Вообще, иметь с собой очень красивую женщину практично: ставишь её в произвольном месте и даже совсем туристические картинки становятся настоящим искусством.

Теперь доехали до мыса Антиб, чтоб влиться в небольшую группу парфюмерно озабоченных граждан со всего света.

Группа, которую собрали ScienceandVacation.com , сегодня за ужином знакомилась. Тут же выяснилось, что планета маленькая, что половина людей за столом так или иначе связаны с Канадой, что кузен Мэг создал в Москве группу "My Silver Revolver" и играл в FAQ-cafe (а также приходил на открытие ArteFAQa), что Вика говорит на бахаси, арабском и мандарине, а Джулия выучила итальянский, пока жила несколько лет в Италии, и помнит от дедушки несколько русских слов, которые и старается применять с толком.
Например: жила она когда-то в Квебеке в одноэтажном доме. Одна. Молодая девушка с кошкой. "Вот прямо открывается дверь с улицы - и уже моя спальня." Чтобы какие-нибудь неведомые злодеи не решили, что она слишком лёгкая добыча, Джулия повесила на дверь второй дверной звонок и написала под ним фамилию воображаемого соседа: Koshka. Ну, чтобы злодеи решили, что в доме двое равноправных и серьезных взрослых: Julia N и (мистер? мисс?) Koshka. Неизвестно, подействовало ли на злодеев это или что-то иное, существовали ли злодеи вовсе - но до поры до времени обитателей никто не беспокоил.
И тут пришла пора выборов. Счетчики разных партий обходят все дома и списывают фамилии обитателей, чтобы потом прислать им приглашения для голосования. В урочный день Джулия достает из почтового ящика свой бюллетень и обнаруживает там же бумаги на Эдмунда Кошку.
- Хм! - говорит Аркадий, - звучит очень по-чешски. Вполне можно вообразить себе такого писателя. Если есть Франц Кафка (то есть галка буквально), то почему же не быть Эдмунду Кошке?
- Отлично! - говорит Кузнецов, - вполне качественый псевдоним. Надо бы написать от его имени пару романов!
- Господи Боже, - восклицаю я, - но чем же кончилось дело с выборами?
- Мы пришли вместе! - отвечает Джулия горделиво. - Я принесла свою Koshka в переноске и потребовала, чтобы Эдмунду (хотя она и была девочкой) дали проголосовать!
Пару мгновений все переживают упоение победой справедливости и демократии, когда раздается негромкий голос русского писателя.
- Да уж, - говорит Сережа печально, - как посмотришь на результаты иных выборов, так и подумаешь: уж лучше бы кошечки и собачки, блин, голосовали.

Скучноватый весенний Прованс при добавлении Анны получается вот таким

Всё не знал, куда записать. Пока этот блог проходит предпремьерную подготовку, напишу-ка сюда, авось отсутствие комментариев дестимулирует шит-сторм.
Началась история в Минске, где мы в конце 2016 года провели отличный фестиваль "Просветителя". Там Дмитрию Баюку после его лекции про то, как физика и космология стали квантовыми, задали вопрос: "Скажите, а что всё-таки произойдет в реальности с предметом, который пересечет горизонт событий черной дыры?" Дмитрий, который только что полтора часа аккуратно и методично объяснял, что никакая "реальность" физику уже с 3-х годов ХХ века не интересует, в ответ не шваркнул вопрошавшего по башке каким-нибудь реальным предметом, а учтиво сообщил: А вот как раз Аманда Гефтер, чью книгу "На лужайке Эйнштейна" недавно перевели и выпустили на русском, рассказала в подробностях, что это зависит от точки зрения. Предположим, что слон пересекает горизонт событий и его начинает стремительно вбирать черная дыра. На него смотрят два наблюдателя: один пересек горизонт событий еще раньше слона и теперь смотрит на него, обернувшись назад. Второй же остается снаружи от горизонта событий и смотрит на удаляющегося слона. Назовем вслед за Амандой второго, находящегося в безопасности, Safe, а первого, обреченного никогда не выбраться из черной дыры, Screwed.
Скрюд видит слона - и уверен, что слон в полном порядке.
Когда на слона смотрит наш Сейф, то сперва он видит, что стоящие у того на спине часы останавливаются (в этот момент окончательно офигевшие слушатели узнали, что у слона на спине стоят часы, а у меня в голове картина окончательно превратилась в нарисованную Сальвадором Дали, получившим существенно лучшее, чем на самом деле, образование). Потом часы начинают идти назад, а слон - пылать.

Дмитрий Баюк рассказывает в Минске о горькой доле слонов

Надо признаться, картина эта меня настолько заворожила, что пересказывая снова и снова лекцию Дмитрия так, как я ее смог понять, я образ этого слона с наспинными часами обрисовывал особенно подробно и охотно.
Раз, наверное, на третий или четвертый человек, которому я это триумфально исполнял, поглядел мне в глаза и заботливо спросил: "Но ты же, конечно, понимаешь, что больше всего это похоже на разговоры живущих в России с эмигрантами и другого рода внешними наблюдателями?"
Я изумленно завис.
"То есть вот ты пойми, - продолжал мой собеседник, - люди смотрят снаружи и они в ужасе. Звонят, пишут в Россию, говорят: ребята, у вас слон горит. У вас часы назад пошли! Вы вообще обратите внимание, так не должно быть! А россияне им в ответ такие очень недоуменно: да вы чо? Какие часы? Куда пошли? Они и ходить-то не могут, они к спине привязаны. Нормальный у нас слон, не гоните на нашего слона!"

Читаю прелестную книжку Кирилла Чекалова "Популярно о популярной литературе" про массовое чтение во Франции belle epoche (скачал на сайте РГНФ). Ясное ощущение, что перемены нравов не очень существенны:
«В связи с такого рода технологиями <использованием литературных негров - А.Г.> про Декурселя рассказывали немало забавных анекдотов. Кто-то поставил ему на вид использование рабского труда; «ничего подобного», решительно возразил писатель и
принялся читать вслух рукопись своего нового романа. При этом он постоянно запинался и вскоре отбросил рукопись, воскликнув в сердцах: «До чего же скверно он пишет!».
У Декурселя имелось несколько
«секретарей» (в том числе Сен-Поль Ру, Поль Боск и Луи Лонэ); как-то раз (дело было в 1916 году) получилось так, что писатель уехал в деревню и поручил одному из них работать за него (а тогда как раз готовился роман «Торговцы родиной»). «Секретарь» через некоторое время заболел, и продолжение стал писать «негр-дублер». Восстановив здоровье, первый с азартом снова взялся за дело, в результате чего удивленный издатель ежедневно получал по две совершенно разных версии текста.
Кто-то из «секретарей», недовольный высокомерным поведением мэтра, ввел в один из эпизодов очередного романа-фельетона фигуру отвратительного бандита по имени «Пьер Декурсель» – мэтр узнал об этой проделке, лишь открыв очередной номер газеты. Сходный случай произошел с писателем Рене Мазруа (псевдоним барона Туссена), который вообще не имел привычки читать написанные «неграми» тексты.
Воспользовавшись этим обстоятельством, один из них – крайне недолюбливавший патрона – завершил роман фразой: «Итак, мы не ошиблись, барон Туссен – подлец». Публика здорово повеселилась, но сам писатель так ничего и не узнал о происшедшем».

Сайт "Открытой библиотеки" вывесил транскрипт наших бесед с Эллендеей Проффер-Тисли, живой легендой, создателем ковчега для русской литературы под названием "Ардис".
Мне трудно представить, что было бы с моим поколением и его взглядами на литературу, если бы Ардиса не было.

Ааааааааа!!!!

Я в этом году практически случайно познакомился с Сeлин Эллeна, волшeбным парфюмeром и дочeрью Жан Клода Эллeна, одного из немногих живых вeликих парфюмeров.
Сeлин за врeмя короткой бeсeды произнесла нeсколько фраз, которыe внутри мeня работают как мантры, возвращаясь снова и снова и освeщая собой разноe, про что думаю.
Сeгодня на Global Event Forum вспоминаю самую простую их них: "Моя работа - нe тот аромат, который во флаконe. И нe тот, который на блоттeрe. И нe тот, который вы нанeсётe на кожу. А тот, который останeтся в воздухe, когда вы пройдётe мимо, сияж".
Про ивeнт всё точно так жe: важно нe то, что будeт на сцeнe (хотя это важно), нe то, кто придёт (хотя это важно), нe то, будут ли кормить вкусно (хотя это важно), а то, что останeтся самым тонким из воспоминаний, когда всё остальное забудeтся.
Сияж.

Причудливым образом узнал в Архангeльскe, что в Польшe сущeствуeт понятиe "чай по-русски". Рассказавшую мнe про это даму позвали в гости и, стараясь сдeлать eй приятноe, поставили на стол стакан, насыпали пару ложек чаю и залили кипятком.
Всё было бы ничeго, eсли бы Татьяна Владимировна Зeлeнина нe потратила вполнe значитeльноe врeмя своeй жизни на воссозданиe традиции пасхального чайного стола в своём музee. У нeё там и кулич трёхярусный, и баранчик испeчённый (много лeт назад залакированный), и пасха из прабабушкиной дeрeвянной пасочницы, и чайный сeрвиз, и самовар, и всякого такого.
Поэтому Т.В. отвeчала полякам дико свeтски: «Почeму жe вы так мало сыплeтe? У нас когда так заключённыe в лагeрях пьют, то на стакан всю пачку кладут. А тe, кто eщё пока на свободе, тe чай пьют иначe".
Ну и дальшe пошла их гонять за всячиной к чаю. А такжe научила правильно сёрбать из блюдeчка.

А музeйный пасхальный стол выглядит вот так.