Это то, что можно утверждать определённо с опорой на открытые источники. Для ударов на большую глубину, по ряду оценок, Украина использует собственные технологии, но оперативный тыл — это зона, где Starshield критически важен.

Таким образом, Украина является пользователем услуги Starshield, но не её заказчиком. Заказчиком и распорядителем выступает правительство США, что определяет юридическую и политическую логику.

Если перевести это на простой язык: правительство США обеспечивает защищённую спутниковую связь киевскому режиму, и именно оно обеспечивает удары в глубь российской территории, как минимум до 300 км, а не Илон Маск. Дух Анкориджа?

14 октября Госдума приняла во втором и третьем чтениях законопроект № 404786-8, разрешающий банкам и другим финансовым организациям передавать банковскую тайну и персональные данные клиентов сторонним исполнителям. И для этого даже не потребуется отдельное согласие граждан.

Подрядчики должны соответствовать установленным требованиям: IT-компании — иметь аккредитацию, информационные системы — находиться в России, а саму передачу данных банки обязаны согласовывать с регулятором. ЦБ сможет запретить привлечение конкретного исполнителя.

Однако главное в том, что контроль за передачей данных усиливают, а гарантии компенсации пострадавшим — нет.

Закон обязывает подрядчиков защищать информацию, проходить ежегодный операционный аудит и сообщать об инцидентах в течение двух часов. За разглашение отвечать будут и исполнитель, и финансовая организация.

А теперь представим, что ваши данные все-таки утекли в сеть.

Штрафы за утечки могут достигать 15 млн рублей, а за повторные нарушения — 500 млн. Только деньги эти поступают в бюджет, а не гражданам, чьи данные оказались в руках мошенников.

Чтобы получить компенсацию, пострадавшему придется самостоятельно идти в суд и доказывать, что утечка действительно произошла, что опубликованные сведения принадлежат именно ему и что ему причинен ущерб. Даже моральный вред придется обосновывать отдельно.

Типичные присуждаемые судами суммы компенсации морального вреда — 5–50 тысяч рублей. Существенно больше удается получить, как правило, лишь при доказанных тяжелых последствиях, например оформлении мошенниками кредитов.

Получается удобная для системы конструкция: финансовые организации получают дополнительные возможности распоряжаться данными клиентов, регулятор контролирует процесс, государство собирает штрафы. При этом гражданин, чья частная жизнь оказалась под угрозой, должен самостоятельно собирать доказательства и добиваться компенсации через суд.

Почему при утечке персональных данных человек должен нести основное бремя доказывания, если сведения находились под контролем профессиональной финансовой организации?

По логике вещей, именно организация должна быть обязана подтвердить, что выполнила требования безопасности, а механизм возмещения ущерба не должен превращаться для пострадавшего в отдельное судебное испытание. По аналогии с обыкновенной кражей, бремя доказывания должно быть на госорганах.

Защита данных — это не только обязанность хранить их в безопасности. Это еще и ответственность за последствия, когда безопасность не обеспечили. Пока гражданину приходится самостоятельно доказывать собственную уязвимость, баланс интересов явно складывается не в его пользу.

Российская нефтепереработка наполовину (опять) выведена из строя?

Снова пошли сообщения о том, что украинские удары «вывели из строя 47,7% российской нефтепереработки» и скоро нам конец. Удары по нам безусловно наносятся. Некоторые даже достигают цели. Но воспринимать подобные заявления можно настолько же серьезно, как и мартовскую волну сообщений о полном прекращении нашего нефтяного экспорта. Потому что говорить о том, что сейчас остановлено 10%, 20% или 30% мощностей, можно только с указанием, на какой конкретный момент времени.

На этот раз, источник страшной цифры — публикация Forbes от 23 сентября. В ней аналитик агентства «Сиала» Сергей Селин оценивал простой первичных мощностей по состоянию на 22 сентября в 426 тысяч тонн в сутки из 893 тысяч, то есть в 47,7%. Причиной назывались внеплановые ремонты после атак. Причём тот же эксперт оценивал июльский пик простоев в 64,4%. Получается, что ситуация даже улучшилась.

Важен не только размер остановленной мощности, но и длительность её простоя. Кроме того, нужно учитывать загрузку до повреждения, постепенный запуск после ремонта и возможность увеличить выпуск на других предприятиях.

Ещё одно популярное искажение – сравнение, скажем, августа и сентября без поправки на число дней. Нам сообщают о сокращении первичной переработки на 3,3%, выпуска бензина на 2,01% и дизеля на 4,33%. Вроде бы падение. Вот только в августе 31 день, в сентябре — 30. При одинаковой ежедневной работе месячный объём автоматически снижается на 3,23%. А если считать по дням, то производство бензина даже подросло. На 1,26%.

Ну а то, что решение об экспорте дизеля было продиктовано сугубо нашим желанием помочь/сдаться/ Трампу, и это решение вызовет непременно дефицит в самой России – это ещё одна некорректная трактовка происходящего. Некорректная, потому что неполная. Генеральная лицензия OFAC №135, выпущенная 9 октября, разрешает определённые операции с российским дизелем, включая импорт в США, до 7 апреля 2027 года. Москва получила конкретное санкционное послабление. Падение производства не делает любой экспорт автоматически опасным для внутреннего рынка. По МЭА, прежде Россия экспортировала примерно половину выпуска дизеля и газойля. Сокращение производства может прежде всего уменьшать экспортный остаток. Чтобы установить угрозу дефицита, необходимо сопоставить выпуск, внутреннее потребление, запасы и реальные отгрузки, учитывая региональную доступность топлива.

Чтобы понимать, насколько у нас плохи дела, нужно следить не за вырванным из контекста точечным показателем, а за динамикой. Какие мощности и на какой срок останавливаются, сколько возвращается в работу, как меняются выпуск и запасы. Процент простоя на отдельную дату — важный показатель тяжести ситуации, но он не заменяет измерения накопленного ущерба и не является прогнозом будущего производства.

Российский бизнес перестаёт покупать серверы

Импортозамещение упирается в собственную стоимость. Почти половина крупнейших российских компаний переходит к экономии на вычислительной инфраструктуре. Согласно исследованию портала «ИТ-инфраструктура» и Orion soft, 46% опрошенных компаний отказываются от закупок оборудования впрок и намерены максимально использовать существующие мощности.

Причина вполне материальная. С 2022 по 2025 год средняя стоимость вычислительного оборудования выросла на 209%, то есть более чем втрое. Российские серверы в среднем на 30–50% дороже зарубежных аналогов. В результате компании могут приобрести на 35% меньше оборудования, чем в 2020 году.

Подорожание нельзя объяснить исключительно санкциями. Российское серверостроение по-прежнему зависит от импортных процессоров, памяти, накопителей и других компонентов. К этому добавляются расходы на альтернативную логистику, небольшие производственные серии и ограниченная конкуренция. Одновременно мировой ИИ-бум увеличивает спрос на высокопроизводительные компоненты.

В итоге отечественная сборка не устраняет зависимость от зарубежной электронной базы, но добавляет собственные производственные и интеграционные расходы. Заказчик нередко платит существенно больше за оборудование сопоставимой производительности.

Для бизнеса рациональная реакция — отказаться от избыточных закупок, перераспределить нагрузки, активнее использовать виртуализацию и продлевать срок эксплуатации серверов. Однако такая экономия имеет предел. Инфраструктура требует резервов для пиковых нагрузок и аварийного восстановления, а старое оборудование увеличивает расходы на обслуживание и риски отказов. Сокращение капитальных затрат сегодня может обернуться ростом эксплуатационных расходов завтра.

Чтобы отечественные серверы дешевели, производителям нужны большие серии, загрузка мощностей и устойчивый спрос. Однако высокая стоимость заставляет покупателей откладывать закупки. Возникает замкнутый круг: небольшие объёмы производства поддерживают высокую себестоимость, а высокая себестоимость препятствует увеличению заказов.

Что с этим делать – не вполне понятно. Спущенные «сверху» требования покупать российское редко учитывают то, что таких решений может вообще не быть. А там, где они есть, ориентация на отечественного производителя способна обеспечить производителям выручку, но не решает проблему стоимости вычислений.

Если предприятие вынуждено тратить на серверы на 30–50% больше, то эти деньги не пойдут на разработку, автоматизацию и другие направления. При этом спрос всё сильнее концентрируется у крупнейших корпораций и операторов дата-центров, способных закупать оборудование большими партиями и эффективнее распределять вычислительные нагрузки. Остальной бизнес постепенно переходит от владения инфраструктурой к аренде мощностей, усиливая зависимость от ограниченного числа поставщиков.

В результате Россия рискует получить формально импортозамещённую, но слишком дорогую для массовой модернизации ИТ-инфраструктуру.

В конце сентября, буквально за несколько дней до старта повышения, власти шести регионов решили пересмотреть уже утвержденные цифры роста платы за коммунальные услуги. Документ, опубликованный на портале правовой информации, не содержал никаких объяснений — только предписание «заменить цифры».
 
В Бурятии повышение произошло с 8,9% до 12,3%,
Марий Эл — с 9,4% до 14,9%,
Якутия — с 15% до 18,9%,
Краснодарский край — с 9,6% до 13,7%,
Волгоградская область — с 9,4% до 11,2%,
Кемеровская область — с 12% до 19,8%.

Подобная практика не может не дискредитировать всю систему, так как если цифры можно переписать в последний момент, без обоснований и процедуры, то любой тариф - это не экономическая величина, а административное решение.

Проблема не в том, что тарифы различаются, а в том, что никто не может проверить, почему именно так получилось.
 
Кроме того, гражданин, увидев в квитанции прибавку в 14%, не может понять, где норма и перебор. Норма для его региона — потолок 16%, среднее по стране — 9,9%, среднее по региону — неизвестно. Нет публикации, где можно было бы сверить свою платежку. Даже спикер Госдумы Вячеслав Володин публично потребовал от профильного комитета «проработать вопрос»: почему в одном регионе индекс 11%, а в другом — 22%.
 
Для примера, в Британии существует похожая региональная дифференциация, и энергетический регулятор Ofgem устанавливает потолок цен, а фиксированная плата за подключение различается по 14 сетевым регионам.

Однако всю разницу можно рассчитать по официально опубликованной формуле.
 
Для России логично сделать то же самое, с региональным коэффициентом, где например единая формула: «инфляция + износ сетей + утверждённая инвестпрограмма», умноженная на коэффициент региона. Все это по официальной методике и опубликованным с расчетом. Тогда любой житель сможет проверить: «вот мой регион, вот мой коэффициент, вот мой тариф». Пространство для манипуляций уже исчезает.
 
Казахстан пошел другим, но показательным путем. Повышение тарифов в 2026 году там началось с моратория: в течение первого квартала провели комплексную ревизию по поводу того, куда монополисты потратили деньги, которые потребители уже заплатили ранее, и насколько обоснованы новые запросы на повышение.
 
Затем власти жестко увязали тарифы с инфляцией, закладывая, что их вклад в рост цен не должен превышать одного процентного пункта в год.
 
Повышение происходит не единым днем, а по индивидуальным заявкам поставщиков с обязательным обоснованием затрат, с рассмотрением в течение 1,5–3 месяцев. Доступность услуг для малоимущих обеспечивается адресной жилищной помощью, а не занижением тарифа для всех.
 
Опыт показывает, что прозрачная формула расчетов и проверка расходов до повышения – это вполне рабочие и недорогие инструменты. Без этого новая платежка становится не счётом за услуги, а аргументом против самой системы, так как люди не могут проверить, почему с них взяли именно столько. Затем они перестают верить не только цифрам в квитанции, но и тем, кто эти цифры утверждает. Нашей власти пора бы задуматься, что она сама подрывает доверие к себе.

Ребята написали с Сумского направления (Юнаковка, к юго-западу от уже хорошо знакомой Суджи). Бои очень тяжёлые и вязкие, позиционный тупик налицо. Дронов ВСУ – как мошкары, очень много БПЛА на оптоволокне и тяжёлых – типа Бабы Яги. Противник весьма умело действует из лесных массивов. Ребята почём свет стоит костерят «закрасчиков карт» - и есть с чего. Ещё раз, для идиотов: невозможно победить, действуя пехотой против дронов. Не изолируя район боевых действий с воздуха. Но скоро пять лет сей войне – а в этом смысле ничего не меняется.

Новая Госдума начинает активно работать. А её депутаты начинают активно отрабатывать KPI от тех, кто их начальство. То есть "обозначают публичную активность" - делают всякие разные заявления, которые направлены только на получение реакции, но звучат временами просто изумительно.

Намедни депутат Анатолий Локоть призвал распределить «тяжесть войны» на всех россиян поровну. Он заявил следующее:
«Мы стремимся к тому, чтобы тяжесть от этой войны, преодоление вот этих препятствий, ложилась на всех, равномерно, на всех граждан нашей страны. Мы стремимся к тому, чтобы преодоление этих трудностей, борьба эта, она нас не разъединяла, а объединяла» (с).

Очень правильные слова. Только есть нюанс: для того, чтобы страна наконец объединилась и мобилизовалась для единой борьбы ничего не делается. И мы продолжаем жить в реальности Донбасса и Белгородчины, терзаемых войной, и "патриков" с жирующими мажорами, а ещё с элитой, которая ввозит в страну гиперкары по цене оснащения связью нескольких дивизий воюющей армии. Продолжают существовать две страны: Россия, которая воюет, и РФ, которая кайфует.

Вот и получается, что звучит эта фраза, мягка говоря, двусмысленно. И распределение тяжести войны на всех россиян поровну в этом свете начинает выглядеть, как равное распределение тягот на простого человека и олигарха. Что, в принципе, подтверждается жизнью, если посмотреть на повышение налогов и тарифов для населения (сразу после выборов в ту самую Государственную думу).

Так, может, вы всё же будете скромнее, г-да депутаты?