Василий Владимирский рецензирует русский перевод «Центральной станции» израильского фантаста Леви Тидхара. «Центральная станция не просто транспортный узел, перевалочный пункт, остановка в пути. У Тидхара это символ, метафора — пульсар, излучающий волны будущего, которые искажаются, дробятся, отражаются и возвращаются обратно, раз за разом, снова и снова. Здесь в биотехнологических лабораториях рождаются новые Мессии, а в недрах сети — Иные, носители искусственного разума, лишенные телесности». Всё в русском переводе именно так, но кажется, это продукт творческого недоразумения. Переводчик Николай Караев помещает героев (ээээ такого вот не-)романа в волшебное пространство нигде, а автор их размещал в совершенно реальном центральном автовокзале Тель-Авива, чудовищном бетонном монстре, духовном детище не столько даже Ле Корбюзье, как робота Бендера Бендинга "Уничтожить всех человеков" Родригеза. Принято решение снести эту жуть, так что желающие напитаться атмосферкой приглашаются в Тель-Авив поскорее. Дописал и щёлкнул ремнями безопасности. Встречай, Израиль.

На «Горьком» очередной мой ежемесячный обзор новинок переводной фантастики. Три романа, которые надо читать внимательно – во всех трех «совы не то, чем кажутся». «Центральная станция» Леви Тидхара, «Сезон крови» Грега Гифьюна и «Осень Европы» Дэйва Хатчинсона.

https://gorky.media/reviews/panorama-budushhego-serdtse-angela-i-zakat-evropy/

Совершенно бездуховный канал для чтения и залипания: @classiquesex

Там собраны эротические сцены из самых разных книг. Все, точка, больше ничего не надо. Простая классная идея, почему она мне самой в голову не пришла?

Пишет нам, значит, автор книги «Казан, мангал и другие мужские удовольствия".
Никогда прежде не задумывался над третьей частью этого уравнения :/

Памяти Николаев Петровичей

Всем доброй недели и хорошего чтения.
Пойду-ка я, кстати, напишу сопроводительную записку к выдвижению "Страдающего Средневековья" на премию Пятигорского.

Очень разумно и многое объясняет. Вообще канал очень познавательный

​​Сегодняшний взрыв у здания ФСБ в Архангельске породило дебаты о возрождении в России левого терроризма. С нашей точки зрения времена Веры Засулич всё же ушли. Мы наблюдаем несколько другой процесс, несмотря на то, что иногда «антураж» террориста может напоминать коллег из 19 века.

Стоит вспомнить, что в мае 2017 года в Хабаровске было совершено абсолютно аналогичное нападение на здание местного управления ФСБ. Даже возраст террористов одинаковый — 17 лет. Однако нападавший в Хабаровске был членом неонацистского сообщества, в отличие от террориста из Архангельска, вращавшегося в леворадикальных кругах.

В данном контексте очень актуальна современная интерпретация «теории подковы» Жан Пьера Фэйя. В свое время он проанализировал расклад политических сил в Веймарской республике перед приходом к власти Гитлера и высказал идею, согласно которой политический спектр схематично представляет собой не прямую, а скорее «подкову», окончания которой, представленные леворадикальными и праворадикальными силами, гораздо ближе друг другу, чем их умеренные инварианты.

В современном глобальном контексте данную теорию интересно проинтерпретировал политолог Джефф Тейлор: «левый и правый радикализм трансформировались в инварианты популизма, тогда как центристы трансформировались в силы элитизма».

Очень похоже на российский случай. Как и другие страны мира, Россию начинают накрывать популистские настроения, которые удвоенной силой проявляются через насилие. В то же время, контролирующие государство группы интересов продолжают маскировать себя под центристов. В России это особенно очевидно, благодаря идеологической и смысловой эклектике, которую так любит власть, сочетая Сталина и Николая II.

Прости, драгоценный читатель, в эти дни тебе придётся страдать от бесконечного упоминания города Красноярска, выставочного центра «Сибирь», Красноярской Ярмарки Книжной Культуры (далее КРЯКК), писателей, журалистов, философов, дизайнеров, музыкантов и деятелей театра, досадуя разом на то, что тебе про всё это дудят в уши, и на то, что сам ты не там, а мог бы тоже дудеть.
С полной программой мероприятий ознакомься по ссылке. А я со своей стороны постараюсь как-то компактно словоизливаться
http://kryakk2018.com

Провёл дискуссию Виктора Вахштайна, Константина Богданова и Галины Юзефович про пути производства знания и пространство трансляции. Даже не забыл включить запись и попробую пару фрагментов расшифровать. Кажется, все участники работали всерьёз и сказали кое-что по-настоящему важное #крякк2018

Виктор Меламед в реальном времени изображает дискуссию, ко орая идёт на сцене (Вахштайн похож на Теслу почему-то)

В Красноярске вовсю уже идут дебаты премии "НОС", а невнимательный я только что заметил важнейшую новинку этого года. Жюри премии (если вынести на поля неформального лидера Ирину Дмитриевну Прохорову) выглядит так: театральный критик Марина Давыдова, переводчик Агнешка Пиотровска, филолог Татьяна Венедиктова, политолог Екатерина Шульман и председатель жюри Анна Наринская. Х~емрази, прочь от решающих инстанций!
Юрий Сапрыкин, Лев Оборин и Константин Богданов сидят на сцене в статусе экспертов, но права голоса в принятии решения не имеют (коллаборанты!)
#крякк2018 #нос2018

Мощный финал интересного начинания

А параллельно с КРЯККом проходит финал премии «Электронная буква» Литреса.
Председатель жюри Быков вышел на сцену и сказал, что все «было чудовищно».

«Давайте забудем нашу жизнь, как страшный сон, и этот конкурс тоже», – предложил он.

Не, ну а почему бы и нет.

Есть в этом какая-то незамутнённая прелесть.

В Фейсбуке напомнили про самый тематический к Хелоуину жанр русского литературного фольклора: садистские стишки. Я их собирал в пионерских лагерях уже вожатым, следя год за годом, как они змеятся, мутируют, обращаются. У меня даже была завиральная теория, что это жанр-двойник волшебной сказки: вот приходит Иван-Коровий сын к Морскому царю, а у того в тыне тринадцать кольев, на двенадцати кольях головы, и царь ему обещает как раз тринадцатый занять. Ну, у Коровьего-то сына, понятно, всё получается, а про тех двенадцать мы что знаем? А это всё маленькие мальчики, которые по стройке гуляли.
- Сзади подъехал к нему самосвал. / Не раздалося ни крика, ни стона / Только панамка торчит из бетона
- В бочку с бетоном случайно попал. / Утром мамаша пошла в магазин — / Видит: в стене улыбается сын.
- В бочку с бензином случайно упал, / Высунул носик и помощи просит. / Добренький дядя спичку подносит
У бочки с бензином, кстати, внезапно выросли ещё две строки. Несколько лет это классическое четверостишие рассказывалось как шестистишие с постканоническим дополнением: "Долго смеялась счастливая мать: / Труп в крематорий не нужно сдавать".

Самый удивительный текст из этой серии мне принёс, как сейчас помню, такой беленький прекрасный мальчик из культурной семьи с вьющимися синими жилками под прозрачной кожей. "Я слышал, ты собираешь стишки-садюшки, я тоже знаю один! Маленький мальчик по стройке гулял, / В бочку..."
Я заскучал.
"... пустую случайно попал"
Пустую? Это было удивительно и прежде я такого никогда не слышал. Да и что может приключиться в пустой-то бочке?
"Сверху упала плита тонн под триста / И получился «Завтрак туриста»!"

Но больше всего я люблю другой, очевидно авторский, со слишком уж нарочито роскошной поэтической техникой и по звукописи, и по работе с маркерами цвета:
"Красная Площадь. Синие ёлки.
Маленький мальчик в жёлтой футболке.
Чёрные чайки промчались шурша —
Метров на сто разнесло малыша!"

Только что вся поездка на КРЯКК полностью оправдалась и приобрела совершенно новый смысл. Молодые красноярские писатели процитировали мне (хором; скандируя) мантру авторства покойного актёра и депутата Красноярского горсовета Владислава Жуковского:
«Нравственность – это не сиськи-письки, а система моральных ценностей».

Хотелось бы это записать куда-нибудь. То ли в Основы государственной культурной политики, то ли в Конституцию. И чтобы радеющие о нравственности государственники раз и навсегда отвяли от сисек и писек граждан РФ и сосредоточились на системах моральных ценностей.

Не ходите по ссылке, оно затягивает! Всё-таки редакторский отзыв – один из самых смешных и страшных жанров в истории литературы. На словах «не дано кипучей полнокровной жизни вокруг заклёпки» нашёл себя хрюкающим в слезах. Не повторяйте моих ошибок!