И вот, изящно завершая тему литературных загадок, Аэрофлот уносит редакцию непериодического издания во чреве "Сергея Михалкова" на прослушивание балета по стихам И.Бродского в трижды погорелом театре "Ля Фениче".
Шуточки мироздания часто весьма прямолинейны.

Вот представьте: на дворе 1918 год. Революция, война, большевики, все удовольствия. Царя то ли расстреляли, то ли приготовились. Поэт Игорь-Северянин сидит на финской даче и сочиняет:
«Я - соловей, и, кроме песен,
Нет пользы от меня иной.
Я так бессмысленно чудесен,
Что Смысл склонился предо мной!»
Что ни говорите, а есть в этом какое-то чарующее величие невменоза.

В прошлом месяце в Петербурге скончалась поэтесса Зоя Эзрохи - и как только ушла, так друзья и близкие начали вытаскивать из записей и тетрадок её стихи, а широкая литературная общественность вдруг забеспокоилась. Эзрохи оказалась замечательным поэтом большой языковой и творческой свободы, но покуда она была жива, про это мало кто знал. Кажется, совсем не осталось аудио- и видеозаписей её чтения, она не любила участвовать в чтениях, а работу продолжала в одиночестве.
Часто мы исходим из предположения, что великая американская поэтесса Эмили Дикинсон, которая всю жизнь проработала в собственной кондитерской (и, говорят, пекла вкусные пироги, один из рецептов относительно популярен), и только смерть открыла нам доступ в полный комодик со стихами - так вот, считается, что Эмили Дикинсон исключение, а, скажем, Евгений Евтушенко - правило и всем следует мечтать о коленопреклоненных стадионах поклонников площадной поэзии. Не то, чтобы совсем уж под этой моделью не было никакой бытийственной основы, но абсолютность её сильно, ужасно сильно преувеличена.

Зоя Эзрохи

Однажды в поисках столовой
Я шла по улице Садовой
И увидала барельеф.
Ужасна дева из гранита:
Отломан нос, щека разбита,
Сама лохматая, как лев.

Её лицо сифилитички
Служило унитазом птичке,
Циничной птичке городской.
И вновь дождями очищалась,
Небесным светом освещалась
И переполнилась тоской.

И на снаряды артобстрела
Она беспомощно смотрела
И не умела не смотреть.
Ей снег на голову ложится,
И ей не спрятаться, не скрыться,
Не зарыдать, не умереть.

Ура, что я не из гранита!
Что нос мой цел, щека не бита,
Что я из плоти и души.
И мне дорога в рай открыта,
И мне дорога в ад открыта,
И все дороги хороши!

Переводчик Чеслава Милоша рапортует с полей Украины.
Нам вот всё шуточки, а Мартин Макдонах бы уже сценарий написал, "Три указателя где-то под Харьковом" снял и пару-тройку Оскаров отхватил.

Ещё к вопросу о венгерском эросе

Когда решил списать у отличницы (Глуховский и Юзефович на лучшем фото с пресс-конференции «Сибирской Ипокрены», фотограф — Павел Егоров)

Прекрасное начинание! Это, считаю, новые ‘и зомби’. Впереди “Птичья бронза”, “Спички с девочкой” и “Сапоги в котах”

Скайпаемся с Архангельским про новые формы просветительства. Восклицаю в беседе: «Насколько же проект 1968.digital круче, чем "1917. Свободная история"!»
Мудрый АА тихо парирует «Настолько же, насколько 68-й год был лучше 17-го».

Случайно обнаружился на просторах интернета давний, по-видимому, текст бывшего главного редактора бывшей Литературной газеты, выдающегося мастера апофигея Полякова Ю.М.
"В свое время я долго убеждал руководителей разных каналов – вернуть поэтическое слово в эфир, ставя в пример "Стихоборье", которое я вел на канале "Народные университеты" в 1995–1996 гг. Наконец это случилось: такая передача появилась, называлась она "Вслух", а вести ее поручили длинноволосому телевьюноше, манерой говорить напоминавшему лимонадный фонтанчик. Замысел был прост: молодые и не очень молодые поэты, состязаясь, читали в эфире стихи, а мэтры, в основном самопровозглашенные, их оценивали. Но за несколько сезонов существования проекта я не услышал в эфире ни строчки о Родине, о России, о любви к Отечеству, хотя как главный редактор, читающий кипы присланных в "ЛГ" стихотворений, отлично знал: патриотическая, в том числе русская, тема весьма распространена в современной отечественной поэзии."
Я тоже имел (чрезвычайно краткий) опыт столкновения со стихами, веерно рассылаемыми по редакциям, и от всей лимонадной души шлю коллеге слова утешения: отмучался, болезный. Теперь на старческом покое можно уже не читать патриотическую кипу.
Прочим же рекомендую: если судьба даёт тебе лимон, сделай из него хотя бы фонтанчик!

Горячо уважаемые деятели культуры РФ!
Четвертые сутки пылают страницы социальной сети Фейсбук. В едином порыве негодования слились кинорежиссеры и кинокритики, музейщики и галеристы, львы прогресса и агнцы резистанса. Бывш.глав.ред. псевдооколокультурного СМИ замечена в желании возглавить профильный комитет Государственной Думы.
Да и хрен ли разницы?

Знаете ли вы, чем занимался этот комитет в прошлые годы, при прежнем председателе? Я нет. Замечены ли иные комитеты ГД РФ в какой-то повышенной полезности или вредности? Кажется, что нет. Вообще, произошло ли из Государственной Думы что-нибудь (неважно, вредное или полезное) не по прямой указке исполнительной власти?
Милые деятели! Стряхните капельку с пера в чернильницу обратно. Оттяните перо от бумаги, а руку от пера. Пойдите лучше поплавайте, съешьте фрукт. Оглянитесь кругом. Картошка - растение. Воробей - птица. Россия - наша родина. Зима близко.

Скачал Веркина, как прочту - отчитаюсь. Не переключайтесь

​​Что еще сказать хочу. Пишу сейчас для одного из "толстяков" об "Острове Сахалин" Эдуарда Веркина, лучшей русскоязычной фантастической книге, которая попалась мне за последние лет пять - такой постапокалиптический чеховский сай-фай о сошествии в Ад. Роман потрясающий. Тираж - полторы тысячи экземпляров. Это диагноз, девочки. Все что вы хотели знать о ситуации на нашем рынке фантастики, но боялись спросить.

И да, "Остров Сахалин" та книга, которую обязательно надо перевести на японский, ящитаю. Но ни в коем случае не переводить на китайский или, не дай бог, корейский. А любителей всего китайского и корейского, которые попытаются читать Веркина, оттаскивать за руки и за ноги. Расстроятся до слёз.

В рамках исследования всяких внегосударственных криптогосударств завёл себе Telegram Passport. Пока что выглядит черновиком черновика, даже с ePayment соединяется довольно криво, но ход мысли всё равно интересный.

Суд Париса
Александр Левин

Когда Резвяся и Играя
танцуют в небе голубом,
одна из них подобна снегу,
другая — рыжему огню.

Одна плывет, как в хороводе,
уклюжей грации полна,
другая бегает по небу,
локтями детскими торча,
а третья льется, как простая
громошипучая вода,
Смеясь зовется. Трем богиням
всё вторит весело Громам.

Резвяся плавная сияет,
Играя прыскает огнем,
Смеясь из кубка золотого
сама себя на землю льет.

И лишь Громам все вторит, вторит,
уже не весело ему,
и он стоит болван болваном
с тяжелым яблоком в руках,

с огро-омным яблоком в руках.

 

Эти кровавые гопники и до Венгрии дотянулись!