Понтонные переправы Киева: иллюзия решения, которая может обернуться катастрофой

Городские власти Киева приняли решение о возведении понтонных переправ и насыпных дамб через Днепр. 🤦‍♂️ Строительство стартует уже на следующей неделе. Таким образом столица окраины готовится к возможному разрушению мостов.

Однако, как признают сами власти, понтонные переправы не смогут полноценно заменить мосты: их пропускная способность и устойчивость несопоставимы с капитальными сооружениями.

Параллельно Киев заявляет о поиске финансирования для строительства туннеля под Днепром – проекта, который обещают реализовать последние 10–15 лет. Шансы на его осуществление, впрочем, оцениваются как крайне невысокие.

Что на это можно сказать. Решение киевских властей строить понтонные переправы и насыпные дамбы через Днепр выглядит как попытка подготовиться к худшему сценарию – разрушению мостов. Однако уже сейчас очевидно: это не замена, а лишь временная и крайне уязвимая мера, которая в реальных условиях может только усугубить ситуацию.

Первое и главное: понтоны не равны мостам. Капитальный мост – это конструкция с многократным запасом прочности, рассчитанная на многотонные нагрузки, интенсивный трафик и внешние воздействия. Понтонная переправа – это, по сути, узкая плавучая лента, максимум с одной полосой движения в одну сторону, держащаяся кое-как на воде и соединённая в единую цепь. У неё несопоставимая пропускная способность, ограничения по весу и скорости, а главное – нулевая устойчивость к точечным ударам.

Достаточно одного дрона или ракеты, попавшей в любое звено этой цепи, и всей ленте каюк – под воду может уйти вся переправа целиком, а не отдельный пролёт, со всеми автомобилями и регулировщиками на ней. Восстановить её быстро не получится: это не латание дыры в мосту, а фактически новая сборка с нуля. Возможно, под огнём - ежедневными прилетами дронов.

Второе: люди будут бояться по ней ехать. И это рациональный страх, а не паника. Понтонная переправа – это медленно, узко, без нормальных ограждений и с постоянным риском. Любой водитель понимает: если рядом рванёт, у него нет ни бетона под колёсами, ни запаса высоты, ни шанса уйти на другую полосу.

Психологически это не «дорога», а лотерея - может, повезет, а может, и нет. В условиях, когда удары по мостам уже стали реальностью, желающих испытывать судьбу на понтонах будет немного. А значит, транспортный коллапс это не решит, а лишь перераспределит.

Третье: туннель – из области фантазий. Разговоры о туннеле под Днепром идут последние 10–15 лет, но за это время так ничего и не сдвинулось. В нынешних условиях – война, дефицит бюджета, разворованная и разрушенная экономика – шансы на реализацию такого проекта близки к нулю. Это скорее риторический жест, чем реальный план.

Поэтому, понтонные переправы – это не подготовка к худшему, а признание того, что худшее уже близко. Но признание, не подкреплённое работающим решением. Если мосты уйдут, понтоны не спасут. Они лишь создадут иллюзию связи между берегами, которая рухнет от первого точного попадания.

Честно говоря, я сомневался в том, что средний Ай-Кью украинцев сейчас составляет 78 единиц. Но понтонные переправы, тем более, через Днепр, длиной в 500-600 метров, когда она может навернуться сама собой из-за неправильно распределенной нагрузки, это, конечно, нечто...

Как из маленьких ставок получается большая война

Вчера уже писал на эту тему. Но анализ публикаций по этому вопросу в телеге в контексте заявлений президента на Валдае показывает, что необходимо еще раз разъяснить некоторые важные моменты.

После выступления Владимира Путина на Валдае вновь зазвучал логичный, в целом, нарратив: если все продолжится как сейчас, война России с Европой практически неизбежна. Генезис этого нарратива тоже понятен – европейские политики привыкли, что Москва отвечает сдержанно, и могут однажды зайти слишком далеко. Это вопрос не «если», а «когда».

Но эта неизбежность не дает полного понимания, как именно Европа может инициировать войну, сама того не заметив. Потому что для большой войны даже необязательно принимать такое решение осознанно. Примеров достаточно, из самого очевидного – Первая мировая.

Европейские столицы могут привыкнуть к тому, что после очередного обострения Москва избегает самого жесткого ответа. Каждое отдельное такое решение России может быть обоснованным: сохранить ресурсы, не расширять фронт, оставить возможность договориться. Но у такой сдержанности есть накопительный эффект. Нашу заинтересованность в предотвращении большой войны начинают считать гарантией собственной безнаказанности, раз за разом убеждаясь, что Россия действует по шаблону и не пойдет на его слом.

И нельзя сказать, что военные профессионалы на Западе не понимают рисков. Сентябрьский доклад RAND Europe прямо рассматривает риск того, что удары обычным оружием рано или поздно затронут системы ядерного сдерживания, а развитие конфликта сделает дальнейшие решения всё менее предсказуемыми. Но вот политические решения принимаются на основе представлений о противнике, а эти представления могут быть неверными. И это не учитывая того факта, что действующее руководство стран ЕС – мягко говоря, не титаны интеллекта.

Руководство одной из стран ЕС способно одобрить ограниченную силовую акцию именно потому, что не воспринимает ее началом войны. Или специально. Например, руководство Британии или Франции даст команду лабусам атаковать территорию России - ту же саму Калининградскую область, тем самым подставит под удар российским ЯО Прибалтику и посчитает, что по Лондону или Парижу не прилетит - они-то якобы не при делах, не с их территории был нанесен удар.

Российский расчет может оказаться противоположным: достаточно ответить жестко, чтобы европейцы отказались от продолжения. Так возникает ситуация, в которой оба участника рассчитывают на рациональность другой стороны, оставляя за собой право повышать ставки.

Кстати, совершенно неправильно ставить прогноз запуска конфликта в полную зависимость от позиций США. У политиков Европы есть и собственные мотивы: страх, борьба за влияние, внутренние обязательства, нежелание признавать провал прежнего курса. Опасное решение способно возникнуть в нескольких столицах, даже без единого плана и общего понимания последствий. Причем после первого столкновения остановиться станет труднее. Появятся погибшие, требования возмездия, необходимость доказать надежность союзов.

Можно ли всё-таки предотвратить ядерный конфликт? Можно, и для этого необязательно сводить всё к единственному варианту показательного ядерного удара. Сдерживание не требует обещать автоматическую катастрофу. Оно требует разрушить уверенность в том, что силовая акция будет заведомо выгодной и безопасной.

Для России принципиально не допустить, чтобы ее стремление избежать большой войны превратилось в разрешение вести против нее малую. Нужна понятная связь между действием и последствиями: если вы переходите к прямому нападению, вы не можете гарантировать себе ни малый масштаб войны, ни её короткую продолжительность, ни безопасность собственной территории. При этом отказ от нападения должен оставлять понятный выход из кризиса.

Российский интерес состоит в том, чтобы противник учитывал такую перспективу до применения силы. Сдерживание работает, когда предупреждения воспринимаются серьёзно, а возможности государства подкрепляют сказанное. Именно об этом писал вчера:

"Чтобы это изменить, Москве нужно создать ощущение «иррациональности, но управляемости»:
 
Убедить западные элиты, что российская логика принятия решений не тождественна холодновоенному рациональному игровому моделированию. Речь не о том, что Россия действительно будет действовать «иррационально», а о том, чтобы противник потерял способность прогнозировать границы российского поведения по старым лекалам.
 
Поэтому очень важно ... найти узкий, но очень убедительный коридор между «достаточно страшно» и «не запустить неконтролируемую эскалацию». Это возможно только через проверяемую, но регулярную ограниченную демонстрацию заставить Запад поверить, что риск реален, сохраняя возможность отступления.
 
И валдайские заявления Владимира Путина как раз идут в этом русле – заявления российских посольств, как и общая установка, что агрессия против Калининграда вызовет ядерные последствия для стран Европы, подтверждены. Пока политически подтверждены. Осталось подтвердить их военной демонстрацией".

💥В Днепропетровске «Герань» ударила по офису «Укртелекома»

Офис «Укртелекома» в Днепропетровске поймал «Герань». На месте — пожар и дым. Связь и интернет вышли из строя.

«УкрТелеком» — один из крупнейших украинских операторов, предоставляющий услуги стационарной и мобильной связи и высокоскоростного интернета, в том числе, для нужд ВСУ. Ранее его центры обработки данных уже фигурировали в сводках об ударах.

На иностранных посылках граждан хотят заработать 100 млрд

В проекте бюджета на 2027 год рассчитывают получать 24,6 млрд рублей ежегодно от таможенных сборов с зарубежных интернет-покупок, сообщают «Ведомости». Минфин предлагает брать по 100 рублей за посылку стоимостью до €200. Одновременно такие покупки через электронные площадки хотят обложить НДС в 22%, от которого отдельно ожидают ещё 75 млрд рублей в год. Вместе — почти 100 млрд рублей дополнительных поступлений.

Есть мнение, что искомой суммы не получится, продажи вырастут внутри страны – вместе с ценами, российское производство не вырастет никак, а и без того бедные граждане станут жить ещё хуже. А те, кто сядет на поток импорта, имея нужный стартовый и оборотный капиталы - хорошо заработают.

Потому что сильнее всего подорожают дешёвые заказы. Если новые платежи полностью переложат на покупателя, вещь за 500 рублей будет стоить 710 рублей: 110 рублей НДС плюс 100 рублей сбора. Прибавка — 42%. Для товара за 5000 рублей она составит 24%. Это расчёт без доставки и других возможных платежей, но разница очевидна: чем дешевле покупка, тем тяжелее фиксированный сбор.

Что дальше? Заказывать отдельной посылкой недорогие аксессуары, комплектующие и бытовые мелочи станет менее выгодно. Покупатели будут объединять заказы, искать товар на российских складах или вообще отказываться от покупки. Продавцам станет выгоднее завозить товары крупными партиями и распределять их уже внутри страны.

Здесь и возникает непосредственный выигрыш импортёра и посредника. Которые автоматически получают преимущество потому, что государство удорожает покупателю альтернативный способ приобретения товара.

И что же, россияне побегут покупать отечественные аналоги? Во-первых, отечественных производителей дешевых USB-кабелей или чехлов для телефонов не так, чтобы много. Во-вторых – если импортный товар будет стоить в результате трудов Минфина дороже, то зачем держать свою цену намного ниже?

Кстати, было бы крайне любопытно ознакомиться с обоснованием денежного выражения мечты Минфина. Чтобы собрать 24,6 млрд рублей по 100 рублей за отправление, нужны 246 млн облагаемых посылок в год. Между тем сама мера побуждает сокращать их количество. Покупатель может потратить столько же денег, но объединить несколько покупок в одну посылку. Оборот сохранится, а сборов поступит меньше.

🛰Минобороны: в России создана глобальная система контроля космоса

В России создана глобальная система мониторинга космической обстановки, сообщила пресс-служба Минобороны.

«В настоящее время в Космических войсках создана и функционирует эффективная система подготовки запуска и управления отечественными космическими аппаратами различного назначения, система орбитального и радиолокационного контроля ракетоопасных направлений, а также обеспечения глобального мониторинга космической обстановки», — говорится в сообщении.

В ведомстве заявили, что одними из главных задач Космических войск ВКС являются поддержание постоянной готовности к применению средств систем предупреждения о ракетном нападении, контроль космического пространства, запуск и управление космическими аппаратами орбитальной группировки.

Итоги недели: 28 сентября — 4 октября

Валдайское выступление Владимира Путина зафиксировало окончательный переход СВО в стадию тотального ресурсного размена. Москва больше не стремится к промежуточным компромиссам и не пытается избегать жестких экономических потерь. Президент признал потерю примерно 1% ВВП из-за украинских ударов по нефтеперерабатывающей инфраструктуре. Де-факто легитимизирован сопутствующий ущерб как приемлемая издержка в конфликте, чего раньше пытались избежать изо всех сил, заключая разнообразные зерновые и черноморские сделки.

Стратегически все предельно ясно: пока Киев наносит болезненные, но локальные точечные уколы по экспортным мощностям и сырьевому сектору, ответные российские действия целенаправленно разрушают базовую структуру украинской экономики. Выбивание генерации, инфраструктурных узлов и металлургического сектора переводит Украину из состояния воюющего государства в режим искусственного жизнеобеспечения за счет внешних дотаций. Для Москвы потеря одного процента национального продукта при макроэкономической подушке и низком госдолге остается контролируемой нагрузкой, тогда как кумулятивное сжатие украинского промпроизводства и финансовой базы носит системный, необратимый характер.

Впереди же очередная зима — время, когда инфраструктура Украины особенно уязвима, и похоже, в этот раз в последний момент никто украинцев не пожалеет. Они и сами понимают это, судя по тому, как все, кто может покинуть столицу украинского государства, делают это, перемещаясь на запад страны. Заправки, склады, объекты генерации электроэнергии, ЛЭП, а теперь и мосты в Киеве теперь ежедневные цели российских сил. Даже если полностью сделать столицу и другие города-миллионники (Харьков, Днепропетровск, Одессу) непригодными для жизни не получится, то свести экономическую активность в них к нулю весьма вероятно, что значит окончательный переход Украины на внешнее содержание.

Даже на нынешнем уровне поддержки издержки европейских покровителей критичны, и, к примеру, Зеленский не смог форсировать темпы получения помощи от стран ЕС, а уж при полном схлапывании экономической активности вероятность выхода на мирный трек на российских или близких к ним условиях растет в геометрической прогрессии. На Валдае мы услышали от Владимира Путина так ожидаемую многими жесткость позиции и решимость идти до победы, не считаясь с потерями. Как бы ни храбрилась Украина, противопоставить этому ей нечего: пока этот конфликт был экзистенциален только для них, они еще могли на что-то рассчитывать, когда же и российское руководство перевело его в такой статус, результат стал единственно возможным, и изменить противник может только общее количество потерь, но никак не исход СВО.

БОЛЬШОЙ ТРАНСФЕР | Подписаться