YUNGBLUD — "Zombie" (Live from Brisbane)🔥👀🎉💃🕺🏻🎊🏴🤘
Если бы я говорил о словах,
Они ранили бы, ранили бы.
Так что если бы ты спросила о боли,
Я бы солгал, солгал,
Чтобы привести мысли в порядок, мне нужно время,
Но оно уходит, уходит.
О, я знаю, что не могу жить без тебя,
Но этот мир продолжит вращаться,
если ты останешься в нём.
Ты бы вообще хотела, чтобы я выглядел как зомби?
Ты бы вообще хотела, хотела, хотела меня?
Мы могли бы сесть на космический корабль
и полететь на Луну,
Но мы бы разбились, это не продлилось бы долго,
Потому что мир — всего лишь вымысел глупцов,
Пустой взгляд, им всё равно.
Так что молись, ты почти у цели.
Но время уходит, уходит.
О, я знаю, что не могу жить без тебя,
Но этот мир продолжит вращаться,
если ты останешься в нём.
Ты бы вообще хотела, чтобы я выглядел как зомби?
Ты бы вообще хотела, хотела, хотела меня?
Ты бы вообще хотела, чтобы я выглядел как зомби?
Ты бы вообще хотела, хотела, хотела меня?
О, я не знаю, кем я стану,
Но ты полюбишь каждый момент, поверь мне.
Ты бы вообще хотела, чтобы я выглядел как зомби?
Ты бы вообще хотела, хотела, хотела меня?
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=Mo0cMBwQMn0
lyrics/my translation📖
https://lyrsense.com/yungblud/zombie_y
Если бы я говорил о словах,
Они ранили бы, ранили бы.
Так что если бы ты спросила о боли,
Я бы солгал, солгал,
Чтобы привести мысли в порядок, мне нужно время,
Но оно уходит, уходит.
О, я знаю, что не могу жить без тебя,
Но этот мир продолжит вращаться,
если ты останешься в нём.
Ты бы вообще хотела, чтобы я выглядел как зомби?
Ты бы вообще хотела, хотела, хотела меня?
Мы могли бы сесть на космический корабль
и полететь на Луну,
Но мы бы разбились, это не продлилось бы долго,
Потому что мир — всего лишь вымысел глупцов,
Пустой взгляд, им всё равно.
Так что молись, ты почти у цели.
Но время уходит, уходит.
О, я знаю, что не могу жить без тебя,
Но этот мир продолжит вращаться,
если ты останешься в нём.
Ты бы вообще хотела, чтобы я выглядел как зомби?
Ты бы вообще хотела, хотела, хотела меня?
Ты бы вообще хотела, чтобы я выглядел как зомби?
Ты бы вообще хотела, хотела, хотела меня?
О, я не знаю, кем я стану,
Но ты полюбишь каждый момент, поверь мне.
Ты бы вообще хотела, чтобы я выглядел как зомби?
Ты бы вообще хотела, хотела, хотела меня?
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=Mo0cMBwQMn0
lyrics/my translation📖
https://lyrsense.com/yungblud/zombie_y
YouTube
YUNGBLUD - Zombie (Live from Brisbane)
watch more official YUNGBLUD videos: https://YUNGBLUD.lnk.to/MusicVideos
subscribe to YUNGBLUD: https://YUNGBLUD.lnk.to/Subscribe
about YUNGBLUD:
welcome to the black hearts club. we are the underrated youth. come with me through this journey and subscribe…
subscribe to YUNGBLUD: https://YUNGBLUD.lnk.to/Subscribe
about YUNGBLUD:
welcome to the black hearts club. we are the underrated youth. come with me through this journey and subscribe…
Acronmys | ISMO: Hello. Финики в Пендосии...😄🇺🇸🇫🇮🤘🔥
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=E7gMes4gCEU
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=E7gMes4gCEU
YouTube
Acronmys | ISMO: Hello
The fist thing I had to learn after I moved to the U.S.A.
My first comedy special "Ismo: Hello" directed by Gabriel Iglesias premiere's is now LIVE on Youtube -https://www.youtube.com/watch?v=MSQ8p5CrvcM
Visit my website for tour dates!
https://www.ismo.fun/#!/…
My first comedy special "Ismo: Hello" directed by Gabriel Iglesias premiere's is now LIVE on Youtube -https://www.youtube.com/watch?v=MSQ8p5CrvcM
Visit my website for tour dates!
https://www.ismo.fun/#!/…
INXS – Suicide Blonde | 2 Meter Sessions 1997. INXS исполняют "Suicide Blonde" на 2 Meter Sessions в 1997 году. Интимное студийное выступление, демонстрирующее группу в минималистичной обстановке 2 Meter Sessions, с Майклом Хатченсом, исполняющим свой фирменный вокал в сосредоточенном, личном исполнении.🔥👀🤘🎉💃🕺🏻🎊
Записанная в студии без зрителей, эта сессия акцентирует внимание на самой музыке — близкой, сырой и безошибочно узнаваемой как INXS.
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=p_nOs7fFgOA&list=RDp_nOs7fFgOA&start_radio=1
lyrics/my translation📖
https://lyrsense.com/inxs/suicide_blonde
Записанная в студии без зрителей, эта сессия акцентирует внимание на самой музыке — близкой, сырой и безошибочно узнаваемой как INXS.
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=p_nOs7fFgOA&list=RDp_nOs7fFgOA&start_radio=1
lyrics/my translation📖
https://lyrsense.com/inxs/suicide_blonde
YouTube
INXS – Suicide Blonde | 2 Meter Sessions 1997
INXS performs Suicide Blonde at 2 Meter Sessies in 1997.
An intimate studio performance highlighting the band in a stripped-back 2 Meter Sessions setting, with Michael Hutchence delivering his signature vocals in a focused, personal performance.
Recorded…
An intimate studio performance highlighting the band in a stripped-back 2 Meter Sessions setting, with Michael Hutchence delivering his signature vocals in a focused, personal performance.
Recorded…
Khruangbin - Full Performance (Live on KEXP)
Songs:
Two Fish and an Elephant ii
August Twelve ii
Balls and Pins ii
White Gloves ii
Laura Lee - Bass, Vocals
Mark Speer - Guitar, Vocals
Donald “DJ” Johnson - Drums, Vocals
Will Van Horn - Guitar, Percussion, Keys
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=0PsOJ_fRckg&list=RD0PsOJ_fRckg&start_radio=1
Songs:
Two Fish and an Elephant ii
August Twelve ii
Balls and Pins ii
White Gloves ii
Laura Lee - Bass, Vocals
Mark Speer - Guitar, Vocals
Donald “DJ” Johnson - Drums, Vocals
Will Van Horn - Guitar, Percussion, Keys
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=0PsOJ_fRckg&list=RD0PsOJ_fRckg&start_radio=1
YouTube
Khruangbin - Full Performance (Live on KEXP)
http://KEXP.ORG presents Khruangbin performing live in the KEXP studio. Recorded November 19, 2025.
Songs:
Two Fish and an Elephant ii
August Twelve ii
Balls and Pins ii
White Gloves ii
Laura Lee - Bass, Vocals
Mark Speer - Guitar, Vocals
Donald “DJ” Johnson…
Songs:
Two Fish and an Elephant ii
August Twelve ii
Balls and Pins ii
White Gloves ii
Laura Lee - Bass, Vocals
Mark Speer - Guitar, Vocals
Donald “DJ” Johnson…
The Ultimate Movie Soundtrack Medley (Rocky, Top Gun, Ghostbusters, Back to the Future, etc.)🔥👀🥁🎸🎹🎉💃🕺🏻🎊🤘
00:00 Theme from Rocky IV - Vince DiCola
01:51 The Power Of Love - Back to the Future
04:57 Ghostbusters Theme
07:27 Born To Be Wild - Easy Rider
10:14 Top Gun Anthem
12:40 Danger Zone - Top Gun
15:27 Training Montage - Rocky IV
17:55 The Sound of Silence - The Graduate
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=KTXyS6eZrcw&list=RDKTXyS6eZrcw&start_radio=1
00:00 Theme from Rocky IV - Vince DiCola
01:51 The Power Of Love - Back to the Future
04:57 Ghostbusters Theme
07:27 Born To Be Wild - Easy Rider
10:14 Top Gun Anthem
12:40 Danger Zone - Top Gun
15:27 Training Montage - Rocky IV
17:55 The Sound of Silence - The Graduate
YouTube🎥
https://www.youtube.com/watch?v=KTXyS6eZrcw&list=RDKTXyS6eZrcw&start_radio=1
YouTube
The Ultimate Movie Soundtrack Medley (Rocky, Top Gun, Ghostbusters, Back to the Future, etc.)
🎵 Listen on Spotify, Apple Music, and more: https://ffm.to/moviemedley
🔥 MOVIE MEDLEY LAUNCH SALE: 20% OFF EVERYTHING:
💿 Get my tone presets (Helix, Kemper, Axe-FX, etc.): https://ffm.link/presets
🎸TABs for my solos: https://ffm.link/tabs
🎂 Support us…
🔥 MOVIE MEDLEY LAUNCH SALE: 20% OFF EVERYTHING:
💿 Get my tone presets (Helix, Kemper, Axe-FX, etc.): https://ffm.link/presets
🎸TABs for my solos: https://ffm.link/tabs
🎂 Support us…
Donald Trump, right, talking with Angela Merkel and surrounded by other G7 leaders during a meeting in Quebec, Canada, in June 2018.
Дональд Трамп не забывает о старых союзах Америки – его цель состоит в том, чтобы их разрушить.
В январе 2018 года, когда Дональд Трамп находился на втором году своего первого президентского срока в США, Ангела Меркель, занимавшая пост канцлера Германии уже 13-й год, произнесла мрачную речь на Всемирном экономическом форуме в Давосе. Она начала свое выступление с предупреждения, основанного на опыте Европы. Политики «во сне» втянулись в Первую мировую войну. По мере того как число выживших очевидцев Второй мировой войны сокращалось, добавила она, последующим поколениям придется доказать, что они понимают хрупкость мира. «Мы должны спросить себя, действительно ли мы извлекли уроки из истории».
Восемь лет спустя. Территориальная агрессия Владимира Путина наносит удар по восточному флангу Европы. На западе Трамп, теперь уже на втором сроке и почетный гость Давоса, угрожает аннексировать Гренландию. Это мир, который не усвоил уроки XX века. Репутация Меркель не улучшилась с момента ухода с поста. Ее критикуют – часто резко, иногда справедливо – за то, что она руководила страной в условиях стагнации, называя это стабильностью. Сейчас же ее осуждают за неспособность подготовить экономику, оборону и энергетическую инфраструктуру Германии к грядущей эпохе потрясений. Но она с самого начала понимала Трампа.
На следующее утро после его первой победы на выборах в 2016 году поздравления Меркель содержали холодное предостережение. В ее заявлении отмечалось, что Германия и США построили отношения, основанные на взаимном уважении к демократии, верховенству права, политическому плюрализму, недискриминации по признаку расы, вероисповедания и сексуальной ориентации. Дальнейшее сотрудничество предлагалось «на основе этих ценностей».
Как и любой лидер НАТО, Меркель была вынуждена потакать капризам властного президента США, чтобы предотвратить, или, скорее, отсрочить, предательство незаменимого военного альянса Европы. Ни один глава демократического правительства не смог долго сдерживать вандализм Трампа. Лесть, торг и редкие проблески напористости были опробованы с ограниченным успехом. Никакая формула не способна разрушить панцирь корыстолюбия.
Меркель призывала к «стратегическому терпению». Неукротимая несдержанность Трампа пережила её. Ранее на этой неделе Кир Стармер, столкнувшись с угрозой новых пошлин в качестве наказания за заявление о солидарности с Данией по поводу Гренландии, призвал к спокойной дипломатии. В ответ он получил безудержную тираду в социальных сетях, в которой резко критиковал решение Великобритании отказаться от суверенитета над островами Чагос. Трамп, ранее одобрявший эту сделку, теперь называет её актом «великой глупости», который каким-то образом оправдывает территориальные претензии США в Северной Атлантике.
Ни один аргумент, основанный на либеральных принципах, и ни одна апелляция к национальной выгоде США от многостороннего сотрудничества не могут быть более убедительными для президента, чем его инстинктивная симпатия к деспотам, которые хотят разделить мир на феодальные владения. И из всех способов повлиять на Трампа ни один не обречен на провал так сильно, как обращение к истории.
Он хочет Гренландию, потому что это недвижимость, а он — главный мировой застройщик. Привлекательность этой территории обусловлена наличием месторождений полезных ископаемых и северной ориентацией, что обещает возрастающую стратегическую ценность по мере таяния арктических льдов. Кроме того, она действительно огромна. В случае приобретения она превзойдёт покупку Луизианы Томасом Джефферсоном в 1803 году, что позволит Трампу установить рекорд как президенту, наиболее расширившему территорию США. Если измерять просто в квадратных милях, США в одночасье станут больше Канады.
В январе 2018 года, когда Дональд Трамп находился на втором году своего первого президентского срока в США, Ангела Меркель, занимавшая пост канцлера Германии уже 13-й год, произнесла мрачную речь на Всемирном экономическом форуме в Давосе. Она начала свое выступление с предупреждения, основанного на опыте Европы. Политики «во сне» втянулись в Первую мировую войну. По мере того как число выживших очевидцев Второй мировой войны сокращалось, добавила она, последующим поколениям придется доказать, что они понимают хрупкость мира. «Мы должны спросить себя, действительно ли мы извлекли уроки из истории».
Восемь лет спустя. Территориальная агрессия Владимира Путина наносит удар по восточному флангу Европы. На западе Трамп, теперь уже на втором сроке и почетный гость Давоса, угрожает аннексировать Гренландию. Это мир, который не усвоил уроки XX века. Репутация Меркель не улучшилась с момента ухода с поста. Ее критикуют – часто резко, иногда справедливо – за то, что она руководила страной в условиях стагнации, называя это стабильностью. Сейчас же ее осуждают за неспособность подготовить экономику, оборону и энергетическую инфраструктуру Германии к грядущей эпохе потрясений. Но она с самого начала понимала Трампа.
На следующее утро после его первой победы на выборах в 2016 году поздравления Меркель содержали холодное предостережение. В ее заявлении отмечалось, что Германия и США построили отношения, основанные на взаимном уважении к демократии, верховенству права, политическому плюрализму, недискриминации по признаку расы, вероисповедания и сексуальной ориентации. Дальнейшее сотрудничество предлагалось «на основе этих ценностей».
Как и любой лидер НАТО, Меркель была вынуждена потакать капризам властного президента США, чтобы предотвратить, или, скорее, отсрочить, предательство незаменимого военного альянса Европы. Ни один глава демократического правительства не смог долго сдерживать вандализм Трампа. Лесть, торг и редкие проблески напористости были опробованы с ограниченным успехом. Никакая формула не способна разрушить панцирь корыстолюбия.
Меркель призывала к «стратегическому терпению». Неукротимая несдержанность Трампа пережила её. Ранее на этой неделе Кир Стармер, столкнувшись с угрозой новых пошлин в качестве наказания за заявление о солидарности с Данией по поводу Гренландии, призвал к спокойной дипломатии. В ответ он получил безудержную тираду в социальных сетях, в которой резко критиковал решение Великобритании отказаться от суверенитета над островами Чагос. Трамп, ранее одобрявший эту сделку, теперь называет её актом «великой глупости», который каким-то образом оправдывает территориальные претензии США в Северной Атлантике.
Ни один аргумент, основанный на либеральных принципах, и ни одна апелляция к национальной выгоде США от многостороннего сотрудничества не могут быть более убедительными для президента, чем его инстинктивная симпатия к деспотам, которые хотят разделить мир на феодальные владения. И из всех способов повлиять на Трампа ни один не обречен на провал так сильно, как обращение к истории.
Он хочет Гренландию, потому что это недвижимость, а он — главный мировой застройщик. Привлекательность этой территории обусловлена наличием месторождений полезных ископаемых и северной ориентацией, что обещает возрастающую стратегическую ценность по мере таяния арктических льдов. Кроме того, она действительно огромна. В случае приобретения она превзойдёт покупку Луизианы Томасом Джефферсоном в 1803 году, что позволит Трампу установить рекорд как президенту, наиболее расширившему территорию США. Если измерять просто в квадратных милях, США в одночасье станут больше Канады.
👆Трамп отрицает, что угрозы со стороны Гренландии могут поставить под угрозу альянс НАТО, заявляя, что «всё сложится очень хорошо» – как это и произошло.
Преимущества поддержания международного порядка, основанного на правилах, не могут конкурировать с подобными проявлениями монархического тщеславия. Призрак глобального беззакония не представляет угрозы для правителя, уверенного в своём превосходстве или, по крайней мере, в монополии над Западным полушарием в мире, где сила определяет право. Такого человека не трогает риск того, что крах экономического сотрудничества и эскалация торгового соперничества спровоцируют борьбу за ресурсное господство, обострят территориальные споры и породят войны.
Апелляция Меркель к европейской истории как к примеру опасности «национального эгоизма» не имеет смысла для Трампа. Он не видит границы между своим эго и нацией. Он заявляет, что ни то, ни другое не подчинится никакой внешней власти или моральному кодексу.
Этот принцип, «фюрерпринцип», как его когда-то называли, в равной степени применим как во внешней, так и во внутренней сферах. В глазах Министерства внутренней безопасности США неповиновение воле президента столь же презренно, как и терроризм. Сопротивление ведет к утрате конституционных прав. Человек, препятствующий работе иммиграционной и таможенной службы, как это сделала Рене Николь Гуд, подъехав на своей машине слишком близко к ногам сотрудника ICE в Миннеаполисе в начале этого месяца, может быть застрелен.
Европейская история показывает, к чему это приводит. Силы безопасности, получившие право безнаказанно исполнять указы лидера, расширяют свои полномочия. Создаются новые категории правонарушений, чтобы угнаться за растущим инакомыслием. Аппарат демократии находится в тисках государства, применяющего принудительные меры. Оппозиция приравнивается к государственной измене. Избирательный участок превращается в театр для принудительного исполнения обязательств перед режимом.
Послушные граждане свободны заниматься своими делами, а предприятия, платящие дань правящей партии, могут процветать. Сохранение обычной жизни для большинства позволяет критической массе коллаборационистов отрицать существование тирании. Трусы и мошенники с политическими амбициями утверждают, что твердое руководство является необходимым оплотом против беспорядков, разжигаемых внутренними врагами страны и их иностранными пособниками.
Это не предопределено – и даже не самый вероятный исход. Американская демократия имеет глубокие корни. Трамп непопулярен и стар; его влияние заметно ослабевает. Он также выглядит незаменимым кумиром идеологически непоследовательного движения MAGA. Он воплощает в себе смесь протекционистских, рыночных, интервенционистских, изоляционистских, шовинистических и либертарианских импульсов, которые ни один из его предполагаемых преемников не смог бы сдержать.
Но тем временем он может стремительно толкать США в пропасть, минуя все исторические ориентиры, прежде чем укрепление демократических принципов в Конгрессе или смерть остановят его. И хотя европейские лидеры, что вполне понятно, тянут время, они не должны недооценивать цену соучастия в вымысле о том, что Трамп восприимчив к доводам разума или что его Америка — это та же самая Америка, которую они когда-то называли другом.
Не глупость или высокомерие мешают нынешнему Белому дому чтить трансатлантическое партнерство, или не только эти качества. Исторические притчи, которые учат европейцев рассматривать многостороннее управление как тормоз для ультранационализма, являются прямым опровержением доктрины, которая сейчас руководит властью США. Здесь нет никакого недопонимания. Трамп не пренебрегает старым альянсом. Он презирает его как противоречащий его политике и характеру.
Преимущества поддержания международного порядка, основанного на правилах, не могут конкурировать с подобными проявлениями монархического тщеславия. Призрак глобального беззакония не представляет угрозы для правителя, уверенного в своём превосходстве или, по крайней мере, в монополии над Западным полушарием в мире, где сила определяет право. Такого человека не трогает риск того, что крах экономического сотрудничества и эскалация торгового соперничества спровоцируют борьбу за ресурсное господство, обострят территориальные споры и породят войны.
Апелляция Меркель к европейской истории как к примеру опасности «национального эгоизма» не имеет смысла для Трампа. Он не видит границы между своим эго и нацией. Он заявляет, что ни то, ни другое не подчинится никакой внешней власти или моральному кодексу.
Этот принцип, «фюрерпринцип», как его когда-то называли, в равной степени применим как во внешней, так и во внутренней сферах. В глазах Министерства внутренней безопасности США неповиновение воле президента столь же презренно, как и терроризм. Сопротивление ведет к утрате конституционных прав. Человек, препятствующий работе иммиграционной и таможенной службы, как это сделала Рене Николь Гуд, подъехав на своей машине слишком близко к ногам сотрудника ICE в Миннеаполисе в начале этого месяца, может быть застрелен.
Европейская история показывает, к чему это приводит. Силы безопасности, получившие право безнаказанно исполнять указы лидера, расширяют свои полномочия. Создаются новые категории правонарушений, чтобы угнаться за растущим инакомыслием. Аппарат демократии находится в тисках государства, применяющего принудительные меры. Оппозиция приравнивается к государственной измене. Избирательный участок превращается в театр для принудительного исполнения обязательств перед режимом.
Послушные граждане свободны заниматься своими делами, а предприятия, платящие дань правящей партии, могут процветать. Сохранение обычной жизни для большинства позволяет критической массе коллаборационистов отрицать существование тирании. Трусы и мошенники с политическими амбициями утверждают, что твердое руководство является необходимым оплотом против беспорядков, разжигаемых внутренними врагами страны и их иностранными пособниками.
Это не предопределено – и даже не самый вероятный исход. Американская демократия имеет глубокие корни. Трамп непопулярен и стар; его влияние заметно ослабевает. Он также выглядит незаменимым кумиром идеологически непоследовательного движения MAGA. Он воплощает в себе смесь протекционистских, рыночных, интервенционистских, изоляционистских, шовинистических и либертарианских импульсов, которые ни один из его предполагаемых преемников не смог бы сдержать.
Но тем временем он может стремительно толкать США в пропасть, минуя все исторические ориентиры, прежде чем укрепление демократических принципов в Конгрессе или смерть остановят его. И хотя европейские лидеры, что вполне понятно, тянут время, они не должны недооценивать цену соучастия в вымысле о том, что Трамп восприимчив к доводам разума или что его Америка — это та же самая Америка, которую они когда-то называли другом.
Не глупость или высокомерие мешают нынешнему Белому дому чтить трансатлантическое партнерство, или не только эти качества. Исторические притчи, которые учат европейцев рассматривать многостороннее управление как тормоз для ультранационализма, являются прямым опровержением доктрины, которая сейчас руководит властью США. Здесь нет никакого недопонимания. Трамп не пренебрегает старым альянсом. Он презирает его как противоречащий его политике и характеру.
👆Если европейцы правы в отношении ценностей, которые они хотят видеть в США, то из этого следует, что стране также необходима смена режима. Если история на их стороне, нынешний президент обречен на провал, и он это знает. Подхалимство не преодолевает разногласия. Европейские лидеры льстят только себе, если считают, что это возможно. Трамп не игнорирует уроки, которые европейские демократии извлекли из своего прошлого. Он предпочитает бороться на стороне противника.
Однажды к Федору Михайловичу Достоевскому пришли гости. Кухарка отворила двери. На пороге стояли студенты.
— Чем могу служить? — любезно поинтересовался Достоевский. В тот день он был в хорошем расположении духа, как ни странно.
Предводитель ватаги вынул из кармана свернутый роман и мрачно протянул Федору Михайловичу. На обложке значилось: «Преступление и наказание».
— А! Автограф желаете? — заулыбался великий русский писатель.
— Отнюдь, — проговорил грозный гость.
— Чего ж тогда? — не понял Достоевский.
— Опровержения.
Федор Михайлович взирал в недоумении.
— Вы в вашем романе, господин литератор, изволили меня изобразить, — зло проговорил студент. — Мне это неприятно-с.
— Позвольте, где?
Студент отворил в романе заложенные углом страницы и прочитал описание Родиона Раскольникова: худой, сутулый, чахоточный. Студент закашлял.
Федор Михайлович про себя отметил, что читает он совсем скверно, но что, действительно, портрет отчасти напоминает незваного гостя.
— Что ж с того? Все люди в чем-то похожи: у всех две руки, две ноги и голова. Мне теперь разве не писать романы, если я в кого невзначай попаду?
— Но тут сказано, что я вздумал убить старуху ради денег? Так, я и вправду хотел ее убить! Да никому о том не сказал.
— Да что с того?! — вскричал, теряя уже терпение, Достоевский. — Откуда мне знать, что у вас в мыслях? Происходящее казалось ему форменным идиотизмом.
Студент отворил пуговицы шинели и показал главный козырь — петельку на пальто.
— Да не имел я в виду вас! — Заорал великий русский писатель, совершенно рассвирипев. — Это собирательный образ из моей головы! Я вас сроду никогда не видел! И видеть не хочу! Убирайтесь вон!
— Я требую извинения перед моими товарищами, — закричал в ответ студент. Ватага его заколосилась.
Вдруг сзади раздались свистки: «Полиция! Полиция!» — это подкралась со свистком кухарка и изображала из-за печки городового. Студенты отступили из прихожей на лестницу. Хозяин затворил двери и задвинул массивную медную щеколду. Руки его тряслись. Все происходящее казалось ему какой-то чудовищной мистификацией.
— Марфа, налей мне чаю, — жалобно застонал он, идя в комнаты и схватившись за голову. Опять заныли зубы.
Не успел Федор Михайлович откушать чаю, как в дверь снова зазвонили. Вена вздулась на лбу Достоевского, он схватил топор и побежал отворять. На пороге стоял граф Лев Николаевич Толстой, собственной персоной, с вязанкой ароматных бубликов на шее.
— Здравствуй, Федор Михайлович. Ты что такой растрепанный?
Писатели обнялись и Федор Михайлович повел товарища в квартиру рассказывать сегодняшнее идиотское происшествие. Они пили малиновый чай с баранками, и граф заразительно хохотал на его сбивчивые рассказы.
— Это еще что, Федор Михайлович. Со мной произошел аналогичный случай с дамой.
— С дамой?
— И с прехорошенькой.
Лев Толстой встал с дивана и заскрипел своими смазными гусарскими голенищами, разгуливая по паркету.
Достоевский приуготовился слушать, дамы его волновали.
— Пришла дама с теми же претензиями, мол, я ее описал в «Анне Карениной», говорит: пощадите! я — один-в-один, только под паровоз не бросилась. Муж меня узнал в сюжете, и страшно ревнует. Зовут Анной, как назло.
Я ее строго спрашиваю: «тоже изменяли?» «Кто же теперь не изменяет?» — отвечает. И руки ломает: «пощадите!»
Достоевский выслушал с превеликим удовольствием:
— И чем дело кончилось?
— Купидоном, — самодовольно улыбнулся граф.
— Растлили-с значит? — проговорил плотоядно Федор Михайлович.
Лев Толстой крякнул и съел бублик.
После того случая Достоевский долго и мрачно думал, и написал роман «Бесы». А граф Лев Толстой — «Крейцерову сонату»
Игорь Поночевный
— Чем могу служить? — любезно поинтересовался Достоевский. В тот день он был в хорошем расположении духа, как ни странно.
Предводитель ватаги вынул из кармана свернутый роман и мрачно протянул Федору Михайловичу. На обложке значилось: «Преступление и наказание».
— А! Автограф желаете? — заулыбался великий русский писатель.
— Отнюдь, — проговорил грозный гость.
— Чего ж тогда? — не понял Достоевский.
— Опровержения.
Федор Михайлович взирал в недоумении.
— Вы в вашем романе, господин литератор, изволили меня изобразить, — зло проговорил студент. — Мне это неприятно-с.
— Позвольте, где?
Студент отворил в романе заложенные углом страницы и прочитал описание Родиона Раскольникова: худой, сутулый, чахоточный. Студент закашлял.
Федор Михайлович про себя отметил, что читает он совсем скверно, но что, действительно, портрет отчасти напоминает незваного гостя.
— Что ж с того? Все люди в чем-то похожи: у всех две руки, две ноги и голова. Мне теперь разве не писать романы, если я в кого невзначай попаду?
— Но тут сказано, что я вздумал убить старуху ради денег? Так, я и вправду хотел ее убить! Да никому о том не сказал.
— Да что с того?! — вскричал, теряя уже терпение, Достоевский. — Откуда мне знать, что у вас в мыслях? Происходящее казалось ему форменным идиотизмом.
Студент отворил пуговицы шинели и показал главный козырь — петельку на пальто.
— Да не имел я в виду вас! — Заорал великий русский писатель, совершенно рассвирипев. — Это собирательный образ из моей головы! Я вас сроду никогда не видел! И видеть не хочу! Убирайтесь вон!
— Я требую извинения перед моими товарищами, — закричал в ответ студент. Ватага его заколосилась.
Вдруг сзади раздались свистки: «Полиция! Полиция!» — это подкралась со свистком кухарка и изображала из-за печки городового. Студенты отступили из прихожей на лестницу. Хозяин затворил двери и задвинул массивную медную щеколду. Руки его тряслись. Все происходящее казалось ему какой-то чудовищной мистификацией.
— Марфа, налей мне чаю, — жалобно застонал он, идя в комнаты и схватившись за голову. Опять заныли зубы.
Не успел Федор Михайлович откушать чаю, как в дверь снова зазвонили. Вена вздулась на лбу Достоевского, он схватил топор и побежал отворять. На пороге стоял граф Лев Николаевич Толстой, собственной персоной, с вязанкой ароматных бубликов на шее.
— Здравствуй, Федор Михайлович. Ты что такой растрепанный?
Писатели обнялись и Федор Михайлович повел товарища в квартиру рассказывать сегодняшнее идиотское происшествие. Они пили малиновый чай с баранками, и граф заразительно хохотал на его сбивчивые рассказы.
— Это еще что, Федор Михайлович. Со мной произошел аналогичный случай с дамой.
— С дамой?
— И с прехорошенькой.
Лев Толстой встал с дивана и заскрипел своими смазными гусарскими голенищами, разгуливая по паркету.
Достоевский приуготовился слушать, дамы его волновали.
— Пришла дама с теми же претензиями, мол, я ее описал в «Анне Карениной», говорит: пощадите! я — один-в-один, только под паровоз не бросилась. Муж меня узнал в сюжете, и страшно ревнует. Зовут Анной, как назло.
Я ее строго спрашиваю: «тоже изменяли?» «Кто же теперь не изменяет?» — отвечает. И руки ломает: «пощадите!»
Достоевский выслушал с превеликим удовольствием:
— И чем дело кончилось?
— Купидоном, — самодовольно улыбнулся граф.
— Растлили-с значит? — проговорил плотоядно Федор Михайлович.
Лев Толстой крякнул и съел бублик.
После того случая Достоевский долго и мрачно думал, и написал роман «Бесы». А граф Лев Толстой — «Крейцерову сонату»
Игорь Поночевный
(для памяти. если все пойдет так, как идет).
1. Украина. Если у Трампа дальше развивается конфликт с Европой с сильной форме (то есть этот конфликт будет зафиксирован в Давосе окончательно), то роль Украины в формате "форпост Европы" быстро закрепится. Политическая цель - вступление в НАТО, отпадет сама собой окончательно, вместо этого Украина окажется внутри формирующейся новой концепции европейской обороны.
2. Европа. Останется наиболее безопасным местом на планете Земля)) (если трампизм приведет к тому, что треснут "геополитические плиты" и все пойдет вразнос). Трамп сейчас делает вид, что "открыл второй фронт" (против Европы) и Европа зажата между Путиным и Трампом. Ну что ж, бывает. Значит, для нас нет другого выбора, кроме как оборонять черепичные крыши на два фронта, чем бы это ни кончилось.
3. Иран. Трамп должен бить. Потому что можно предать Европу, НАТО, любые институции, но тут-то - "джихадисты". Они много горя принесли США.
4. Израиль. Если Трамп не ударит по Ирану, то он предал и Израиль, поскольку получится, что вместо ощутимой пользы он предлагает Израилю какой-то "совет по Газе" с бордом, в который входят Лукашенко и Бокассо, а исполкомом командует гольф-клуб.
5. Россия. Понятно, что "в доме радость". В основном на тему: "ха! ему можно, а нам, значит, нельзя?! конечно, нам можно". Нет сомнения в том, что Гренландия_наш легитимизирует Крым_наш. Но - проблема для Путина тут в том, что а) нефть, танкеры, с точки зрения Трампа, тоже "наш", 2) плюс к этому Трамп со своей стороны тоже уперся в русско-украинскую войну. И поэтому после Ирана и Совета мира встанет опять вопрос: заканчивает ли Путин войну и когда? А если никогда, то одной рукой Уиткофф, другой аресты танкеров. У Трампа ведь не "концепция санкций из-за морального несогласия с недопустимым", а концепция "дай сюда, мы это продадим, деньги будут наши". Поэтому "радость в доме" будет у Путина очень осторожной.
6. Никто не в безопасности.
Александр Морозов
1. Украина. Если у Трампа дальше развивается конфликт с Европой с сильной форме (то есть этот конфликт будет зафиксирован в Давосе окончательно), то роль Украины в формате "форпост Европы" быстро закрепится. Политическая цель - вступление в НАТО, отпадет сама собой окончательно, вместо этого Украина окажется внутри формирующейся новой концепции европейской обороны.
2. Европа. Останется наиболее безопасным местом на планете Земля)) (если трампизм приведет к тому, что треснут "геополитические плиты" и все пойдет вразнос). Трамп сейчас делает вид, что "открыл второй фронт" (против Европы) и Европа зажата между Путиным и Трампом. Ну что ж, бывает. Значит, для нас нет другого выбора, кроме как оборонять черепичные крыши на два фронта, чем бы это ни кончилось.
3. Иран. Трамп должен бить. Потому что можно предать Европу, НАТО, любые институции, но тут-то - "джихадисты". Они много горя принесли США.
4. Израиль. Если Трамп не ударит по Ирану, то он предал и Израиль, поскольку получится, что вместо ощутимой пользы он предлагает Израилю какой-то "совет по Газе" с бордом, в который входят Лукашенко и Бокассо, а исполкомом командует гольф-клуб.
5. Россия. Понятно, что "в доме радость". В основном на тему: "ха! ему можно, а нам, значит, нельзя?! конечно, нам можно". Нет сомнения в том, что Гренландия_наш легитимизирует Крым_наш. Но - проблема для Путина тут в том, что а) нефть, танкеры, с точки зрения Трампа, тоже "наш", 2) плюс к этому Трамп со своей стороны тоже уперся в русско-украинскую войну. И поэтому после Ирана и Совета мира встанет опять вопрос: заканчивает ли Путин войну и когда? А если никогда, то одной рукой Уиткофф, другой аресты танкеров. У Трампа ведь не "концепция санкций из-за морального несогласия с недопустимым", а концепция "дай сюда, мы это продадим, деньги будут наши". Поэтому "радость в доме" будет у Путина очень осторожной.
6. Никто не в безопасности.
Александр Морозов
Overnight in Davos, Switzerland, Canadian Prime Minister Mark Carney delivered what I suspect will be recorded in future history text books as an era defining speech. It is profound, accurate, and very relevant to another "Middle Power" like Australia.
"It’s a pleasure – and a duty – to be with you at this turning point for Canada and for the world.
Today, I’ll talk about the rupture in the world order, the end of a nice story, and the beginning of a brutal reality where geopolitics among the great powers is not subject to any constraints.
But I also submit to you that other countries, particularly middle powers like Canada, are not powerless. They have the capacity to build a new order that embodies our values, like respect for human rights, sustainable development, solidarity, sovereignty, and territorial integrity of states.
The power of the less powerful begins with honesty.
Every day we are reminded that we live in an era of great power rivalry. That the rules-based order is fading. That the strong do what they can, and the weak suffer what they must.
This aphorism of Thucydides is presented as inevitable – the natural logic of international relations reasserting itself. And faced with this logic, there is a strong tendency for countries to go along to get along. To accommodate. To avoid trouble. To hope that compliance will buy safety.
It won’t.
So, what are our options?
In 1978, the Czech dissident Václav Havel wrote an essay called The Power of the Powerless. In it, he asked a simple question: how did the communist system sustain itself?
His answer began with a greengrocer. Every morning, this shopkeeper places a sign in his window: “Workers of the world, unite!” He does not believe it. No one believes it. But he places the sign anyway – to avoid trouble, to signal compliance, to get along. And because every shopkeeper on every street does the same, the system persists.
Not through violence alone, but through the participation of ordinary people in rituals they privately know to be false.
Havel called this “living within a lie.” The system’s power comes not from its truth but from everyone’s willingness to perform as if it were true. And its fragility comes from the same source: when even one person stops performing — when the greengrocer removes his sign — the illusion begins to crack.
It is time for companies and countries to take their signs down.
For decades, countries like Canada prospered under what we called the rules-based international order. We joined its institutions, praised its principles, and benefited from its predictability. We could pursue values-based foreign policies under its protection.
We knew the story of the international rules-based order was partially false. That the strongest would exempt themselves when convenient. That trade rules were enforced asymmetrically. And that international law applied with varying rigour depending on the identity of the accused or the victim.
This fiction was useful, and American hegemony, in particular, helped provide public goods: open sea lanes, a stable financial system, collective security, and support for frameworks for resolving disputes.
So, we placed the sign in the window. We participated in the rituals. And largely avoided calling out the gaps between rhetoric and reality.
This bargain no longer works.
Let me be direct: we are in the midst of a rupture, not a transition.
Over the past two decades, a series of crises in finance, health, energy, and geopolitics laid bare the risks of extreme global integration.
More recently, great powers began using economic integration as weapons. Tariffs as leverage. Financial infrastructure as coercion. Supply chains as vulnerabilities to be exploited.
You cannot “live within the lie” of mutual benefit through integration when integration becomes the source of your subordination.
The multilateral institutions on which middle powers relied— the WTO, the UN, the COP – the architecture of collective problem solving – are greatly diminished.
"It’s a pleasure – and a duty – to be with you at this turning point for Canada and for the world.
Today, I’ll talk about the rupture in the world order, the end of a nice story, and the beginning of a brutal reality where geopolitics among the great powers is not subject to any constraints.
But I also submit to you that other countries, particularly middle powers like Canada, are not powerless. They have the capacity to build a new order that embodies our values, like respect for human rights, sustainable development, solidarity, sovereignty, and territorial integrity of states.
The power of the less powerful begins with honesty.
Every day we are reminded that we live in an era of great power rivalry. That the rules-based order is fading. That the strong do what they can, and the weak suffer what they must.
This aphorism of Thucydides is presented as inevitable – the natural logic of international relations reasserting itself. And faced with this logic, there is a strong tendency for countries to go along to get along. To accommodate. To avoid trouble. To hope that compliance will buy safety.
It won’t.
So, what are our options?
In 1978, the Czech dissident Václav Havel wrote an essay called The Power of the Powerless. In it, he asked a simple question: how did the communist system sustain itself?
His answer began with a greengrocer. Every morning, this shopkeeper places a sign in his window: “Workers of the world, unite!” He does not believe it. No one believes it. But he places the sign anyway – to avoid trouble, to signal compliance, to get along. And because every shopkeeper on every street does the same, the system persists.
Not through violence alone, but through the participation of ordinary people in rituals they privately know to be false.
Havel called this “living within a lie.” The system’s power comes not from its truth but from everyone’s willingness to perform as if it were true. And its fragility comes from the same source: when even one person stops performing — when the greengrocer removes his sign — the illusion begins to crack.
It is time for companies and countries to take their signs down.
For decades, countries like Canada prospered under what we called the rules-based international order. We joined its institutions, praised its principles, and benefited from its predictability. We could pursue values-based foreign policies under its protection.
We knew the story of the international rules-based order was partially false. That the strongest would exempt themselves when convenient. That trade rules were enforced asymmetrically. And that international law applied with varying rigour depending on the identity of the accused or the victim.
This fiction was useful, and American hegemony, in particular, helped provide public goods: open sea lanes, a stable financial system, collective security, and support for frameworks for resolving disputes.
So, we placed the sign in the window. We participated in the rituals. And largely avoided calling out the gaps between rhetoric and reality.
This bargain no longer works.
Let me be direct: we are in the midst of a rupture, not a transition.
Over the past two decades, a series of crises in finance, health, energy, and geopolitics laid bare the risks of extreme global integration.
More recently, great powers began using economic integration as weapons. Tariffs as leverage. Financial infrastructure as coercion. Supply chains as vulnerabilities to be exploited.
You cannot “live within the lie” of mutual benefit through integration when integration becomes the source of your subordination.
The multilateral institutions on which middle powers relied— the WTO, the UN, the COP – the architecture of collective problem solving – are greatly diminished.
👆As a result, many countries are drawing the same conclusions. They must develop greater strategic autonomy: in energy, food, critical minerals, in finance, and supply chains.
This impulse is understandable. A country that cannot feed itself, fuel itself, or defend itself has few options. When the rules no longer protect you, you must protect yourself.
But let us be clear-eyed about where this leads. A world of fortresses will be poorer, more fragile, and less sustainable.
And there is another truth: if great powers abandon even the pretence of rules and values for the unhindered pursuit of their power and interests, the gains from “transactionalism” become harder to replicate. Hegemons cannot continually monetize their relationships.
Allies will diversify to hedge against uncertainty. Buy insurance. Increase options. This rebuilds sovereignty – sovereignty that was once grounded in rules, but will be increasingly anchored in the ability to withstand pressure.
As I said, such classic risk management comes at a price, but that cost of strategic autonomy, of sovereignty, can also be shared. Collective investments in resilience are cheaper than everyone building their own fortress. Shared standards reduce fragmentation. Complementarities are positive sum.
The question for middle powers, like Canada, is not whether to adapt to this new reality. We must. The question is whether we adapt by simply building higher walls – or whether we can do something more ambitious.
Canada was amongst the first to hear the wake-up call, leading us to fundamentally shift our strategic posture.
Canadians know that our old, comfortable assumption that our geography and alliance memberships automatically conferred prosperity and security is no longer valid.
Our new approach rests on what Alexander Stubb has termed “values-based realism” – or, to put it another way, we aim to be principled and pragmatic.
Principled in our commitment to fundamental values: sovereignty and territorial integrity, the prohibition of the use of force except when consistent with the UN Charter, respect for human rights.
Pragmatic in recognising that progress is often incremental, that interests diverge, that not every partner shares our values. We are engaging broadly, strategically, with open eyes. We actively take on the world as it is, not wait for a world we wish to be.
Canada is calibrating our relationships so their depth reflects our values. We are prioritising broad engagement to maximise our influence, given the fluidity of the world order, the risks that this poses, and the stakes for what comes next.
We are no longer relying on just the strength of our values, but also on the value of our strength.
We are building that strength at home.
This impulse is understandable. A country that cannot feed itself, fuel itself, or defend itself has few options. When the rules no longer protect you, you must protect yourself.
But let us be clear-eyed about where this leads. A world of fortresses will be poorer, more fragile, and less sustainable.
And there is another truth: if great powers abandon even the pretence of rules and values for the unhindered pursuit of their power and interests, the gains from “transactionalism” become harder to replicate. Hegemons cannot continually monetize their relationships.
Allies will diversify to hedge against uncertainty. Buy insurance. Increase options. This rebuilds sovereignty – sovereignty that was once grounded in rules, but will be increasingly anchored in the ability to withstand pressure.
As I said, such classic risk management comes at a price, but that cost of strategic autonomy, of sovereignty, can also be shared. Collective investments in resilience are cheaper than everyone building their own fortress. Shared standards reduce fragmentation. Complementarities are positive sum.
The question for middle powers, like Canada, is not whether to adapt to this new reality. We must. The question is whether we adapt by simply building higher walls – or whether we can do something more ambitious.
Canada was amongst the first to hear the wake-up call, leading us to fundamentally shift our strategic posture.
Canadians know that our old, comfortable assumption that our geography and alliance memberships automatically conferred prosperity and security is no longer valid.
Our new approach rests on what Alexander Stubb has termed “values-based realism” – or, to put it another way, we aim to be principled and pragmatic.
Principled in our commitment to fundamental values: sovereignty and territorial integrity, the prohibition of the use of force except when consistent with the UN Charter, respect for human rights.
Pragmatic in recognising that progress is often incremental, that interests diverge, that not every partner shares our values. We are engaging broadly, strategically, with open eyes. We actively take on the world as it is, not wait for a world we wish to be.
Canada is calibrating our relationships so their depth reflects our values. We are prioritising broad engagement to maximise our influence, given the fluidity of the world order, the risks that this poses, and the stakes for what comes next.
We are no longer relying on just the strength of our values, but also on the value of our strength.
We are building that strength at home.
👆Since my government took office, we have cut taxes on incomes, capital gains and business investment, we have removed all federal barriers to interprovincial trade, and we are fast-tracking a trillion dollars of investment in energy, AI, critical minerals, new trade corridors, and beyond.
We are doubling our defence spending by 2030 and are doing so in ways that builds our domestic industries.
We are rapidly diversifying abroad. We have agreed a comprehensive strategic partnership with the European Union, including joining SAFE, Europe’s defence procurement arrangements.
We have signed twelve other trade and security deals on four continents in the last six months.
In the past few days, we have concluded new strategic partnerships with China and Qatar.
We are negotiating free trade pacts with India, ASEAN, Thailand, Philippines, Mercosur.
To help solve global problems, we are pursuing variable geometry— different coalitions for different issues, based on values and interests.
On Ukraine, we are a core member of the Coalition of the Willing and one of the largest per-capita contributors to its defence and security.
On Arctic sovereignty, we stand firmly with Greenland and Denmark and fully support their unique right to determine Greenland’s future. Our commitment to Article 5 is unwavering.
We are working with our NATO allies (including the Nordic Baltic 😎 to further secure the alliance’s northern and western flanks, including through Canada’s unprecedented investments in over-the-horizon radar, submarines, aircraft, and boots on the ground. Canada strongly opposes tariffs over Greenland and calls for focused talks to achieve shared objectives of security and prosperity for the Arctic.
On plurilateral trade, we are championing efforts to build a bridge between the Trans-Pacific Partnership and the European Union, creating a new trading block of 1.5 billion people.
On critical minerals, we are forming buyer’s clubs anchored in the G7 so that the world can diversify away from concentrated supply.
On AI, we are cooperating with like-minded democracies to ensure we will not ultimately be forced to choose between hegemons and hyperscalers.
This is not naive multilateralism. Nor is it relying on diminished institutions. It is building the coalitions that work, issue by issue, with partners who share enough common ground to act together. In some cases, this will be the vast majority of nations.
And it is creating a dense web of connections across trade, investment, culture on which we can draw for future challenges and opportunities.
Middle powers must act together because if you are not at the table, you are on the menu.
Great powers can afford to go it alone. They have the market size, the military capacity, the leverage to dictate terms. Middle powers do not. But when we only negotiate bilaterally with a hegemon, we negotiate from weakness. We accept what is offered. We compete with each other to be the most accommodating.
This is not sovereignty. It is the performance of sovereignty while accepting subordination.
In a world of great power rivalry, the countries in between have a choice: to compete with each other for favour or to combine to create a third path with impact.
We should not allow the rise of hard power to blind us to the fact that the power of legitimacy, integrity, and rules will remain strong — if we choose to wield it together.
Which brings me back to Havel.
We are doubling our defence spending by 2030 and are doing so in ways that builds our domestic industries.
We are rapidly diversifying abroad. We have agreed a comprehensive strategic partnership with the European Union, including joining SAFE, Europe’s defence procurement arrangements.
We have signed twelve other trade and security deals on four continents in the last six months.
In the past few days, we have concluded new strategic partnerships with China and Qatar.
We are negotiating free trade pacts with India, ASEAN, Thailand, Philippines, Mercosur.
To help solve global problems, we are pursuing variable geometry— different coalitions for different issues, based on values and interests.
On Ukraine, we are a core member of the Coalition of the Willing and one of the largest per-capita contributors to its defence and security.
On Arctic sovereignty, we stand firmly with Greenland and Denmark and fully support their unique right to determine Greenland’s future. Our commitment to Article 5 is unwavering.
We are working with our NATO allies (including the Nordic Baltic 😎 to further secure the alliance’s northern and western flanks, including through Canada’s unprecedented investments in over-the-horizon radar, submarines, aircraft, and boots on the ground. Canada strongly opposes tariffs over Greenland and calls for focused talks to achieve shared objectives of security and prosperity for the Arctic.
On plurilateral trade, we are championing efforts to build a bridge between the Trans-Pacific Partnership and the European Union, creating a new trading block of 1.5 billion people.
On critical minerals, we are forming buyer’s clubs anchored in the G7 so that the world can diversify away from concentrated supply.
On AI, we are cooperating with like-minded democracies to ensure we will not ultimately be forced to choose between hegemons and hyperscalers.
This is not naive multilateralism. Nor is it relying on diminished institutions. It is building the coalitions that work, issue by issue, with partners who share enough common ground to act together. In some cases, this will be the vast majority of nations.
And it is creating a dense web of connections across trade, investment, culture on which we can draw for future challenges and opportunities.
Middle powers must act together because if you are not at the table, you are on the menu.
Great powers can afford to go it alone. They have the market size, the military capacity, the leverage to dictate terms. Middle powers do not. But when we only negotiate bilaterally with a hegemon, we negotiate from weakness. We accept what is offered. We compete with each other to be the most accommodating.
This is not sovereignty. It is the performance of sovereignty while accepting subordination.
In a world of great power rivalry, the countries in between have a choice: to compete with each other for favour or to combine to create a third path with impact.
We should not allow the rise of hard power to blind us to the fact that the power of legitimacy, integrity, and rules will remain strong — if we choose to wield it together.
Which brings me back to Havel.
👆What would it mean for middle powers to “live in truth”?
It means naming reality. Stop invoking the “rules-based international order” as though it still functions as advertised. Call the system what it is: a period of intensifying great power rivalry, where the most powerful pursue their interests using economic integration as a weapon of coercion.
It means acting consistently. Apply the same standards to allies and rivals. When middle powers criticise economic intimidation from one direction but stay silent when it comes from another, we are keeping the sign in the window.
It means building what we claim to believe in. Rather than waiting for the old order to be restored, create institutions and agreements that function as described.
And it means reducing the leverage that enables coercion. Building a strong domestic economy should always be every government’s priority. Diversification internationally is not just economic prudence; it is the material foundation for honest foreign policy. Countries earn the right to principled stands by reducing their vulnerability to retaliation.
Canada has what the world wants. We are an energy superpower. We hold vast reserves of critical minerals. We have the most educated population in the world. Our pension funds are amongst the world’s largest and most sophisticated investors. We have capital, talent, and a government with the immense fiscal capacity to act decisively.
And we have the values to which many others aspire.
Canada is a pluralistic society that works. Our public square is loud, diverse, and free. Canadians remain committed to sustainability.
We are a stable, reliable partner—in a world that is anything but—a partner that builds and values relationships for the long term.
Canada has something else: a recognition of what is happening and a determination to act accordingly.
We understand that this rupture calls for more than adaptation. It calls for honesty about the world as it is.
We are taking the sign out of the window.
The old order is not coming back. We should not mourn it. Nostalgia is not a strategy.
But from the fracture, we can build something better, stronger, and more just.
This is the task of the middle powers, who have the most to lose from a world of fortresses and the most to gain from a world of genuine cooperation.
The powerful have their power. But we have something too – the capacity to stop pretending, to name reality, to build our strength at home, and to act together.
That is Canada’s path. We choose it openly and confidently.
And it is a path wide open to any country willing to take it with us."
It means naming reality. Stop invoking the “rules-based international order” as though it still functions as advertised. Call the system what it is: a period of intensifying great power rivalry, where the most powerful pursue their interests using economic integration as a weapon of coercion.
It means acting consistently. Apply the same standards to allies and rivals. When middle powers criticise economic intimidation from one direction but stay silent when it comes from another, we are keeping the sign in the window.
It means building what we claim to believe in. Rather than waiting for the old order to be restored, create institutions and agreements that function as described.
And it means reducing the leverage that enables coercion. Building a strong domestic economy should always be every government’s priority. Diversification internationally is not just economic prudence; it is the material foundation for honest foreign policy. Countries earn the right to principled stands by reducing their vulnerability to retaliation.
Canada has what the world wants. We are an energy superpower. We hold vast reserves of critical minerals. We have the most educated population in the world. Our pension funds are amongst the world’s largest and most sophisticated investors. We have capital, talent, and a government with the immense fiscal capacity to act decisively.
And we have the values to which many others aspire.
Canada is a pluralistic society that works. Our public square is loud, diverse, and free. Canadians remain committed to sustainability.
We are a stable, reliable partner—in a world that is anything but—a partner that builds and values relationships for the long term.
Canada has something else: a recognition of what is happening and a determination to act accordingly.
We understand that this rupture calls for more than adaptation. It calls for honesty about the world as it is.
We are taking the sign out of the window.
The old order is not coming back. We should not mourn it. Nostalgia is not a strategy.
But from the fracture, we can build something better, stronger, and more just.
This is the task of the middle powers, who have the most to lose from a world of fortresses and the most to gain from a world of genuine cooperation.
The powerful have their power. But we have something too – the capacity to stop pretending, to name reality, to build our strength at home, and to act together.
That is Canada’s path. We choose it openly and confidently.
And it is a path wide open to any country willing to take it with us."
Ночью в Давосе, Швейцария, премьер-министр Канады Марк Карни произнес речь, которая, как я подозреваю, войдет в будущие учебники истории как определяющая эпоху. Она глубока, точна и очень актуальна для другой «средней державы», такой как Австралия.
«Для меня большая честь – и долг – быть с вами в этот поворотный момент для Канады и для всего мира.
Сегодня я расскажу о разрыве мирового порядка, конце прекрасной истории и начале жестокой реальности, где геополитика между великими державами не подчиняется никаким ограничениям.
Но я также утверждаю, что другие страны, особенно средние державы, такие как Канада, не бессильны. Они способны построить новый порядок, воплощающий наши ценности, такие как уважение к правам человека, устойчивое развитие, солидарность, суверенитет и территориальная целостность государств.
Сила менее сильных начинается с честности.
Каждый день нам напоминают, что мы живем в эпоху соперничества великих держав. Что основанный на правилах порядок угасает. Что сильные делают то, что могут, а слабые страдают то, что должны.
Этот афоризм Фукидида представляется как неизбежный – естественная логика международных отношений вновь заявляет о себе. И, сталкиваясь с этой логикой, страны проявляют сильную тенденцию к Чтобы ладить, чтобы ладить. Чтобы приспособиться. Чтобы избежать неприятностей. Чтобы надеяться, что покорность обеспечит безопасность.
Этого не произойдет.
Так что же у нас есть?
В 1978 году чешский диссидент Вацлав Гавел написал эссе под названием «Сила бессильных». В нем он задал простой вопрос: как коммунистическая система поддерживает себя?
Его ответ начался с продавца овощей и фруктов. Каждое утро этот лавочник вешает в витрине табличку: «Рабочие всего мира, объединяйтесь!» Он не верит в это. Никто в это не верит. Но он все равно вешает табличку — чтобы избежать неприятностей, чтобы показать свою покорность, чтобы ладить. И поскольку каждый лавочник на каждой улице делает то же самое, система продолжает существовать.
Не только посредством насилия, но и посредством участия обычных людей в ритуалах, которые они втайне знают, что они ложны.
Гавел назвал это «жизнью во лжи». Сила системы проистекает не из её истинности, а из готовности каждого действовать так, как будто это правда. И её хрупкость исходит из того же источника: когда хотя бы один человек перестаёт действовать — когда продавец овощей и фруктов снимает свою вывеску — иллюзия начинает трескаться.
Пришло время компаниям и странам снять свои вывески.
Десятилетиями такие страны, как Канада, процветали при том, что мы называли международным порядком, основанным на правилах. Мы присоединялись к его институтам, восхваляли его принципы и извлекали выгоду из его предсказуемости. Под его защитой мы могли проводить внешнеполитические исследования, основанные на ценностях.
Мы знали, что история международного порядка, основанного на правилах, частично ложна. Что сильнейшие будут освобождать себя от ответственности, когда это удобно. Что торговые правила применяются асимметрично. И что международное право применяется с разной степенью строгости в зависимости от личности обвиняемого или жертвы.
Эта фикция была полезна, и американская гегемония, в частности, способствовала обеспечению общественных благ: открытых морских путей, стабильной финансовой системы, коллективной безопасности и поддержки механизмов разрешения споров.
Поэтому мы разместили вывеску в окне. Мы участвовали в ритуалы. И в значительной степени избегали упоминания о разрыве между риторикой и реальностью.
Эта сделка больше не работает.
«Для меня большая честь – и долг – быть с вами в этот поворотный момент для Канады и для всего мира.
Сегодня я расскажу о разрыве мирового порядка, конце прекрасной истории и начале жестокой реальности, где геополитика между великими державами не подчиняется никаким ограничениям.
Но я также утверждаю, что другие страны, особенно средние державы, такие как Канада, не бессильны. Они способны построить новый порядок, воплощающий наши ценности, такие как уважение к правам человека, устойчивое развитие, солидарность, суверенитет и территориальная целостность государств.
Сила менее сильных начинается с честности.
Каждый день нам напоминают, что мы живем в эпоху соперничества великих держав. Что основанный на правилах порядок угасает. Что сильные делают то, что могут, а слабые страдают то, что должны.
Этот афоризм Фукидида представляется как неизбежный – естественная логика международных отношений вновь заявляет о себе. И, сталкиваясь с этой логикой, страны проявляют сильную тенденцию к Чтобы ладить, чтобы ладить. Чтобы приспособиться. Чтобы избежать неприятностей. Чтобы надеяться, что покорность обеспечит безопасность.
Этого не произойдет.
Так что же у нас есть?
В 1978 году чешский диссидент Вацлав Гавел написал эссе под названием «Сила бессильных». В нем он задал простой вопрос: как коммунистическая система поддерживает себя?
Его ответ начался с продавца овощей и фруктов. Каждое утро этот лавочник вешает в витрине табличку: «Рабочие всего мира, объединяйтесь!» Он не верит в это. Никто в это не верит. Но он все равно вешает табличку — чтобы избежать неприятностей, чтобы показать свою покорность, чтобы ладить. И поскольку каждый лавочник на каждой улице делает то же самое, система продолжает существовать.
Не только посредством насилия, но и посредством участия обычных людей в ритуалах, которые они втайне знают, что они ложны.
Гавел назвал это «жизнью во лжи». Сила системы проистекает не из её истинности, а из готовности каждого действовать так, как будто это правда. И её хрупкость исходит из того же источника: когда хотя бы один человек перестаёт действовать — когда продавец овощей и фруктов снимает свою вывеску — иллюзия начинает трескаться.
Пришло время компаниям и странам снять свои вывески.
Десятилетиями такие страны, как Канада, процветали при том, что мы называли международным порядком, основанным на правилах. Мы присоединялись к его институтам, восхваляли его принципы и извлекали выгоду из его предсказуемости. Под его защитой мы могли проводить внешнеполитические исследования, основанные на ценностях.
Мы знали, что история международного порядка, основанного на правилах, частично ложна. Что сильнейшие будут освобождать себя от ответственности, когда это удобно. Что торговые правила применяются асимметрично. И что международное право применяется с разной степенью строгости в зависимости от личности обвиняемого или жертвы.
Эта фикция была полезна, и американская гегемония, в частности, способствовала обеспечению общественных благ: открытых морских путей, стабильной финансовой системы, коллективной безопасности и поддержки механизмов разрешения споров.
Поэтому мы разместили вывеску в окне. Мы участвовали в ритуалы. И в значительной степени избегали упоминания о разрыве между риторикой и реальностью.
Эта сделка больше не работает.
👆Позвольте мне быть прямолинейным: мы находимся в разгаре разрыва, а не перехода.
За последние два десятилетия серия кризисов в финансах, здравоохранении, энергетике и геополитике обнажила риски крайней глобальной интеграции.
В последнее время великие державы начали использовать экономическую интеграцию как оружие. Тарифы как рычаг. Финансовая инфраструктура как принуждение. Цепочки поставок как уязвимости, которые можно использовать.
Нельзя «жить во лжи» о взаимной выгоде через интеграцию, когда интеграция становится источником вашего подчинения.
Многосторонние институты, на которые опирались средние державы — ВТО, ООН, КС — архитектура коллективного решения проблем — значительно ослаблены.
В результате многие страны приходят к одним и тем же выводам. Им необходимо развивать большую стратегическую автономию: в энергетике, продовольствии, критически важных полезных ископаемых, в финансах и цепочках поставок.
Этот импульс понятен. Страна, которая не может прокормить себя, обеспечить себя топливом или Самостоятельная защита имеет мало вариантов. Когда правила перестают вас защищать, вы должны защищать себя сами.
Но давайте трезво оценим, к чему это приведет. Мир крепостей станет беднее, более хрупким и менее устойчивым.
И есть еще одна истина: если великие державы откажутся даже от видимости правил и ценностей ради беспрепятственного стремления к власти и интересам, выгоды от «транзакционизма» будет сложнее воспроизвести. Гегемоны не смогут постоянно монетизировать свои отношения.
Союзники будут диверсифицировать свои инвестиции, чтобы застраховаться от неопределенности. Покупать страховку. Расширять возможности. Это восстанавливает суверенитет – суверенитет, который когда-то основывался на правилах, но будет все больше опираться на способность противостоять давлению.
Как я уже сказал, такое классическое управление рисками имеет свою цену, но эта цена стратегической автономии, суверенитета, может быть разделена. Коллективные инвестиции в устойчивость обходятся дешевле, чем строительство каждым своей собственной крепости. Общие стандарты уменьшают фрагментацию. Взаимодополняемость – это положительная сумма.
Вопрос для средних держав, таких как Канада, заключается не в том, адаптироваться ли к этой новой реальности. Мы должны. Вопрос в том, адаптируемся ли мы, просто строя более высокие стены, или мы можем сделать что-то более амбициозное.
Канада одной из первых услышала тревожный звонок, что привело нас к фундаментальному изменению нашей стратегической позиции.
Канадцы знают, что наше старое, удобное предположение о том, что наше географическое положение и членство в альянсах автоматически обеспечивают процветание и безопасность, больше не актуально.
Канадцы знают, что наше старое, комфортное предположение о том, что наше географическое положение и членство в альянсах автоматически обеспечивают процветание и безопасность, больше не актуально.
Наш новый подход основан на том, что Александр Стабб назвал «реализмом, основанным на ценностях» — или, другими словами, мы стремимся быть принципиальными и прагматичными.
Принципиальность проявляется в нашей приверженности фундаментальным ценностям: суверенитету и территориальной целостности, запрету применения силы, за исключением случаев, когда это соответствует Уставу ООН, уважению прав человека.
Прагматичность заключается в признании того, что прогресс часто происходит постепенно, что интересы расходятся, что не все партнеры разделяют наши ценности. Мы взаимодействуем широко, стратегически, с открытыми глазами. Мы активно принимаем мир таким, какой он есть, а не ждем мира, каким мы хотим его видеть.
Канада корректирует наши отношения таким образом, чтобы их глубина отражала наши ценности. Мы отдаем приоритет широкому взаимодействию, чтобы максимизировать наше влияние, учитывая изменчивость мирового порядка, связанные с этим риски и ставки на будущее.
Мы больше не полагаемся только на силу наших ценностей, но и на ценность нашей силы.
Мы укрепляем эту силу внутри страны.
За последние два десятилетия серия кризисов в финансах, здравоохранении, энергетике и геополитике обнажила риски крайней глобальной интеграции.
В последнее время великие державы начали использовать экономическую интеграцию как оружие. Тарифы как рычаг. Финансовая инфраструктура как принуждение. Цепочки поставок как уязвимости, которые можно использовать.
Нельзя «жить во лжи» о взаимной выгоде через интеграцию, когда интеграция становится источником вашего подчинения.
Многосторонние институты, на которые опирались средние державы — ВТО, ООН, КС — архитектура коллективного решения проблем — значительно ослаблены.
В результате многие страны приходят к одним и тем же выводам. Им необходимо развивать большую стратегическую автономию: в энергетике, продовольствии, критически важных полезных ископаемых, в финансах и цепочках поставок.
Этот импульс понятен. Страна, которая не может прокормить себя, обеспечить себя топливом или Самостоятельная защита имеет мало вариантов. Когда правила перестают вас защищать, вы должны защищать себя сами.
Но давайте трезво оценим, к чему это приведет. Мир крепостей станет беднее, более хрупким и менее устойчивым.
И есть еще одна истина: если великие державы откажутся даже от видимости правил и ценностей ради беспрепятственного стремления к власти и интересам, выгоды от «транзакционизма» будет сложнее воспроизвести. Гегемоны не смогут постоянно монетизировать свои отношения.
Союзники будут диверсифицировать свои инвестиции, чтобы застраховаться от неопределенности. Покупать страховку. Расширять возможности. Это восстанавливает суверенитет – суверенитет, который когда-то основывался на правилах, но будет все больше опираться на способность противостоять давлению.
Как я уже сказал, такое классическое управление рисками имеет свою цену, но эта цена стратегической автономии, суверенитета, может быть разделена. Коллективные инвестиции в устойчивость обходятся дешевле, чем строительство каждым своей собственной крепости. Общие стандарты уменьшают фрагментацию. Взаимодополняемость – это положительная сумма.
Вопрос для средних держав, таких как Канада, заключается не в том, адаптироваться ли к этой новой реальности. Мы должны. Вопрос в том, адаптируемся ли мы, просто строя более высокие стены, или мы можем сделать что-то более амбициозное.
Канада одной из первых услышала тревожный звонок, что привело нас к фундаментальному изменению нашей стратегической позиции.
Канадцы знают, что наше старое, удобное предположение о том, что наше географическое положение и членство в альянсах автоматически обеспечивают процветание и безопасность, больше не актуально.
Канадцы знают, что наше старое, комфортное предположение о том, что наше географическое положение и членство в альянсах автоматически обеспечивают процветание и безопасность, больше не актуально.
Наш новый подход основан на том, что Александр Стабб назвал «реализмом, основанным на ценностях» — или, другими словами, мы стремимся быть принципиальными и прагматичными.
Принципиальность проявляется в нашей приверженности фундаментальным ценностям: суверенитету и территориальной целостности, запрету применения силы, за исключением случаев, когда это соответствует Уставу ООН, уважению прав человека.
Прагматичность заключается в признании того, что прогресс часто происходит постепенно, что интересы расходятся, что не все партнеры разделяют наши ценности. Мы взаимодействуем широко, стратегически, с открытыми глазами. Мы активно принимаем мир таким, какой он есть, а не ждем мира, каким мы хотим его видеть.
Канада корректирует наши отношения таким образом, чтобы их глубина отражала наши ценности. Мы отдаем приоритет широкому взаимодействию, чтобы максимизировать наше влияние, учитывая изменчивость мирового порядка, связанные с этим риски и ставки на будущее.
Мы больше не полагаемся только на силу наших ценностей, но и на ценность нашей силы.
Мы укрепляем эту силу внутри страны.
👆С момента прихода моего правительства к власти мы снизили налоги на доходы, прирост капитала и инвестиции в бизнес, устранили все федеральные барьеры для межпровинциальной торговли и ускоряем инвестиции в размере триллиона долларов в энергетику, искусственный интеллект, критически важные полезные ископаемые, новые торговые коридоры и многое другое.
Мы удваиваем наши расходы на оборону к 2030 году, и делаем это таким образом, чтобы развивать нашу отечественную промышленность.
Мы быстро диверсифицируем свою деятельность за рубежом. Мы заключили всеобъемлющее стратегическое партнерство с Европейским союзом, включая присоединение к SAFE, европейской системе закупок вооружений.
За последние шесть месяцев мы подписали еще двенадцать соглашений о торговле и безопасности на четырех континентах.
В последние несколько дней мы заключили новые стратегические партнерства с Китаем и Катаром.
Мы ведем переговоры о соглашениях о свободной торговле с Индией, АСЕАН, Таиландом, Филиппинами и Меркосуром.
Для решения глобальных проблем мы используем гибкую модель коалиций — различные коалиции для решения различных вопросов, основанные на ценностях и интересах.
В вопросе Украины мы являемся ключевым членом Коалиции желающих и одним из крупнейших вкладчиков в ее оборону и безопасность в пересчете на душу населения.
В вопросе суверенитета над Арктикой мы твердо стоим на стороне Гренландии и Дании и полностью поддерживаем их уникальное право определять будущее Гренландии. Наша приверженность статье 5 непоколебима.
Мы работаем с нашими союзниками по НАТО (включая страны Северной Балтики), чтобы еще больше обезопасить северные и западные фланги альянса, в том числе за счет беспрецедентных инвестиций Канады в загоризонтные радары, подводные лодки, самолеты и наземные войска. Канада решительно выступает против тарифов на поставки в Гренландию и призывает к целенаправленным переговорам для достижения общих целей безопасности и процветания Арктики.
В сфере многосторонней торговли мы поддерживаем усилия по созданию моста между Транстихоокеанским партнерством и Европейским союзом, формируя новый торговый блок с населением в 1,5 миллиарда человек.
В сфере критически важных полезных ископаемых мы создаем клубы покупателей, базирующиеся в G7, чтобы мир мог диверсифицировать поставки, отказавшись от концентрированного предложения.
В сфере искусственного интеллекта мы сотрудничаем с демократическими странами-единомышленниками, чтобы гарантировать, что в конечном итоге нам не придется выбирать между гегемонами и крупными компаниями.
Это не наивный многосторонний подход. И это не опора на ослабленные институты. Это создание коалиций, которые работают, решая проблемы по одной, с партнерами, разделяющими достаточные интересы. Общая основа для совместных действий. В некоторых случаях это будет подавляющее большинство стран.
И это создает плотную сеть связей в сфере торговли, инвестиций и культуры, на которую мы можем опираться в решении будущих проблем и использовании возможностей.
Средние державы должны действовать сообща, потому что если вас нет за столом переговоров, вы становитесь жертвой.
Великие державы могут позволить себе действовать в одиночку. У них есть размер рынка, военный потенциал, рычаги влияния, чтобы диктовать условия. У средних держав этого нет. Но когда мы ведем переговоры с гегемоном только на двусторонней основе, мы ведем переговоры, будучи слабыми. Мы принимаем то, что нам предлагают. Мы соревнуемся друг с другом, стремясь быть наиболее уступчивыми.
Это не суверенитет. Это демонстрация суверенитета при принятии подчинения.
В мире соперничества великих держав у стран, находящихся между ними, есть выбор: конкурировать друг с другом за благосклонность или объединиться, чтобы создать третий, влиятельный путь.
Мы не должны позволять росту жесткой силы ослеплять нас и заставлять игнорировать тот факт, что сила легитимности, честности и правил останется сильной — если мы решим использовать ее вместе.
Что возвращает меня к Гавелу.
Мы удваиваем наши расходы на оборону к 2030 году, и делаем это таким образом, чтобы развивать нашу отечественную промышленность.
Мы быстро диверсифицируем свою деятельность за рубежом. Мы заключили всеобъемлющее стратегическое партнерство с Европейским союзом, включая присоединение к SAFE, европейской системе закупок вооружений.
За последние шесть месяцев мы подписали еще двенадцать соглашений о торговле и безопасности на четырех континентах.
В последние несколько дней мы заключили новые стратегические партнерства с Китаем и Катаром.
Мы ведем переговоры о соглашениях о свободной торговле с Индией, АСЕАН, Таиландом, Филиппинами и Меркосуром.
Для решения глобальных проблем мы используем гибкую модель коалиций — различные коалиции для решения различных вопросов, основанные на ценностях и интересах.
В вопросе Украины мы являемся ключевым членом Коалиции желающих и одним из крупнейших вкладчиков в ее оборону и безопасность в пересчете на душу населения.
В вопросе суверенитета над Арктикой мы твердо стоим на стороне Гренландии и Дании и полностью поддерживаем их уникальное право определять будущее Гренландии. Наша приверженность статье 5 непоколебима.
Мы работаем с нашими союзниками по НАТО (включая страны Северной Балтики), чтобы еще больше обезопасить северные и западные фланги альянса, в том числе за счет беспрецедентных инвестиций Канады в загоризонтные радары, подводные лодки, самолеты и наземные войска. Канада решительно выступает против тарифов на поставки в Гренландию и призывает к целенаправленным переговорам для достижения общих целей безопасности и процветания Арктики.
В сфере многосторонней торговли мы поддерживаем усилия по созданию моста между Транстихоокеанским партнерством и Европейским союзом, формируя новый торговый блок с населением в 1,5 миллиарда человек.
В сфере критически важных полезных ископаемых мы создаем клубы покупателей, базирующиеся в G7, чтобы мир мог диверсифицировать поставки, отказавшись от концентрированного предложения.
В сфере искусственного интеллекта мы сотрудничаем с демократическими странами-единомышленниками, чтобы гарантировать, что в конечном итоге нам не придется выбирать между гегемонами и крупными компаниями.
Это не наивный многосторонний подход. И это не опора на ослабленные институты. Это создание коалиций, которые работают, решая проблемы по одной, с партнерами, разделяющими достаточные интересы. Общая основа для совместных действий. В некоторых случаях это будет подавляющее большинство стран.
И это создает плотную сеть связей в сфере торговли, инвестиций и культуры, на которую мы можем опираться в решении будущих проблем и использовании возможностей.
Средние державы должны действовать сообща, потому что если вас нет за столом переговоров, вы становитесь жертвой.
Великие державы могут позволить себе действовать в одиночку. У них есть размер рынка, военный потенциал, рычаги влияния, чтобы диктовать условия. У средних держав этого нет. Но когда мы ведем переговоры с гегемоном только на двусторонней основе, мы ведем переговоры, будучи слабыми. Мы принимаем то, что нам предлагают. Мы соревнуемся друг с другом, стремясь быть наиболее уступчивыми.
Это не суверенитет. Это демонстрация суверенитета при принятии подчинения.
В мире соперничества великих держав у стран, находящихся между ними, есть выбор: конкурировать друг с другом за благосклонность или объединиться, чтобы создать третий, влиятельный путь.
Мы не должны позволять росту жесткой силы ослеплять нас и заставлять игнорировать тот факт, что сила легитимности, честности и правил останется сильной — если мы решим использовать ее вместе.
Что возвращает меня к Гавелу.
👆Что бы значило для средних держав «жить в истине»?
Это значит называть реальность. Перестать ссылаться на «международный порядок, основанный на правилах», как будто он все еще функционирует так, как рекламируется. Назовите систему тем, чем она является: периодом усиления соперничества великих держав, когда самые сильные преследуют свои интересы, используя экономическую интеграцию как оружие принуждения.
Это означает действовать последовательно. Применяйте одни и те же стандарты к союзникам и соперникам. Когда средние державы критикуют экономическое запугивание с одной стороны, но молчат, когда оно исходит с другой, мы просто оставляем табличку на окне.
Это означает строить то, во что мы, как заявляем, верим. Вместо того чтобы ждать восстановления старого порядка, создавайте институты и соглашения, которые функционируют так, как описано.
И это означает снижение рычагов влияния, позволяющих применять принуждение. Построение сильной внутренней экономики всегда должно быть приоритетом каждого правительства. Диверсификация на международном уровне — это не просто экономическая осмотрительность; это материальная основа честной внешней политики. Страны заслуживают право на принципиальную позицию, снижая свою уязвимость перед ответными мерами.
У Канады есть то, что нужно миру. Мы — энергетическая сверхдержава. Мы обладаем огромными запасами критически важных полезных ископаемых. У нас самое образованное население в мире. Наши пенсионные фонды входят в число крупнейших и наиболее искушенных инвесторов в мире. У нас есть капитал, таланты и правительство с огромными финансовыми возможностями для решительных действий.
И у нас есть ценности, к которым стремятся многие другие.
Канада — это плюралистическое общество, которое работает. Наше общественное пространство громкое, разнообразное и свободное. Канадцы по-прежнему привержены принципам устойчивого развития.
Мы — стабильный, надежный партнер — в мире, который далек от этого, — партнер, который строит и ценит долгосрочные отношения.
У Канады есть еще кое-что: понимание происходящего и решимость действовать соответствующим образом.
Мы понимаем, что этот разрыв требует не только адаптации. Он требует честности по отношению к миру таким, какой он есть.
Мы вынимаем табличку из окна.
Старый порядок не вернется. Мы не должны оплакивать его. Ностальгия — это не стратегия.
Но из этого раскола мы можем построить нечто лучшее, более сильное и справедливое.
Это задача средних держав, которые больше всего потеряют от мира крепостей и больше всего выиграют от мира подлинного сотрудничества.
Сильные обладают своей властью. Но у нас есть и кое-что еще – способность перестать притворяться, назвать реальность своими именами, укрепить свои позиции внутри страны и действовать сообща.
Это путь Канады. Мы выбираем его открыто и уверенно.
И этот путь открыт для любой страны, готовой пройти его вместе с нами».
Это значит называть реальность. Перестать ссылаться на «международный порядок, основанный на правилах», как будто он все еще функционирует так, как рекламируется. Назовите систему тем, чем она является: периодом усиления соперничества великих держав, когда самые сильные преследуют свои интересы, используя экономическую интеграцию как оружие принуждения.
Это означает действовать последовательно. Применяйте одни и те же стандарты к союзникам и соперникам. Когда средние державы критикуют экономическое запугивание с одной стороны, но молчат, когда оно исходит с другой, мы просто оставляем табличку на окне.
Это означает строить то, во что мы, как заявляем, верим. Вместо того чтобы ждать восстановления старого порядка, создавайте институты и соглашения, которые функционируют так, как описано.
И это означает снижение рычагов влияния, позволяющих применять принуждение. Построение сильной внутренней экономики всегда должно быть приоритетом каждого правительства. Диверсификация на международном уровне — это не просто экономическая осмотрительность; это материальная основа честной внешней политики. Страны заслуживают право на принципиальную позицию, снижая свою уязвимость перед ответными мерами.
У Канады есть то, что нужно миру. Мы — энергетическая сверхдержава. Мы обладаем огромными запасами критически важных полезных ископаемых. У нас самое образованное население в мире. Наши пенсионные фонды входят в число крупнейших и наиболее искушенных инвесторов в мире. У нас есть капитал, таланты и правительство с огромными финансовыми возможностями для решительных действий.
И у нас есть ценности, к которым стремятся многие другие.
Канада — это плюралистическое общество, которое работает. Наше общественное пространство громкое, разнообразное и свободное. Канадцы по-прежнему привержены принципам устойчивого развития.
Мы — стабильный, надежный партнер — в мире, который далек от этого, — партнер, который строит и ценит долгосрочные отношения.
У Канады есть еще кое-что: понимание происходящего и решимость действовать соответствующим образом.
Мы понимаем, что этот разрыв требует не только адаптации. Он требует честности по отношению к миру таким, какой он есть.
Мы вынимаем табличку из окна.
Старый порядок не вернется. Мы не должны оплакивать его. Ностальгия — это не стратегия.
Но из этого раскола мы можем построить нечто лучшее, более сильное и справедливое.
Это задача средних держав, которые больше всего потеряют от мира крепостей и больше всего выиграют от мира подлинного сотрудничества.
Сильные обладают своей властью. Но у нас есть и кое-что еще – способность перестать притворяться, назвать реальность своими именами, укрепить свои позиции внутри страны и действовать сообща.
Это путь Канады. Мы выбираем его открыто и уверенно.
И этот путь открыт для любой страны, готовой пройти его вместе с нами».