Восьмиклассника Булкина спросили, как зовут министра обороны, зачем он едет в школу и как следует себя вести. Булкин ответил: министр – инопланетянин, едет откладывать яйца и хорошо бы поднять мятеж. Булкина выгнали из класса. Отдельно подчеркнули, что это наказание. Следом отправили балерину Риту. Днём раньше, на репетиции в театре, Рита обсуждала международные новости с другими девочками. После дискуссии под глазом остался синяк. Сама Рита тоже умеет убеждать, у балерин крепкие ноги. В тот вечер театр израсходовал три ведра грима. И на всякий случай свет над кордебалетом притушили. Но днём, взглянув на Риту, министр обороны мог решить, будто педагоги так и не научились бить детей, не оставляя следов. От греха, девочку прогнали. Также хотели избавиться от Иванова, спросившего, как будет по-латышски «ваше величество». Потом пригрозили просто убить, если что. Оставшихся рассадили по принципу прилизанности.
Маша попала в последний ряд. Причёсывать голову ради министра – это признак политического конформизма, считает она.
Министры обороны других банановых республик смеются над нашим, поскольку у нас и танков нет, и бананы не растут. От врагов нас бережёт дурной климат. С нашими морозами в апреле мы не интересны ни людям, ни крокодилам. Половине населения наш министр приходится кумом, а второй половине – шурином. Ради такого и правда не стоило расчёсываться.
Учительница математики оценила положение иначе. Она не настолько замужем, чтобы разбрасываться элегантно поседевшими офицерами. В качестве подарка математичка приготовила шоу с очкастой Алиной, высшим своим достижением.
Заслышав шаги в коридоре, Алина должна была бежать к доске и рисовать координатную плоскость. Шесть раз по коридору проходили люди. Шесть раз Алина чертила кракозябру, сопровождая рисунок взволнованным комментарием:
– Таким образом, дифференцируемая функция на отрезке между двумя точками имеет хотя бы одну касательную, параллельную секущей, или хорде, проведённой через эти две точки.
Заворожённый этой чушью, министр должен был захотеть жениться. Искушённый читатель сразу осудит дырявую учительскую логику. Если жених близко, а под рукой только Алина – посадите её на шпагат. Нет лучшего способа придать вечеру романтический флёр. От продольного шпагата никто ещё не уходил. Разве что к поперечному.
Когда очередные шаги стихли у двери и ручка повернулась, Алина запела арию о хордах и секущих. Но вошли всего лишь три телохранителя, потом сто человек с прожекторами и микрофонами. Отдельные рабы внесли золотистые экраны, в отраженном свете которых министр выглядел бы загорелым. Потом снова входили люди, выходили, самые тупые ученики выучили, что такое хорда. Последним вбежал режиссёр, спросил, все ли готовы. И тогда только появился Он.
* * *
Генерал заранее втянул антенны и выглядел как обычный старик, только очень высокий. Согласно протоколу, он включил добрую улыбку. Начался непринуждённый диалог с гражданским населением. Дети достали из карманов шпаргалки. Министр разгладил листок с ответами. На вопрос о погоде он ответил, что провёл детство в провинции, где перечитал все книги в сельском клубе. Его спросили, как называлась деревня. Журналисты защёлкали камерами и диктофонами. Режиссёр открыл сценарий, почесал голову. Чтобы не отвечать «Альфа Центавра», генерал вернулся к вопросу о литературе. В библиотеке хранилось всего пятнадцать книг, чьих названий он не помнит. На языке дипломатии это означает «журнал Мурзилка, подшивка в 15-ти томах». Очкастая Алина спросила вне регламента, есть ли у министра внуки. Так нагло рваться в родственницы может только отчаянная женщина. Режиссёр вскочил, объявил конец беседы. Почуял конкуренцию. Журналистов выгнали из кадра, стали снимать так, будто генерал и дети одни в этом огромном здании.
На память о встрече осталось лишь фото на одном сайте. С каждой неделей на нём проступают всё новые женщины. Маша говорит, в реальности их не было. Она вообще мало что помнит. Она на том уроке «Голову профессора Доуэля» читала.
Слава Сэ
Маша попала в последний ряд. Причёсывать голову ради министра – это признак политического конформизма, считает она.
Министры обороны других банановых республик смеются над нашим, поскольку у нас и танков нет, и бананы не растут. От врагов нас бережёт дурной климат. С нашими морозами в апреле мы не интересны ни людям, ни крокодилам. Половине населения наш министр приходится кумом, а второй половине – шурином. Ради такого и правда не стоило расчёсываться.
Учительница математики оценила положение иначе. Она не настолько замужем, чтобы разбрасываться элегантно поседевшими офицерами. В качестве подарка математичка приготовила шоу с очкастой Алиной, высшим своим достижением.
Заслышав шаги в коридоре, Алина должна была бежать к доске и рисовать координатную плоскость. Шесть раз по коридору проходили люди. Шесть раз Алина чертила кракозябру, сопровождая рисунок взволнованным комментарием:
– Таким образом, дифференцируемая функция на отрезке между двумя точками имеет хотя бы одну касательную, параллельную секущей, или хорде, проведённой через эти две точки.
Заворожённый этой чушью, министр должен был захотеть жениться. Искушённый читатель сразу осудит дырявую учительскую логику. Если жених близко, а под рукой только Алина – посадите её на шпагат. Нет лучшего способа придать вечеру романтический флёр. От продольного шпагата никто ещё не уходил. Разве что к поперечному.
Когда очередные шаги стихли у двери и ручка повернулась, Алина запела арию о хордах и секущих. Но вошли всего лишь три телохранителя, потом сто человек с прожекторами и микрофонами. Отдельные рабы внесли золотистые экраны, в отраженном свете которых министр выглядел бы загорелым. Потом снова входили люди, выходили, самые тупые ученики выучили, что такое хорда. Последним вбежал режиссёр, спросил, все ли готовы. И тогда только появился Он.
* * *
Генерал заранее втянул антенны и выглядел как обычный старик, только очень высокий. Согласно протоколу, он включил добрую улыбку. Начался непринуждённый диалог с гражданским населением. Дети достали из карманов шпаргалки. Министр разгладил листок с ответами. На вопрос о погоде он ответил, что провёл детство в провинции, где перечитал все книги в сельском клубе. Его спросили, как называлась деревня. Журналисты защёлкали камерами и диктофонами. Режиссёр открыл сценарий, почесал голову. Чтобы не отвечать «Альфа Центавра», генерал вернулся к вопросу о литературе. В библиотеке хранилось всего пятнадцать книг, чьих названий он не помнит. На языке дипломатии это означает «журнал Мурзилка, подшивка в 15-ти томах». Очкастая Алина спросила вне регламента, есть ли у министра внуки. Так нагло рваться в родственницы может только отчаянная женщина. Режиссёр вскочил, объявил конец беседы. Почуял конкуренцию. Журналистов выгнали из кадра, стали снимать так, будто генерал и дети одни в этом огромном здании.
На память о встрече осталось лишь фото на одном сайте. С каждой неделей на нём проступают всё новые женщины. Маша говорит, в реальности их не было. Она вообще мало что помнит. Она на том уроке «Голову профессора Доуэля» читала.
Слава Сэ
Happy Birthday David!🎁🎊🎉🤘
Дэвид Вэниан (настоящее имя — Дэвид Летт, 12 октября 1956 года) — английский рок-музыкант и вокалист панк-группы The Damned. Группа The Damned, основанная в 1976 году в Лондоне, стала первой британской панк-группой, выпустившей сингл, альбом, попавший в британские чарты и отправившейся в тур по США.
Состав группы менялся с момента основания, и только Вэниан был постоянным участником. Баритон Вэниана, мрачные тексты и костюмы в вампирском стиле оказали большое влияние на субкультуру готов.
Дэвид Вэниан (настоящее имя — Дэвид Летт, 12 октября 1956 года) — английский рок-музыкант и вокалист панк-группы The Damned. Группа The Damned, основанная в 1976 году в Лондоне, стала первой британской панк-группой, выпустившей сингл, альбом, попавший в британские чарты и отправившейся в тур по США.
Состав группы менялся с момента основания, и только Вэниан был постоянным участником. Баритон Вэниана, мрачные тексты и костюмы в вампирском стиле оказали большое влияние на субкультуру готов.
👍1
Que faire сто лет спустя.
Сто лет назад на пляс Конкорд и в пространстве русской литературы раздался горький вопрос: Que faire? Que faire-то? Это название знаменитого рассказа Надежды Теффи.
Культура страны раскололась: одни стали строить светлое будущее, другие пытались сохранить прошлое.
На наших глазах повторяется культурная катастрофа столетней давности? Да, потому что территория и культура опять расходятся, и нет, потому что такой культурной катастрофы страна еще не знала.
Исход русской культуры сто лет назад был лишь частичным. Огромное количество ее носителей осталось в стране, и многие наивно поддержали наступавшую тьму, поверив красивым словам о светлом будущем. Тьма их сожрала. С обозначениями для разделенной культуры почти сразу разобралась: на свободу вырвалась «русская культура», за колючей проволокой осталась «советская».
В «самой читающей стране» носителей культуры уничтожали последовательно слой за слоем. Уничтожали физически. Пулей в затылок или общими работами в ГУЛАГе. Уничтожали человеческий культурный слой, накопившийся за два века общения с Западом. Доскребли бы до дна, но после смерти «главного друга искусств» пришлось приоткрыть форточку, чтобы совсем не задохнуться, и сквозь решетку хлынули обрывки свежего воздуха. Ветерок принес слова – семена нездешних понятий: свобода, критическое мышление, человеческое достоинство. В 60-е, 70-е на редких остатках культурной почвы пошла новая поросль. Мы выросли на тамиздате. Существование свободной культуры в эмиграции было нашим ориентиром, давало представление о нормальном. Центр нашей цивилизации был там, где публиковались книги, возвращавшие нам человеческое достоинство, и откуда доносились до нас голоса свободных людей, на которых не было ошейника.
А когда в конце 80-х вдруг сняли ошейник, нам наивно показалось, что теперь все будет по-другому, что это навсегда, что наша страна теперь постарается стать достойной своей культуры, которую так усердно уничтожала, покается перед ней. Может быть, кто-то из читающих эти строчки помнит, как встречали вернувшегося из эмиграции Наума Коржавина? Огромные битком набитые залы устраивали ему standing ovations как выражение покаяния, признания и благодарности той, настоящей культуре, которая сохранилась в эмиграции. Издательства из Америки и Германии вернулись в Москву и Питер. Свободная литературная жизнь началась там, где прервалась на несколько поколений: мы помним книжные фестивали, ярмарки, премии в 90-е и в начале 2000-х.
И вот все вернулось на круги своя. Родина-мать пришла в себя после короткой слабости и снова принялась отгрызать головы своим мальчикам и девочкам. И скребком прошлась по остаткам культурного слоя. На этот раз выскребает все. В прошлый исход в стране оставалось еще много творческих людей, своим талантом поддержавших расстрельную команду, захватившую власть. Но разница между теми, кто остался в прошлый раз и поддержал чекистский режим, уверовав в строительство коммунистического будущего, и теми, кто поддерживает режим нынешний, бросается в глаза. Достаточно назвать два имени: Маяковский и Шаман. Тех, кто не хочет снова надевать ошейник, выжигают, упраздняют, выдавливают, гнобят, объявляют иноагентами и экстремистами. Все правильно – люди, понимающие, о чем культура, и есть их злейшие враги.
Власти нужны только те, кто покорно кладет голову на плаху со вздохом «царю видней». Есть только одно лекарство от холопского сознания – критическое мышление, которое приходит лишь с образованием, просвещением, именно поэтому культура и ее «заразные» носители подлежат уничтожению в первую очередь. Детские сады и школы там существуют для воспитания «дара повиновения» (понятие, введенное когда-то Николаем Данилевским, эвфемизм для отечественного рьяного холопства), цель литературы, нужной режиму, – воспитание рабского «патриотизма». Они нас ненавидят, потому что мы подрываем их монополию на власть, им должно принадлежать все, в том числе и язык. Кто говорит по-русски – их холоп, там, где говорят по-русски – их земля. Но наш язык – наше сопротивление.
Сто лет назад на пляс Конкорд и в пространстве русской литературы раздался горький вопрос: Que faire? Que faire-то? Это название знаменитого рассказа Надежды Теффи.
Культура страны раскололась: одни стали строить светлое будущее, другие пытались сохранить прошлое.
На наших глазах повторяется культурная катастрофа столетней давности? Да, потому что территория и культура опять расходятся, и нет, потому что такой культурной катастрофы страна еще не знала.
Исход русской культуры сто лет назад был лишь частичным. Огромное количество ее носителей осталось в стране, и многие наивно поддержали наступавшую тьму, поверив красивым словам о светлом будущем. Тьма их сожрала. С обозначениями для разделенной культуры почти сразу разобралась: на свободу вырвалась «русская культура», за колючей проволокой осталась «советская».
В «самой читающей стране» носителей культуры уничтожали последовательно слой за слоем. Уничтожали физически. Пулей в затылок или общими работами в ГУЛАГе. Уничтожали человеческий культурный слой, накопившийся за два века общения с Западом. Доскребли бы до дна, но после смерти «главного друга искусств» пришлось приоткрыть форточку, чтобы совсем не задохнуться, и сквозь решетку хлынули обрывки свежего воздуха. Ветерок принес слова – семена нездешних понятий: свобода, критическое мышление, человеческое достоинство. В 60-е, 70-е на редких остатках культурной почвы пошла новая поросль. Мы выросли на тамиздате. Существование свободной культуры в эмиграции было нашим ориентиром, давало представление о нормальном. Центр нашей цивилизации был там, где публиковались книги, возвращавшие нам человеческое достоинство, и откуда доносились до нас голоса свободных людей, на которых не было ошейника.
А когда в конце 80-х вдруг сняли ошейник, нам наивно показалось, что теперь все будет по-другому, что это навсегда, что наша страна теперь постарается стать достойной своей культуры, которую так усердно уничтожала, покается перед ней. Может быть, кто-то из читающих эти строчки помнит, как встречали вернувшегося из эмиграции Наума Коржавина? Огромные битком набитые залы устраивали ему standing ovations как выражение покаяния, признания и благодарности той, настоящей культуре, которая сохранилась в эмиграции. Издательства из Америки и Германии вернулись в Москву и Питер. Свободная литературная жизнь началась там, где прервалась на несколько поколений: мы помним книжные фестивали, ярмарки, премии в 90-е и в начале 2000-х.
И вот все вернулось на круги своя. Родина-мать пришла в себя после короткой слабости и снова принялась отгрызать головы своим мальчикам и девочкам. И скребком прошлась по остаткам культурного слоя. На этот раз выскребает все. В прошлый исход в стране оставалось еще много творческих людей, своим талантом поддержавших расстрельную команду, захватившую власть. Но разница между теми, кто остался в прошлый раз и поддержал чекистский режим, уверовав в строительство коммунистического будущего, и теми, кто поддерживает режим нынешний, бросается в глаза. Достаточно назвать два имени: Маяковский и Шаман. Тех, кто не хочет снова надевать ошейник, выжигают, упраздняют, выдавливают, гнобят, объявляют иноагентами и экстремистами. Все правильно – люди, понимающие, о чем культура, и есть их злейшие враги.
Власти нужны только те, кто покорно кладет голову на плаху со вздохом «царю видней». Есть только одно лекарство от холопского сознания – критическое мышление, которое приходит лишь с образованием, просвещением, именно поэтому культура и ее «заразные» носители подлежат уничтожению в первую очередь. Детские сады и школы там существуют для воспитания «дара повиновения» (понятие, введенное когда-то Николаем Данилевским, эвфемизм для отечественного рьяного холопства), цель литературы, нужной режиму, – воспитание рабского «патриотизма». Они нас ненавидят, потому что мы подрываем их монополию на власть, им должно принадлежать все, в том числе и язык. Кто говорит по-русски – их холоп, там, где говорят по-русски – их земля. Но наш язык – наше сопротивление.
(page 2) Мы оказались в ситуации, какой не было сто лет назад: остаток культурного слоя практически целиком оказался в эмиграции. Со времен перестройки сколько людей, обладающих критическим мышлением, покинули страну – 20, 30 миллионов? Больше? На наших глазах происходит в прямом смысле слова глобальное изменение: территория и культура разделяются во второй раз, и похоже, что основательно и надолго.
Век назад Теффи смешливо задала серьезный вопрос. От той первой эмиграции нас отличает накопленный ими опыт: нужно не надеяться на возвращение, а жить здесь и сейчас. Просто жить с достоинством. Каждый должен делать то, что может, и если страну не спасти, то нужно продолжать жизнь освобожденной от «проклятия территории» культуры, телом которой является наш язык.
Для достойной жизни нужны книги, концерты, выставки. Нам нужна достойная нас литературная жизнь на нашем языке, которую, кроме нас, никто не устроит, потому что она никому не нужна, кроме нас.
Это Белинский вышел из гоголевской шинели. Общество, в которое нас родили, вышло из гулаговской телогрейки и вохровского бушлата. Инициатива – привилегия свободных людей. Инициатива снизу, чувство солидарности – это то, что русская власть выжигала в людях поколениями. Как «русские своих не бросают» мы видим каждый день по телеграм-каналам в чудовищных историях полного расчеловечивания миллионов, выросших в обществе с ментальностью ГУЛАГа: «Умри ты сегодня, а я завтра». Инициатива, способность и потребность сделать какое-нибудь хорошее дело для других, создавать вокруг пространство для свободного творчества – это то, что отличает нас от «строителей коммунизма», и от их последышей, которые «крымнаш» и «можем повторить».
Появилась потребность в новых независимых от путинского сапога издательствах – они появляются и издают прекрасные книги. Нужны в каждом большом городе книжные магазины с книгами на русском языке, с выступлениями писателей, книжными клубами – они открываются. Нужны книжные ярмарки – и вот находятся люди, которые организуют в Праге «Книжную башню», в Берлине «Bebelplatz», и уверен, что будут еще замечательные инициативы книжных ярмарок в разных странах. Нужны образовательные проекты – и работает Свободный университет, «Марабу» открывает свои двери для детей и подростков во Франции, Сербии, Америке, Израиле, Финляндии. Нужны фестивали культуры на русском языке – и вот уже проходят фестивали «Voices“ в Берлине, “Kulturus“ в Праге, Vidim Fest в Амстердаме. Нужен форум, объединяющий как ведущих, так и начинающих представителей русскоязычной культуры — и такой площадкой становятся «СловоНово», где обсуждаются актуальные темы для творческих людей из мира литературы, кино, музыки, театра, изобразительного искусства. Нужны литературные премии – вот они появляются: «Просветитель», «Книги свободы» при издательстве Freedom letters, литературная премия «Дар». Я очень рад, что, благодаря энтузиастам, которым жизненно важна культура на русском языке, осуществляется идея о литературной жизни вне территории недоразвалившейся империи.
Для тех, кто еще остался за забором, кто уже снова в ошейнике, но еще живет потребностью дышать свободным словом – эмиграция снова станет для будущих поколений ориентиром, точкой отсчета и точкой опоры, как это было в зоне победившего социализма. А воздух выкачивают там ежедневно и рано или поздно там совсем нечем будет дышать. Важно всем понять, пока не поздно, что эмиграция – это сопротивление.
Век назад Теффи смешливо задала серьезный вопрос. От той первой эмиграции нас отличает накопленный ими опыт: нужно не надеяться на возвращение, а жить здесь и сейчас. Просто жить с достоинством. Каждый должен делать то, что может, и если страну не спасти, то нужно продолжать жизнь освобожденной от «проклятия территории» культуры, телом которой является наш язык.
Для достойной жизни нужны книги, концерты, выставки. Нам нужна достойная нас литературная жизнь на нашем языке, которую, кроме нас, никто не устроит, потому что она никому не нужна, кроме нас.
Это Белинский вышел из гоголевской шинели. Общество, в которое нас родили, вышло из гулаговской телогрейки и вохровского бушлата. Инициатива – привилегия свободных людей. Инициатива снизу, чувство солидарности – это то, что русская власть выжигала в людях поколениями. Как «русские своих не бросают» мы видим каждый день по телеграм-каналам в чудовищных историях полного расчеловечивания миллионов, выросших в обществе с ментальностью ГУЛАГа: «Умри ты сегодня, а я завтра». Инициатива, способность и потребность сделать какое-нибудь хорошее дело для других, создавать вокруг пространство для свободного творчества – это то, что отличает нас от «строителей коммунизма», и от их последышей, которые «крымнаш» и «можем повторить».
Появилась потребность в новых независимых от путинского сапога издательствах – они появляются и издают прекрасные книги. Нужны в каждом большом городе книжные магазины с книгами на русском языке, с выступлениями писателей, книжными клубами – они открываются. Нужны книжные ярмарки – и вот находятся люди, которые организуют в Праге «Книжную башню», в Берлине «Bebelplatz», и уверен, что будут еще замечательные инициативы книжных ярмарок в разных странах. Нужны образовательные проекты – и работает Свободный университет, «Марабу» открывает свои двери для детей и подростков во Франции, Сербии, Америке, Израиле, Финляндии. Нужны фестивали культуры на русском языке – и вот уже проходят фестивали «Voices“ в Берлине, “Kulturus“ в Праге, Vidim Fest в Амстердаме. Нужен форум, объединяющий как ведущих, так и начинающих представителей русскоязычной культуры — и такой площадкой становятся «СловоНово», где обсуждаются актуальные темы для творческих людей из мира литературы, кино, музыки, театра, изобразительного искусства. Нужны литературные премии – вот они появляются: «Просветитель», «Книги свободы» при издательстве Freedom letters, литературная премия «Дар». Я очень рад, что, благодаря энтузиастам, которым жизненно важна культура на русском языке, осуществляется идея о литературной жизни вне территории недоразвалившейся империи.
Для тех, кто еще остался за забором, кто уже снова в ошейнике, но еще живет потребностью дышать свободным словом – эмиграция снова станет для будущих поколений ориентиром, точкой отсчета и точкой опоры, как это было в зоне победившего социализма. А воздух выкачивают там ежедневно и рано или поздно там совсем нечем будет дышать. Важно всем понять, пока не поздно, что эмиграция – это сопротивление.
(page 3) От той эмиграции нас отличает главное: с одной стороны, понимание, что возвращения не будет, и, с другой, возможность существования в том особом пространстве, которого не было у тех, кому была жизненно необходима культура на русском языке век назад. У той первой эмиграции не было наших девайсов, нашего виртуального пространства, на просторах которого мы можем ощущать себя полноправными участниками мировой культуры, равноправной частью человечества, осознающего, зачем нужны искусство, музыка, литература. Мы все, кому важно сохранить достоинство нашего языка, создаем собой, своим присутствием в интернете, участием в социальных сетях то самое искомое пространство для достойной жизни в русской речи, которое офлайн на нашей исторической родине, может быть, и вовсе невозможно.
И речь здесь идет не о «русской культуре», не о «русской литературе». Все эти понятия уже принадлежат историческому лексикону. Русский язык не принадлежит ни самой большой зоне на планете, ни гебистской мрази на троне, ни матери-родине, у которой рот набит трупами. Тот, кто живет и пишет по-русски в Украине, Литве, Израиле, Белоруссии, Америке и других странах – не русские писатели, и делают они не русскую литературу. Они живут в своих стран и делают свою литературу. И так и должно быть в мире, где правит не «дар повиновения», а дар понимания.
«Русская литература» осталась в учебниках. Мы находимся в новом культурно-историческом пространстве литературы на русском языке. Это пространство нашей части мировой культуры я делю с евреями, украинцами, грузинами, поляками, американцами, всеми людьми на планете Земля, для которых этот язык, мой язык является формой жизни. В этом пространстве свободного творчества на русском языке – наше будущее. Наш язык – это русский диалект человеческого достоинства.
На актуальный вопрос столетней давности — Que faire, Que faire -то? – ответ очевиден.
Нам есть, что делать.
Михаил Шишкин
И речь здесь идет не о «русской культуре», не о «русской литературе». Все эти понятия уже принадлежат историческому лексикону. Русский язык не принадлежит ни самой большой зоне на планете, ни гебистской мрази на троне, ни матери-родине, у которой рот набит трупами. Тот, кто живет и пишет по-русски в Украине, Литве, Израиле, Белоруссии, Америке и других странах – не русские писатели, и делают они не русскую литературу. Они живут в своих стран и делают свою литературу. И так и должно быть в мире, где правит не «дар повиновения», а дар понимания.
«Русская литература» осталась в учебниках. Мы находимся в новом культурно-историческом пространстве литературы на русском языке. Это пространство нашей части мировой культуры я делю с евреями, украинцами, грузинами, поляками, американцами, всеми людьми на планете Земля, для которых этот язык, мой язык является формой жизни. В этом пространстве свободного творчества на русском языке – наше будущее. Наш язык – это русский диалект человеческого достоинства.
На актуальный вопрос столетней давности — Que faire, Que faire -то? – ответ очевиден.
Нам есть, что делать.
Михаил Шишкин
Сегодня день рождения блистательной Вики Исаковой (род. 12 октября, Хасавюрт, Дагестан)
СОНГРАЙТИНГ: ТАК ЛИ ПЛОХ НОВЫЙ РЕЛИЗ ТЕЙЛОР СВИФТ?
Забавно, в первом мире новый альбом Тейлор Свифт бьет все рекорды по продажам, опережая уже старый альбом Адель, который оч.долго не был никем побит. А у меня в комментах полное единодушие: «скука дикая», «дикая нудота», «не вкусно однозначно» и «песни в альбоме реально слабые».
Я абсолютно не поклонник Свифт, я, как вы знаете, люблю других девушек с гитарами, более артовых и более нишевых.
Но справедливости ради, слушая песни с нового альбома Cвифт, я не знаю, к чему тут сильно придраться – если, конечно, мы слушаем эти песни как коммерческий мейнстрим (а не как новый релиз Кинг Кримсона).
Ну да, я уже писал, что мне хотелось бы, чтобы там было больше авторских аккордовых схем (я сам люблю именно такое).
Ну давайте на коленке разберем песню Actually Romantic, о которой уже только ленивый не написал (и я тоже!), что тут в ноль повторена прогрессия известной вещички Where Is My Mind группы Pixies.
Но на прогрессии не распространяется ай-я-яй по авторским правам, поэтому можно их использовать сотни раз, и ок.
Итак, прогрессия: E-C#m-G#-A.
Это ми мажорный ключ, и аккорд G# - заимствованный (поэтому на слух он немножко «торчит»).
Но давайте прислушаемся к мелодии.
Первая фраза «I heard you cAll me "boring Barbie" whEn the cOke's got you brave».
Отмечаю слоги с музыкальными бриллиантами: синкопа на cAll приходится на 9-ю ступень (аккорд C#m), затем на аккорде G# голос проходит через ступень b2, и на A на cOke's акцент на 13-й ступени.
Офигенная фразировка.
В припеве на фразе «All thAt tIme YOU’ve spEnt on me» появляется зигзаг на нотах фа#-ми (для аккорда G# - ступени 7-5#, и на аккорде A акцент на слове spent – 13-я ступень).
Во втором куплете вокальная мелодия слегка меняется. На фразе «But you keep sending me funny Valentines» певица в основном «сидит» на нотах ре#-ми, и попутно возникают -
вновь 9-я ступень на аккорде C#m,
ступень b2 –на G#
и на A - тритон 4# (на слове VAlentines).
Совсем не хреново, я вам скажу.
Ну а кто хочет научиться сочинять песни с заимствованными аккордами и мелодии с музыкальными бриллиантами, велкам на мои онлайн-уроки, писать в лчк.
Вадим Демидов
Забавно, в первом мире новый альбом Тейлор Свифт бьет все рекорды по продажам, опережая уже старый альбом Адель, который оч.долго не был никем побит. А у меня в комментах полное единодушие: «скука дикая», «дикая нудота», «не вкусно однозначно» и «песни в альбоме реально слабые».
Я абсолютно не поклонник Свифт, я, как вы знаете, люблю других девушек с гитарами, более артовых и более нишевых.
Но справедливости ради, слушая песни с нового альбома Cвифт, я не знаю, к чему тут сильно придраться – если, конечно, мы слушаем эти песни как коммерческий мейнстрим (а не как новый релиз Кинг Кримсона).
Ну да, я уже писал, что мне хотелось бы, чтобы там было больше авторских аккордовых схем (я сам люблю именно такое).
Ну давайте на коленке разберем песню Actually Romantic, о которой уже только ленивый не написал (и я тоже!), что тут в ноль повторена прогрессия известной вещички Where Is My Mind группы Pixies.
Но на прогрессии не распространяется ай-я-яй по авторским правам, поэтому можно их использовать сотни раз, и ок.
Итак, прогрессия: E-C#m-G#-A.
Это ми мажорный ключ, и аккорд G# - заимствованный (поэтому на слух он немножко «торчит»).
Но давайте прислушаемся к мелодии.
Первая фраза «I heard you cAll me "boring Barbie" whEn the cOke's got you brave».
Отмечаю слоги с музыкальными бриллиантами: синкопа на cAll приходится на 9-ю ступень (аккорд C#m), затем на аккорде G# голос проходит через ступень b2, и на A на cOke's акцент на 13-й ступени.
Офигенная фразировка.
В припеве на фразе «All thAt tIme YOU’ve spEnt on me» появляется зигзаг на нотах фа#-ми (для аккорда G# - ступени 7-5#, и на аккорде A акцент на слове spent – 13-я ступень).
Во втором куплете вокальная мелодия слегка меняется. На фразе «But you keep sending me funny Valentines» певица в основном «сидит» на нотах ре#-ми, и попутно возникают -
вновь 9-я ступень на аккорде C#m,
ступень b2 –на G#
и на A - тритон 4# (на слове VAlentines).
Совсем не хреново, я вам скажу.
Ну а кто хочет научиться сочинять песни с заимствованными аккордами и мелодии с музыкальными бриллиантами, велкам на мои онлайн-уроки, писать в лчк.
Вадим Демидов