А жаль, если хотя бы на фото не фиксировали. Могло бы получиться симпатично

Выдающийся русский поэт Всеволод Емелин вчера откликнулся на новости мировой политики – и сразу опять вписал своё имя в Пантеон русский поэзии:

Злободневное.

Ах, как меня плющит и крючит
Под либерастический вой
Собралися черные тучи
Над мирной счастливой страной.

Из темной дали кукловоды
Которых не видно ни зги
Морочат простому народу
Его небольшие мозги.

Скажу я вам венесуэльцы
Безумные массы людей,
Что выволокли свои тельца
На мрачный простор площадей.

Скажу я вам с горькой усмешкой
В московском седом январе
Зачем вы являетесь пешкой
В чужой очень грязной игре?

Я сам ей когда-то являлся
И мне сатана правил бал
У Белого дома кривлялся
На снежной Болотной скакал.

Но не удалось мне прорваться,
Как я собирался, в ферзи
Сосу свою лапу я братцы
Как червь пресмыкаюсь в грязи.

Угрюмо гляжу, маргинален
На разбогатевших паскуд
И пенсию, суки украли
И цены в «Пятерке» растут.

Но Венесуэла во мраке
Являет мне светлый пример
Она высоко держит факел
Почти что как КНДР.

Поймите вы жалкие души
Что в битве великих систем
Насрать, что вам нечего кушать
И жопу нет вытереть чем.

В борьбе супротив глобализма
За светлых идей торжество
Все наши убогие жизни
Не стоят вообще ничего.

В бою против ада и смерти
Мне выбор дается легко
Я выберу сторону «Роснефти»
И сторону Лаврова и Ко.

Пусть мчатся стремительно фуры
Плывут сухогрузы в морях
И помощь везут для Мадуро
В моих пенсионных рублях.

Мне пить не впервой политуру,
Чтоб выжили наши друзья
Держитесь товарищ Мадуро
Мадуро, Мадуро моя!

Фермата
Невероятная переписка советского музыковеда Маттиаса Гринберга-Сокольского и журналиста Давида Заславского — автора, как свидетельствуют эти письма, знаменитой анонимной статьи "Сумбур вместо музыки". Спор о том, кто эту статью написал, не угасал долгие годы.

"Я признавал исключительную талантливость Шостаковича. Некоторые места в «Катерине Измайловой» мне нравились, но я не принимал эту оперу как программу. Я бунтовал против ее музыкальных принципов. Для меня она была отрицанием оперы. Я не мог, однако, сформулировать вполне ясно свое отрицание. Мне не хватало для этого не столько музыкального образования, сколько смелости. Давил авторитет Шостаковича, действовало и ваше слово, к которому я относился с большим уважением. Я никогда не решился бы написать подобного рода статью. И вдруг совершенно неожиданно я получил задание от высшего руководства. Указаний было точным счетом только два: заглавие статьи «Сумбур вместо музыки», идея: музыка такого рода может привести к мейерхольдовщине. Но это были не просто указания. Это была богатейшая по своему содержанию формула. Я помню свое первое впечатление от нее. Она словно озарила меня. Все то, что созревало в моей голове, не приведенное в порядок, не оформленное, а главное, нерешительное, — сразу построилось в законченную систему, все стало ясно. Я не мог бы написать статью, если бы не был подготовлен к ней спорами с вами. Я не нашел в себе смелости, если бы не оказалась за мной могучая поддержка партии. Я написал статью тут же, за один присест, прямо набело

Статья должна была быть авторской, за моей подписью. Но она оказалась редакционной. Почему так вышло? Она почти не подвергалась редакционной правке, — были лишь незначительные стилистические изменения. Но одно место дало повод к стычке между мной и лицом, которое тогда исполняло обязанности редактора (И.В.Боговой, впоследствии разоблаченный как враг народа2). Я написал, что Шостакович выдающийся по своему таланту композитор и что он может выправить свои ошибки. Эту фразу редактор вычеркнул, — не знаю, по своей ли инициативе или по указанию свыше3. Я категорически отказался и снял свою подпись. Так статья оказалась редакционной и получила звучание, несравнимое с тем, какое она имела бы как авторская.

Почему я, профан, мог написать статью такого рода? Почему я смог сразу сформулировать те положения, которые затем были признаны как правильные специалистами? Я думаю, что удалось мне это отчасти именно потому, что я, как профан, меньше был связан канонами. Отчасти и потому, что мы, профаны, являемся потребителями, а качество продукции можно проверить — не всегда! но часто — именно на потребителях. Изучение вкуса слушателей, зрителей, изучение их реакции это дело немаловажное. Мне кажется, что вы, рецензенты, этим пренебрегаете. Иногда вы правы, а публика не права. А иногда — наоборот. Это бывает тогда, когда вы забегаете вперед и отрываетесь от масс, считаетесь только со своим личным мнением. <…>".

http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/10513.php?fbclid=IwAR3WD__M4SUqOY_Wy20MNEFg-7-_XxULIO6UIC84XwIopnUHKTO4hMiyF4E

Про Заславского и историю этой переписки
http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/10512.php
@

Оказывается, Астор Пьяццолла не раз сочинял музыку на произведения Борхеса. В 1965 году он записал музыкальный альбом El tango на стихи Борхеса, в 1975 наложил музыку на борхесовское стихотворение «1964», а в 1979 написал саундтрек к фильму, снятому по одноименному рассказу Борхеса «Злоумышленница».

Наибольшее впечатление производит Oda Intima a Buenos Aires из альбома El tango. Вот редкий перевод из жж:

Сокровенная ода Буэнос-Айресу

Предки построили этот город,
Построили его крестом и мечом,
Построили его потом, годами, слезами,
Также и мужеством, и изгнанием,
Построили его также для армий, которые возвращаются с победой,
Построили его для тех, кто не вернулся
И кто ныне — лишь пыль планеты,
Построили его ради гитары Эчеверрии,
Построили его ради затерявшегося в глубине двора, который ныне закрывают высокие башни,
Построили его ради долгих сумерек,
Построили его ради времени и агоний,
Построили его ради лиц, всматривающихся в будущие зеркала,
Построили его ради того, чтобы Фернандо Морено вечно глядел на него,
Построили его ради одной ветки и птицы на ней,
Построили его ради музыки, которую они слышат,
Построили его ради меня, которой — иные,
Построили его ради человека, который никогда не услышит этих стихов,
Построили его ради тебя, несчастного,
Потому что на земле есть лишь одна женщина,
И она не любит тебя.

ENOUGH
https://vimeo.com/288230647

Большое кино. К марту уже будет на репите нон-стоп

– Ой, какая книга-то у вас толстая, – говорит, улыбаясь с жёсткими глазами стюардесса "Победы". – Наверное, давайте-ка я её у вас заберу и наверх. (Забирает и начинается совать на багажную полку)
– Ничего не толстая, – говорит пассажир. – "Война и мир" толще. Что же, "Войну и мир" совсем в самолёт нельзя?
– "Войну и мир"? – стюардесса останавливается, задумается. – "Войну и мир" можно.
Мне просто нужно, чтобы у вас руки были свободны при взлёте и посадке. Если вы книгу в другую какую-нибудь часть тела возьмёте, тогда вообще всё можно.

Фолкнер классный.

Пожалуйста, проголосуйте за "Магистерию": они очень хорошие и им правда надо

НУЖНА ВАША ПОДДЕРЖКА

Дорогие подписчики сайта Магистерия! Пожалуйста, поддержите Магистерию вашими голосами в конкурсе заявок на грант Яндекс и Мастеркард.


Наш проект активно развивается. Мы планируем много новых курсов, готовим выпуск мобильного приложения, хотим развивать плеер и тесты для проверки знаний. Получение гранта поможет нам осуществить эти планы. Нам надо набрать как можно больше голосов. https://kassa.yandex.ru/grant-project-des-3502/

Два зайца одним выстрелом: во-первых, прекрасная заметка о результатах перепроверки «Тюремного эксперимента» Зимбардо (если кто читал книгу «Эффект Люцифера», может её теперь перечитать с совершенно новыми чувствами). Во-вторых, очень интересный кейс об авторстве в дигитальную эру, и об этом надо поговорить подробнее отдельно.

О глобальной несправедливости и о тщете тщеславия

Вчера я написал на Medium пост о прочитанных книгах, где был и подробный рассказ про книгу, разоблачающую знаменитый "Стэнфордский тюремный эксперимент" (ниже я его воспроизведу полностью).

Разумеется, по ссылкам никто не ходит, поэтому этот рассказ почти никто не прочел - 31 лайк, 1 шер. После чего Леонид Кроль у себя в ФБ привел мой рассказ о книге полностью, указав сверху моё авторство. Эффект совсем другой - 300 лайков, 80 шеров, несколько пересказов - причем почти везде шерящие пишут "Леонид Кроль очень интересно написал о ...".

К Леониду у меня никаких претензий нет - он не только указал авторство, но и честно ходит по комментариям, уточняя, что пост написал не он, а я. Но очень занятно, как эта система работает - автором текста всегда считается тот, у кого этот текст увидели, а не настоящий автор.

Самое смешное тут то, что точно такая же история произошла с самим автором той самой книги о "Стэнфордском эксперименте" Тибо ле Тексье . Её прочел американский журналист Бен Блам, проверил факты, убедился, что всё правда, и написал об этом большую статью, честно указывая на то, что факты обнаружил именно Ле Тексье и ссылаясь на его книгу. Но пофиг. Поскольку статья была Блама была написана на английском, а книга Ле Тексье на французском, и большинство американских журналистов не может её прочесть. Так что все многочисленные статьи о Зимбардо теперь начинаются со слов "Журналист Бен Блам обнаружил, что..." И хотя, повторюсь, Блам сам честно пишет, что обнаружил это не он, это никого не волнует.

Так устроен мир, и лучше отдавать в этом себе отчет.

А теперь, собственно, сам текст (в один пост он полностью на влезает, так что на Телегафе):

https://telegra.ph/Istoriya-odnoj-lzhi-02-01

Роберт Дарнтон, основатель академической дисциплины «book history» (не «история книг», а «история, увиденная через книги», как бывает экономическая история или политическая), научил нас пользоваться производственным циклом для анализа человеческих отношений вокруг каждого экземпляра книги. Сперва Издатель принимает рукопись к публикации. В этот момент, а не ранее, предмет одиноких досугов Автора становится книгой, то есть входит в процесс сообщения идей и литературных форм неопределенно широкому кругу лиц. Потом Издатель выбирает Типографа, Типограф - производителей Материалов, готовая книга попадает к Оптовику, от него к Продавцу, а дальше либо в Хранилище (публичную или национальную библиотеку, например), либо к Читателю. «Здесь, - лукаво ухмыляется Дарнтон, - круг замыкается: тот, кто читает книги, рано или поздно напишет свою, станет Авторов и всё потечёт своим чередом»

Разумеется, книжный цикл Дарнтон описывал на полях своей большой работы по запрещенной литературе во Франции XVIII века, и это немножко заметно: например, специфика бумаголитных производств, о которых у него сказано немало в разделе о Материалах, полностью завершилась с расцветом индустриальной революции и эпохой массового производства. Хотя издатель и до сих пор выбирает бумагу (и иной раз может ошибиться), это давно уже мало что определяет.
А уж с началом электронной эпохи и вовсе какой-то исторический грейдер перепахал весь книжный цикл, снося стены и круша акторов.
Продавец (к примеру, Amazon.com) уже поглотил и Оптовика, и Типографа, и частично Издателя, и частично Хранилище. Читатель и Автор, начальная и конечная точка книжного Уробороса, до недавнего времени делали вид, что для них мало что изменилось: писатель пописывает, читатель почитывает. На самом деле экспоненциальный рост доступной информации меняет очень многое в жизни читателя: он единственный из всей цепочки упёрся в непополняемый дефицит. Чтобы прочесть всё, что можно прочесть (а кроме того, в ту же голову посмотреть всё, что можно посмотреть, сыгрануть во всё, во что можно поиграть, да ещё и подумать той же головой хотя бы немного), у него больше нет времени, и рост продолжительности жизни мало что в этом меняет.
Тот элемент производственного цикла, который страдает от непополняемого дефицита, всегда задает ритм всей работы. Книжный рынок дигитальной эпохи - это рынок читателя.
Для Автора это означает трагическое, катастрофическое изменение социального контракта.
Все судороги системы копирайта, все истерические прыжки крупных издательств туда-сюда в контентной политике - это всё дробные отражения этой большой ситуации

Но история, рассказанная Остапом, показывает ещё один интересный аспект этой новой ситуации: кто пересказал какую-то историю в более удобной для ленивого, перекормленного читателя форме, тот и Автор. Нет сил разбираться во вложенных сообщениях, нет интеллектуального усилия, достаточного для старомодного «Цит.по»: где прочитали, там и запомнили. Как увидели, так и отреагировали. Сама нутряная концепция авторствования на наших глазах плывёт и плавится.
Страшно и интересно, как стоять на тающем айсберге.

Он же сикль, он же рубль, он же пуд. Выбирайте, что лучше: съесть шекель соли или её же талант

Харьковский исследователь Ирина Жеребкина у себя в Фейсбуке отреферировала несколько философских реплик, касающихся современного политического процесса – и так прекрасно, что просто запишу здесь для памяти.

«Жижек в статье «Чему Европа должна поучиться у Украины», анализируя причины такой бинарной логики (смерть/свобода, демократия/Европа и др.) и поражающего  европейцев еврооптимизма украинцев, ставит вопрос о ее причинах, отмечает парадоксальный характер  веры украинцев в Европу как единую.  Ведь они же не слепые и должны понимать,по мнению Жижека, что Европа на самом деле гетерогенна. «Ее нельзя сводить к одному понятию, ведь это целый спектр от националистических и даже фашистских элементов до идеи Этьена Балибара про свободу в равенстве (calls égaliberté) – уникальный вклад Европы в глобальное политическое устройство, даже если сегодня она все больше и больше предается европейскими институтами; плюс между этими двумя полюсами стоит наивная вера в либерально-демократический капитализм», - пишет Жижек.   И вопрос, какую же Европу имеют в виду украинцы и что может сделать Европа, чтобы не обмануть их ожидания?  Поэтому, считает Жижек,  «Вопрос не в том, достойна ли Украина Европы, достаточно ли она хороша, чтобы войти в ЕС, а в том, достойна ли сегодняшняя Европа искренних/глубочайших устремлений украинцев».

(Ален) Бадью в статье «Бег по замкнутому кругу», посвященной украинским майданным революциям, объясняет этот парадокс украинской «наивной веры» в ЕС мышлением в терминах «статичного противоречия» - бинаризма как средства упростить сложную историческую ситуацию и определять в терминах «стремления к бесконечности»  разрыв, брешь  «конечности» как дискурса либеральной демократии. По мнению Бадью, у этого «статичного противоречия»  нет ни прошлого, ни будущего, т.к. на самом деле это   и не стремление к Западу: ведь этим стремлением невозможно заткнуть образовавшуюся брешь. В результате Бадью критикует, с одной стороны, отделение свободного Запада от всего остального мира, а именно   «противоречия между Европой – землей свободы, демократии, свободного предпринимательства и прочих радостей – и, с другой стороны, всем остальным миром , включая путинское варварство и сопутствующий ему деспотизм».  Бадью критикует также  редукцию Запада к единственной миссии эмансипаторности. Ведь  «у свободного Запада есть только одна миссия – пишет Бадью, -  вторгаться туда, куда только можно, чтобы защитить тех, кто желает присоединиться к Западу».  Тем не менее дискурс микстуры* национализма и либерализма в Украинестановится гегемонным … и обеспечивает эффективную  мобилизацию масс против дискурса так называемых «национальных коммунистов».

__________
* в комментариях Ирина пишет: «можно было не использовать буквально кальку "микстура", используя русские "смесь, смешивание", но я же не "настоящий учёный" поскольку логические парадоксы мне интереснее, чем так любимый "учёными" "правильный язык". Иногда от него мухи дохнут».

Мне это кажется немного казуистикой. Почему это лечить, учить, следить, править человеками ИИ может, а убивать их вдруг нет? Что это за Азимовщина? Но наблюдение интересное.