Радио BlackOut

(page 2) Так, секс оказывается не только инструментом манипуляции или выражением благодарности, но и способом, которым Анора добирается до самой себя, до того настоящего что в ней есть. До окончательного понимания того, как глупа ее вера в свою удачу, в американскую мечту. В то, что ей может по-настоящему повести.
Она плачет – темный экран - титры.
Когда я смотрел фильм, в зале пронесся ропот – то есть как конец? И всё?
В фильме не оказалось не только хэппи-энда – там нет жирной финальной точки. Нет вот этого всего – красиво уходит по улице, улыбается улыбкой Джульетты Мазины, ее сердце разбито, но жизнь продолжается, а жизнь, old chum, это и есть кабаре или, в данном случае, стрип-клуб.
Но нет. Фильм обрывается так внезапно, что зритель не успевает понять, что случилось – и застывает в возмущенном изумлении.
Когда-то такое умел делать фон Триер.
Зритель надеялся, что слезы героини — это какая-то промежуточная остановка по пути к ударному финалу, ан нет, это и есть финал.
«Анора» сначала прикидывается сказкой, потом – игровой деконструкцией сказки, и в конце концов выбрасывают нас в реальную жизнь, где нет надежды, секс - единственный язык, а слезы – единственный итог.
В этом финале Эни наконец становится Анорой – чужой, парией, изгнанницей. Золушкой-иммигранткой, которой мачеха-Америка предложила единственную работу – продавать секс.
Уж лучше бы ее заставили отделять горох от чечевицы.
Но нет, ей не так повезло.
Да и нам, если честно, тоже - какой бы ни была наша любимая сказка, вряд ли нам светит добраться до обещанного хэппи-энда.
Поэтому хочется надеяться, что, когда закончатся титры, погаснет экран и зал опустеет, где-то там, по ту сторону кино, Анора вытрет слезы и красиво уйдет по улице, улыбаясь как 65 лет назад улыбалась Джульетта Мазина.

17 views08:21