Анализ официальной кремлевской идеологии проведен уже очень подробно, и с учетом изменения самой системы в условиях войны, интерес смещается - что вполне оправданно - от анализ этой идеологии к анализу разных "микроидеологий повседневности". Отсюда внимание к феномену "новые тихие", например. И вот меня тоже интересуют сейчас три феномена, связанных с анализом "микроидеологий".
Первый - это "новая позитивность". Суть тут в следующем (просто для условного анализа, чтобы понимать о чем речь): в позднесоветском периоде была в качестве персональной идеологии повседневности - особая "позитивность", то есть "бодрость молодого духа", "открытость будущему", так сказать. Она не исчерпывалась образом "бодрого комсомольца", хотя и приветствовалась партийными органами. И вопрос сейчас заключен в том, а что из себя представляет нынешняя "новая позитивность" - в условиях войны, дряхления диктатуры и т.д. Понятно, что Кириенко создает институциональные рамки для этой "новой позитивности" - и в Сириусе, и у Табака в АНО "Диалог", и в "Лидерах России" и мы примерно понимаем, как сверху насаждается "новая позитивность". Но вот интересно, в каких реальных формах она живет "снизу".
Второе: как функционирует то, что при советах называлось "конструктивная критика". Сейчас это постоянно обсуждается в среде военкоров и прочих патриотов. В старые времена, во времена моей юности, было понятно, что границу между "критиканством" и "конструктивной критикой" устанавливает "партком". Сейчас "парткома" в старом смысле нет. Тем не менее институт "конструктивной критики" имеется. Поскольку не может быть авторитаризма без особой "выморочной публичной сферы", в которой есть место и "конструктивной критике". То есть культурологически вопрос исследования тут заключен в том, как эту конструктивную критику мыслят себе Даванков, мундепы (не то, которых уже выгнали, а те, которые продолжают там борьбу за скверы уже под эгидой АНО "Диалог").
Третье. Какую форму принимают "родительские практики", ограждения детей от "идеологии". Тут интересный аспект заключен в том, что от позднесоветской идеологии было проще защитить ребенка, поскольку эта идеология была уже в "холодном состоянии", то есть она пережила свой революционный период и период агрессивного внутренного самоутверждения. А сейчас в России - период консервативной революции, все вспучилось и отовсюду лезут квадроберы и стринги, не говоря уже об аргументациях войны и проч.
Вот три культурологические темы, касающиеся "микроидеологий повседневности", при которые я собираю некоторый материал.
Александр Морозов
Первый - это "новая позитивность". Суть тут в следующем (просто для условного анализа, чтобы понимать о чем речь): в позднесоветском периоде была в качестве персональной идеологии повседневности - особая "позитивность", то есть "бодрость молодого духа", "открытость будущему", так сказать. Она не исчерпывалась образом "бодрого комсомольца", хотя и приветствовалась партийными органами. И вопрос сейчас заключен в том, а что из себя представляет нынешняя "новая позитивность" - в условиях войны, дряхления диктатуры и т.д. Понятно, что Кириенко создает институциональные рамки для этой "новой позитивности" - и в Сириусе, и у Табака в АНО "Диалог", и в "Лидерах России" и мы примерно понимаем, как сверху насаждается "новая позитивность". Но вот интересно, в каких реальных формах она живет "снизу".
Второе: как функционирует то, что при советах называлось "конструктивная критика". Сейчас это постоянно обсуждается в среде военкоров и прочих патриотов. В старые времена, во времена моей юности, было понятно, что границу между "критиканством" и "конструктивной критикой" устанавливает "партком". Сейчас "парткома" в старом смысле нет. Тем не менее институт "конструктивной критики" имеется. Поскольку не может быть авторитаризма без особой "выморочной публичной сферы", в которой есть место и "конструктивной критике". То есть культурологически вопрос исследования тут заключен в том, как эту конструктивную критику мыслят себе Даванков, мундепы (не то, которых уже выгнали, а те, которые продолжают там борьбу за скверы уже под эгидой АНО "Диалог").
Третье. Какую форму принимают "родительские практики", ограждения детей от "идеологии". Тут интересный аспект заключен в том, что от позднесоветской идеологии было проще защитить ребенка, поскольку эта идеология была уже в "холодном состоянии", то есть она пережила свой революционный период и период агрессивного внутренного самоутверждения. А сейчас в России - период консервативной революции, все вспучилось и отовсюду лезут квадроберы и стринги, не говоря уже об аргументациях войны и проч.
Вот три культурологические темы, касающиеся "микроидеологий повседневности", при которые я собираю некоторый материал.
Александр Морозов