— Вы весь сезон работали для этого. До конца не верили, что получится?

— Олимпиада — это вершина, к которой стремится каждый спортсмен в течение всей своей карьеры. Для меня этот сезон стал дебютным на международной арене на взрослом уровне, поэтому пока нет полного понимания, что такое Олимпиада. Из-за этого и не верится пока до конца.

— Мы живем во времена, когда информационная война — неотделимая часть наших реалий. События в Иране оценивать сейчас сложно. Интернет отключен, простой человек просто так из Ирана ничего не отправит — ни видеоролик, ни смс. А тот, кто отправит — либо сторонник режима, либо антирежимный человек с соответствующими подготовкой и возможностями. Когда можно было войти в интернет, иранцы смотрели, например, ролики, где люди на хорошем персидском языке объясняют им, как вести себя в случае арестов с полицией, что делать, чтобы в лучшем случае попасть на эквивалент российских 15 суток, а не загреметь под суд за терроризм. Явно кто-то подсказывает. Но финансирования, ресурсной поддержки, скорее всего, нет. Хотя бы потому, что, во-первых, революция — это всегда внутренний продукт, миф о пломбированном вагоне с золотом, конечно, красивый, но на практике не работает. Во-вторых, иранский правящий режим десятилетиями эффективно и скрупулезно зачищал несистемную оппозицию. То, что мы сейчас видим, действительно массовое выступление, пусть и не настолько массовое, как в 2009 году. Поступающая информация очень специфична, но тем не менее ясно — движение разрозненное, у него нет единого центра.

«В салон красоты приходит человек (представитель РАО) и записывает на диктофон, какая музыка у вас играет, а потом спрашивает, есть ли лицензия на воспроизведение музыки в общественном месте. Штрафы разные, могут получиться и на 10 тысяч рублей. А если еще и телевизор работает, то набегает еще больше денег», — говорит владелец одного из салонов красоты, его жалобы разгоняют профильные телеграм-каналы.