Пост неимоверной любви к «Отверженным»

Часть II

Для начала признаюсь: в плане театральных воплощений горячо любимых мной книжных героев мне всегда трудно угодить. Очень редко когда случается совпадение с уже канонизированным в воображении образом. Поэтому в прошлом году перед концертом я была настроена ну очень скептически к слишком уж молодым тридцатилетним Вальжану и Жаверу. Мне эта затея казалась достаточно странной - я была уверена, что они не потянут. Но, совершенно неожиданно, эти двое меня просто покорили: исполнение оказалось настолько тонким и бережным к оригиналу, что в ноябре я уже бежала специально смотреть именно этот состав. Сегодня немного расскажу про моих любимцев.

Жан Вальжан - тот, у кого есть все основания презирать весь мир вокруг. Освобожденный после долгих лет каторги, он жил ненавистью и желанием мести, движимый лишь собственной внутренней тьмой, но благодаря чужому милосердию смог увидеть свет и обрести надежду на спасение. Этот образ почти библейского «благоразумного разбойника» очень тонко передает Киллиан Доннелли.

Его Вальжан - это пример какой-то совершенно несгибаемой стойкости и искренней веры в жизнь и в людей. Он не святой и не безвинно пострадавший мученик - внутри осталось слишком много сжирающей его боли - но, несмотря на это, никогда не перестает стремиться к свету, чего бы это ему ни стоило. Он весь - воплощенный протест против жестокости мира: через самоотвержение и любовь изгой возвышается над тысячами тех, кто глух к страданию ближнего. Так, неимоверно сложное технически, но нежное и проникновенное «Bring him home» на баррикаде - размышление о том, что он готов без колебания пожертвовать жизнью ради спасения совершенно чужого для себя, но любимого дочерью Мариуса, становится вершиной всего духовного пути и почти что молением о чаше!

Ужасающе механически-трагичный Жавер получился у Брэдли Джейдена. Абсолютная противоположность Вальжана, олицетворение системы, силы закона, в котором нет никакого сочувствия и жалости к виновным, но который всем сердцем горит идеей справедливости и готов отдать за нее жизнь. Трагедия здесь в том, что эта справедливость ложна: закрепленная лишь юридически, она не учитывает самого главного - высшего закона человечности и милосердия. Одержимый идеей правды, он оказывается просто не способен проникнуть в тайну человеческой души, разглядеть что-то кроме черного или белого.

Отсюда и настолько душераздирающий конец: его «Soliloquy» на мосту раздавливает ужасающим и совершенно беспросветным мраком - это точно один из самых сильных моментов всего спектакля! Быть обязанным жизнью преступнику, позволить этому человеку даровать себе жизнь - ведь он имел право быть убитым на баррикаде, он был должен воспользоваться этим правом! Настолько сильный слом идеалов, возможность «слез в глазу закона», свет совершенно нового ослепительного божественного правосудия становятся невыносимыми, а его новый начальник ужасающе страшным в своей любви и всепрощении. Остается только одно - «продать прошение об отставке Богу».

Но кроме моих двух больших театральных любовей в этот раз случилось еще одно совершенно неожиданное открытие. Им для меня стал Анжольрас Джордана Шоу. Очень редко кому-то удается передать именно книжный оригинал «ангела революции» (а записей разных составов я видела очень много, вы уж поверьте). Твердый, как гранит, «возлюбленный свободы», который всем сердцем горит правым делом, стремится помочь нуждающимся и одновременно страдает сам от неизбежности пути насилия.

Ему (и в него) веришь всей душой - «Do you hear the people sing» сносит какой-то неимоверно светлой и искренней мощью. Настолько сильной, что, даже прекрасно зная конец, начинаешь надеяться, что в этот раз все обязательно должно закончиться по-другому. Поэтому, благодаря Анжольрасу и совершенно великолепным друзьям азбуки (отдельный поклон девочке - Гаврошу, она была замечательная), в этот раз все баррикады были для меня еще более душераздирающими, чем обычно…