#Must-Read
ЛОВУШКА ПРЕИМУЩЕСТВА
За полные четыре года Путин не сумел добиться успеха в войне на истощение с Украиной. Это (после неудавшегося блицкрига 2022 года) уже вторая военная кампания, которую ему не удается завершить чем-то похожим на победу.
И это, на самом деле, - поразительный факт. Потому что разница в экономическом потенциале и возможностях мобилизации четыре года назад указывала на неизбежность победы Москвы в позиционной изнурительной войне.
Однако сегодня очевидно, что издержки войны для России нарастают быстрее, чем российские войска продвигаются к захвату остатков Донецкой области. И это показатель того, что логика войны на истощение не работает. Почему Путин не сумел достичь результата? Это непростой вопрос, и ему посвящен последний аналитический обзор Re:Russia.
Западная помощь, безусловно, имела критическое значение для способности Украины противостоять Москве. Но ее объем составлял в среднем чуть более 100 млрд долл. в год. Это менее 5% российского ВВП и не является критическим препятствием для реализации доктрины "войны на истощение".
Можно выделить три фактора. Во-первых, и в случае блицкрига, и в случае войны на истощение представление об их издержках для России были занижены. Причем, это была не столько ошибка расчета, сколько сознательное занижение, целью которого было убедить население и элиты в том, что война ничего не будет им стоить. Путин пошел по пути ограниченной мобилизации ресурсов для войны, покупая таким образом лояльность ей.
Второй фактор - это своего рода "ресурсное проклятие войны на истощение". Россия начинала обе кампании с сознанием своего гигантского преимущества в ресурсах - живой силе, военной технике и огневой мощи - и способности их восполнять. В результате, ее военная группировка к 2024 году в 4 раза превосходила ту, которая вторглась в Украину в феврале 2022-го.
Наоборот, крайне ограниченная в ресурсах Украина просто вынуждена была делать ставку на инновации, но в результате добилась значительного прорыва. Дроны меняли характер войны. И хотя Россия успешно адаптировала украинские инновации, инициатива в изменении характера войны принадлежала украинской стороне.
В итоге, к тому моменту, когда Россия сконцентрировала огромные силы для обеспечения решающего перевеса, выяснилось, что минные поля и стена дронов делают классическое наземное наступление в том виде, как его понимало российское командование, крайне затратным или почти невозможным. Тем не менее Москва продолжала надеяться на развал украинского фронта и оказывать максимальное штурмовое давление, не считаясь с потерями.
Изменение логики и самого характера войны в конце концов вели к тому, что значимость тех преимуществ, на которые полагалось российское руководство, постепенно снижалась. И наоборот росло значение тех факторов, в которых Россия преимущества не имела.
Так, Россия лишь к началу 2025 года разработала план государственного финансирования и реализации проекта широкополосной низкоорбитальной связи (аналога Старлинк). Хотя осознавала значимость Старлинк с 2022 года, но довольствовалась пиратским использованием "вражеской сети" в течение двух лет.
Тем временем к первой половине 2026 года Украине удалось создать новый полноценный театр военных действий в воздухе. На фоне стагнации наземных операций - невозможности достичь прорыва в условиях широкой "полосы истощения", или килл-зоны, - фокус войны сместился в сторону операций в тылу противника, призванных дестабилизировать его логистику. На этом театре военных действий (театре мидлстрайков) именно наличие устойчивой связи (Старлинка) определяет теперь относительные преимущества Украины, которых Россия не имеет.
В изменившейся архитектуре войны численность дроновой армии оказывается важнее, чем преимущество в живой силе, битва за тыл — важнее, чем огневая мощь на линии соприкосновения, а широкополосная спутниковая связь — несравнимо важнее, чем «Орешник».
ЛОВУШКА ПРЕИМУЩЕСТВА
За полные четыре года Путин не сумел добиться успеха в войне на истощение с Украиной. Это (после неудавшегося блицкрига 2022 года) уже вторая военная кампания, которую ему не удается завершить чем-то похожим на победу.
И это, на самом деле, - поразительный факт. Потому что разница в экономическом потенциале и возможностях мобилизации четыре года назад указывала на неизбежность победы Москвы в позиционной изнурительной войне.
Однако сегодня очевидно, что издержки войны для России нарастают быстрее, чем российские войска продвигаются к захвату остатков Донецкой области. И это показатель того, что логика войны на истощение не работает. Почему Путин не сумел достичь результата? Это непростой вопрос, и ему посвящен последний аналитический обзор Re:Russia.
Западная помощь, безусловно, имела критическое значение для способности Украины противостоять Москве. Но ее объем составлял в среднем чуть более 100 млрд долл. в год. Это менее 5% российского ВВП и не является критическим препятствием для реализации доктрины "войны на истощение".
Можно выделить три фактора. Во-первых, и в случае блицкрига, и в случае войны на истощение представление об их издержках для России были занижены. Причем, это была не столько ошибка расчета, сколько сознательное занижение, целью которого было убедить население и элиты в том, что война ничего не будет им стоить. Путин пошел по пути ограниченной мобилизации ресурсов для войны, покупая таким образом лояльность ей.
Второй фактор - это своего рода "ресурсное проклятие войны на истощение". Россия начинала обе кампании с сознанием своего гигантского преимущества в ресурсах - живой силе, военной технике и огневой мощи - и способности их восполнять. В результате, ее военная группировка к 2024 году в 4 раза превосходила ту, которая вторглась в Украину в феврале 2022-го.
Наоборот, крайне ограниченная в ресурсах Украина просто вынуждена была делать ставку на инновации, но в результате добилась значительного прорыва. Дроны меняли характер войны. И хотя Россия успешно адаптировала украинские инновации, инициатива в изменении характера войны принадлежала украинской стороне.
В итоге, к тому моменту, когда Россия сконцентрировала огромные силы для обеспечения решающего перевеса, выяснилось, что минные поля и стена дронов делают классическое наземное наступление в том виде, как его понимало российское командование, крайне затратным или почти невозможным. Тем не менее Москва продолжала надеяться на развал украинского фронта и оказывать максимальное штурмовое давление, не считаясь с потерями.
Изменение логики и самого характера войны в конце концов вели к тому, что значимость тех преимуществ, на которые полагалось российское руководство, постепенно снижалась. И наоборот росло значение тех факторов, в которых Россия преимущества не имела.
Так, Россия лишь к началу 2025 года разработала план государственного финансирования и реализации проекта широкополосной низкоорбитальной связи (аналога Старлинк). Хотя осознавала значимость Старлинк с 2022 года, но довольствовалась пиратским использованием "вражеской сети" в течение двух лет.
Тем временем к первой половине 2026 года Украине удалось создать новый полноценный театр военных действий в воздухе. На фоне стагнации наземных операций - невозможности достичь прорыва в условиях широкой "полосы истощения", или килл-зоны, - фокус войны сместился в сторону операций в тылу противника, призванных дестабилизировать его логистику. На этом театре военных действий (театре мидлстрайков) именно наличие устойчивой связи (Старлинка) определяет теперь относительные преимущества Украины, которых Россия не имеет.
В изменившейся архитектуре войны численность дроновой армии оказывается важнее, чем преимущество в живой силе, битва за тыл — важнее, чем огневая мощь на линии соприкосновения, а широкополосная спутниковая связь — несравнимо важнее, чем «Орешник».