Радио BlackOut

(Page 7) Именно эта легитимность отчасти и делала возможной Pax Americana. Lax Americana, напротив, не просто растрачивает легитимность страны — она едва ли вообще признает ее ценность.
Когда Джо Байден стал президентом, он с удовольствием повторял миру, что Америка вернулась — готовая снова вести за собой и работать вместе с союзниками. Но один вопрос звучал вновь и вновь: «Надолго ли?» Это недоверие к американской устойчивости вполне оправдалось с возвращением Трампа в Белый дом. Премьер-министр Канады Марк Карни заявил в этом году в Давосе, что многолетняя система, основанная на правилах и возглавляемая США, трещит по швам, и что средним державам вроде Канады необходимо диверсифицировать свои партнерства, если они хотят выжить. «Старый порядок не вернется, — сказал он. — Не стоит его оплакивать. Ностальгия — не стратегия».
Для давних союзников новый формирующийся порядок означает жизнь под американским произволом и непредсказуемостью. Одержимость Трампа идеей завладеть Гренландией, к примеру, в Соединенных Штатах стала темой для шуток в вечерних шоу, но в Европе к ней отнеслись настолько серьезно, что Дания подготовила военные планы на случай американского вторжения. Даже сейчас, когда западные союзники, похоже, стали склоняться к помощи в открытии Ормузского пролива, их совместное заявление на прошлой неделе подчеркивало приверженность международному праву, а не поддержку Вашингтона. Как выразился министр обороны Германии Борис Писториус, когда США впервые попросили союзников о военно-морской поддержке: «Это не наша война; мы ее не начинали».
Вот что происходит, когда правят так, будто глобальная поддержка и демократическое одобрение — это что-то второстепенное. Администрация Трампа не сумела обосновать необходимость войны с Ираном — не только перед Конгрессом и не только перед зарубежными союзниками, но и перед собственными гражданами. Это всеобщее безразличие, по сути, — естественное продолжение внутренней американской политики: если администрации не нужно ничего объяснять послушному Конгрессу, а президент исходит из того, что все, что бы он ни делал на своем посту, автоматически законно и почти не подлежит контролю, то с какой стати он почувствует необходимость что-то объяснять американскому народу — не говоря уже о людях за пределами страны? Внутренняя политика дома не ограничивает внешнеполитический авантюризм, а, напротив, развязывает ему руки.
Соединенные Штаты снова становятся «опасной нацией» — как в названии книги Роберта Кагана 2006 года об истории американской внешней политики от колониальных времен до XIX века. Каган, ныне старший научный сотрудник Brookings Institution, описывал молодую, восходящую державу, которую экспансионистские импульсы и революционные идеи толкали к интервенциям и оккупациям. Его характеристика Америки как опасной звучала отчасти даже восхищенно. Но сегодняшняя опасная Америка — это стареющая сверхдержава, движимая презрением к существующему мировому порядку — порядку, который Вашингтон сам помогал создавать, — и сугубо транзакционным отношением к миру.
Если прежде американские лидеры с жаром отрицали, что их военные интервенции за рубежом продиктованы стремлением обеспечить поставки нефти, то Трамп охотно говорит об этом прямо. «Мы собираемся выкачать из земли колоссальное богатство», — заявил он после того, как американские силы захватили Николаса Мадуро, президента богатой нефтью Венесуэлы. И если война — это про захват ресурсов, то и мир тоже: страны, желающие стать постоянными членами нового трамповского Совета мира, должны будут выложить по 1 миллиарду долларов каждая.
Если Pax Americana означала поддержание прочного американского мира, то Lax Americana означает, что Америка просто хочет получить свою долю добычи. Мировой полицейский теперь сам сидит на откатах.

16 views13:15