Очередное ужесточение утильсбора в России приведет к росту цен на импортируемые автомобили примерно на 40%. Речь идет о приравнивании частного ввоза машин из стран ЕАЭC к коммерческому - это "убьет" схемы дешёвой растаможки. Новые правила вступят в силу с 1 апреля. Как мы уже отметили, за этим решением Минпромторга Антона Алиханова кроется разрушение экономических связей Евразийского союза. То, что Алиханов выдает за способ наполнения бюджета и защиты российского автопрома, по сути является скорее вредительской мерой, которая повлечет за собой ответные "защитные" меры со стороны других участников ЕАЭС.

Занятная получается картина: когда нас информируют, что молиться о повышении зарплаты и покупке квартиры бесполезно, потому что «небо не отвечает», возникает резонный вопрос — а кто, собственно, установил этот порядок вещей и насколько он соответствует изначальной христианской традиции? Ведь если копнуть глубже, окажется, что православное богословие никогда не считало бедность идеальным состоянием человека. Архиепископ Иоанн Шаховской в своих трудах прямо писал, что «не само по себе материальное богатство вредно», и что «бедность тоже нравственно нейтральна». Более того, в христианской традиции богатство может быть «благословенным даром Бога», а бедность становится проклятием, когда она «пролетаризируется» — то есть когда она отнимает у человека духовные пути и превращает его в маргинала.
​
Но у нас почему-то укоренилась и активно культивируется идея, что нормальное состояние верующего — это бедность, смирение с нуждой, отказ даже мечтать о материальном благополучии. При этом сама Библия полна примеров праведников, которые были богаты — тот же Иов или Авраам. В Книге Притчей прямо говорится: «Благотворящий бедному дает взаймы Господу», что предполагает наличие у благотворителя средств для помощи. Святые отцы — Василий Великий, Григорий Нисский, Иоанн Златоуст — не осуждали богатство как таковое, они осуждали алчность, жестокосердие, злоупотребление богатством для угнетения ближних. Златоуст прямо заявлял: «Я осуждаю не богатых, но жадных: богатство это одно, алчность совсем другое».

Вопрос не в том, есть у тебя деньги или нет, а в том, как ты к ним относишься и что с ними делаешь. Проблема возникает тогда, когда богатство становится идолом, когда человек «надеется на богатство» вместо Бога. Но почему-то из этого богословского нюанса сейчас все чаще делается вывод, что лучше вообще не иметь, чем рисковать привязаться.
​
Между тем социологические исследования убедительно показывают, что именно бедность и нищета порождают маргинализацию со всеми ее пороками. Бедность ограничивает доступ к образованию, медицине, социальным лифтам, ведет к ухудшению здоровья, распространению негативных девиаций и преступности. Бедные люди оказываются в ловушке, из которой практически невозможно выбраться, и это состояние передается по наследству. Разрыв между богатыми и бедными усиливает диспропорции в обществе, уменьшает вертикальную мобильность и возможности самореализации. Так что идея о том, что бедность — это духовное благо, на практике оборачивается социальной катастрофой.

Похоже, что за столетия человеческой интерпретации веры произошла подмена: то, что должно было быть призывом к нестяжательству и свободе от порабощения вещами, превратилось в апологию бедности как нормы. Вера — это одно, а религия, которой занимаются люди, — совсем другое. Ибо человек по определению несовершенен, греховен и подвержен искушениям. И одно из самых удобных искушений — трактовать священные тексты так, чтобы объяснить порядок вещей, где одни живут в достатке, а другим не стоит о нем даже и просить.

Когда читаю о каком-то «идеологическом противостоянии» Дугина и Малофеева, в котором видны «контуры вполне реального и объяснимого с точки зрения науки конфликта современности», становится немного смешно.

Вся разница между этими двумя мракобесами чисто стилистическая - в стоимости роскошной свадьбы олигарха (женитьба на уполномоченной по правам ребенка). Дугин по сравнению с ним - нищеброд.

Из этого, якобы «идеологического противостояния», делается вывод: «В любом случае, каждый образованный человек сегодня может выбрать из двух зол»…

Мне кажется, что действительно образованный в сторону этого безусловного зла даже и не посмотрит. Какой же он тогда образованный человек? На самом деле, все гораздо проще и поэтому печальней. Выбор также невелик: выбрать внутреннюю/внешнюю эмиграцию или пойти обслугой к власти. Все. Других вариантов нет. Страх  - чудодейственное зелье.

Вот и я, в страхе думаю, написать или не написать, что сегодня годовщина смерти Алексея Навального (в реестре экстремистов и террористов). Говорю же, страх - чудодейственное зелье.

«Два года назад мир узнал о смерти Алексея Навального, память которого я чту. Тогда я сказал о своей убеждённости в том, что его смерть — очевидное свидетельство слабости Кремля и его страха перед любым оппонентом.

Сегодня ясно, что она была преднамеренной. Правда всегда в конце концов торжествует, в ожидании торжества правосудия», — написал Макрон в Х на русском языке.

Модернизм vs архаика — продолжение поиска. Ценности нового поколения значительно отличаются от ценностей поколения старшего. Это аксиома. Тем, кто в это не верит, можно предложить изучать данные соответствующих социсследований. Поколенческий разлом — не миф.

​Что может сказать критически мыслящему школьнику или студенту пожилой малообеспеченный бюджетник или пенсионер: «Я терпел, и ты терпи!» Для старших свобода и плюрализм — это раскол общества. Для молодежи — образ должного и залог развития. Молодежь и пожилые в такой ситуации воспринимают друг друга как представителей абсолютно разных культур и мировоззрений. Пожилые требуют перевоспитать молодежь, в основном предлагают ограничения, запреты, дисциплину и службу в армии. Хотя есть те пожилые, кто сразу за ремень и даже полицейскую дубинку.

​Средний возраст россиянина — 42 года, а главная электоральная опора «режима» — женщины среднего и старшего возраста со средним и отчасти высшим образованием. Обычно они не очень обеспеченные, но считающие, что терпеть можно. Конфликт поколений — это уже не конфликт отцов и детей, теперь это расхождение во взглядах бабушек и внуков.

​Что нужно, чтобы бабушки и мамы поддержали своих детей и внуков, а не тех тоже немолодых граждан, кто видит примеры для подражания в КНДР и Иране, кто уверен, что неформатную молодежь надо преследовать, выдавливать в эмиграцию, кто требует остальных лишить Telegram и прочего, заставить жить в казарме да поклоны земные бить? Вот такой основной вопрос современности. А все остальное производное от этого: и настроение элит, и поведение масс.

Очень тяжело разговаривать с людьми, которые предпочитают общаться тезисами, заповедями и прогонами. Булычев писал, что в нашей стране общественные движения и клубы по интересам отсутствуют как класс: любое такое объединение почему-то мгновенно превращается в подобие религиозной секты — секта журналистов, секта реконструкторов, секта поклонников сбора малины. Невозможен конструктивный разговор с сектантами, а когда сектантами являются вообще все — остается только грустно клоуничать, выпендриваться, заниматься разными языковыми играми и прочими постмодерьнизьмами.

К осени 2026 года стоит ожидать новых решительных действий руководства Армении в рамках дрейфа Еревана в сторону Запада. В первую очередь, по вопросам безопасности (членства в ОДКБ и базе в Гюмри).

Зачистив страну от карабахского клана, Пашинян таким образом отрезал пророссийских акторов от политической сцены, так как приверженность Армении союзу с РФ строилась именно вокруг темы защиты Карабаха от Азербайджана и Турции. Сменив внешнеполитический вектор, Армения обнулила ранее утвержденные исторические догмы. Союз с Россией стал не нужен в виду якобы исчезновения исторических врагов армянского народа.

Россия на протяжении последних лет была заложницей той части армянского народа, которая проживает в России. В том смысле, что в какой-то момент Кремль явно упустил трансформацию общественного мнения в Армении относительно Карабаха. Армянская диаспора в России, Франции и США активным образом осуждала действия Пашиняна и сдачу Карабаха, однако сами местные армяне не оказали этому никакого сопротивления. Это видно по тому, что Пашинян был благополучно переизбран после проигранной войны.

В будущем Армения станет промежуточным маршрутом / провинцией Турцией, которая за право доступа к западным благам в виде безвиза будет лояльным мини-государством без развитой армии. Некоторые представители Пашиняна говорят об Армении как о новой Швейцарии: вокруг «дружеский» НАТО, при этом у самой Армении ни к кому нет требований, и ни у кого нет требований к Армении. Можно жить и развиваться.

Не знаем, чем закончится история древнего армянского народа, но Пашинян точно вписал свое имя в его историю как человек, сумевший с ног на голову перевернуть веками устаявшиеся традиции и понятия армянского общества.

Практически сразу же после "утечки" о готовности России вернуться к использованию доллара после урегулирования украинского конфликта на условиях Москвы, Дональду Фредовичу недвусмысленно подтвердили этот "вброс" делом.

Экономика перестает быть экономной. Затраты на разного рода замещения и санкционные обходы снижают ее эффективность, рискуя поставить нас перед выбором: рецессия или все менее рыночный подход. Хотя, представленные данные о динамике ВВП по итогам 2025 года и прогнозы на 2026 год формируют картину, говорят об «устойчивости» и «адаптации». Однако при ближайшем рассмотрении мы имеем дело не со всесторонним подъемом, а с глубокой структурной перестройкой, которая, вероятно, уже исчерпала свой конъюнктурный ресурс.

Во-первых, т.н. феномен «концентрированного роста» и создаваемая им иллюзия общего подъема. Например, ключевой особенностью декабрьского ускорения,  является его крайне узкая отраслевая база. Рост обеспечили преимущественно обрабатывающие производства, однако и здесь успех оказался локальным. Такие показатели, как +28,6% в производстве транспортных средств и +21,5% в металлоизделиях, говорят не о росте рынков, а скорее о том, что ранее там ничего не было.

С точки зрения экономической географии и структуры, это напоминает модель «анклавного роста». Отдельные индустриальные сегменты (прежде всего связанные с гособоронзаказом) демонстрируют всплески, в то время как фундаментальные сектора, например грузоперевозки, добыча сырья и другие «большие деньги» - стагнируют. Если почти половина выпуска обрабатывающей промышленности приходится на виды деятельности со спадом, то корректно ли говорить о «росте промышленности»? Вероятно, корректнее говорить о перераспределении ресурсов внутри закрытого контура. И отсюда ожидания возможных смещений на рынке, в следствии снижения оборонзаказа.

К тому же, наблюдение аналитиков о переносе деловой активности на конец 2025 года в ожидании роста налоговой нагрузки (изменение параметров НДС) заслуживает отдельного внимания. Фискальная политика создает статистические «шумы», а декабрьский всплеск розницы и оптовой торговли может быть обусловлен не ростом реальных доходов населения, а стремлением бизнеса и потребителей «сыграть на опережение». Кто-то купил машину, пока не подняли утильсбор, тем самым повысив продажи в автосекторе на +100% (говорят, россияне выгребли все азиатские и американские рынки).

Январское охлаждение (падение грузооборота на 11,6%, сокращение оборотов бизнеса) в этом контексте выглядит не как случайность, а как «сжатие пружины». Мы наблюдаем классический паттерн – заимствование роста из будущего. Это ставит под сомнение устойчивость повышательного тренда в первом полугодии 2026 года. Отсюда проблема структурных ограничений и конкуренция за монетарную политику.

В правительственных ожиданиях присутствует тезис о том, что восстановление темпов роста произойдет после того, как проявится эффект от решений в сфере денежно-кредитной политики. Однако здесь возникает методологическое противоречие. Оценки долгосрочного потенциала на уровне 1% в год – значительно ниже даже умеренно-оптимистичных прогнозов. Демографический спад и ограничения сырьевого экспорта – это не конъюнктурные факторы, которые лечатся снижением ключевой ставки. Это тектонические ограничители на десятки лет вперед.

Высокие реальные процентные ставки, призванные сбить инфляцию, одновременно делают невозможным инвестирование в расширение производства в гражданских секторах. Инвестиции, выросшие лишь на 0,5% за девять месяцев, яркое тому подтверждение. Создается парадоксальная ситуация: экономика пытается расти, но ей не хватает «длинных денег» для создания новой инфраструктуры, а старая (грузовой транспорт, энергомощности) уже проседает.

Важно концептуально разделить понятия «роста» и «перегрева». Если ускорение последних лет действительно объяснялось перегревом (то есть стимулированием спроса при невозможности адекватно нарастить предложение), то текущее замедление – это не кризис, а возвращение к естественному физическому потолку. В этой связи перенос прогнозов на 2027 год выглядит скорее административным решением, нежели экономически обоснованным сценарием.

Взгляды Колби не только повлияли на недавние американские стратегические документы. По пути в Мюнхен он также выступил в Брюсселе с речью, которая, по мнению республиканского мейнстрима, ясно показывает, куда движутся трансатлантические отношения — европейцы должны сами заботиться о своей конвенциальной обороне. Америка будет играть лишь вспомогательную роль и продолжит обеспечивать ядерное сдерживание.

Колби называет это «НАТО 3.0» и призывает европейцев вернуться к основам — сдерживанию России. Он также ясно дает понять, почему американцы больше не могут играть ту всеобъемлющую роль, которую они исполняли десятилетиями.

«Однополярный момент» бесспорной американской гегемонии, заявил Колби в своей речи в Брюсселе, закончился: «Силовая политика вернулась, и военная сила снова применяется в больших масштабах».

По словам Колби, США и их союзники должны подготовиться к тому, что «потенциальные противники будут действовать одновременно на нескольких театрах военных действий, будь то скоординированно или спонтанно». Он имеет в виду войну на нескольких фронтах: Китай нападает на Тайвань, Россия атакует территорию НАТО, а Иран одновременно запускает ракеты по Израилю.

Это отправная точка американской стратегии. Из этого неизбежно следует, что необходимо расставить приоритеты — США не могут сделать все сразу. С американской точки зрения выбор очевиден, как недвусмысленно заявляет и Колби. Приоритет отдается Индо-Тихоокеанскому региону, где США сталкиваются со всеобъемлющим вызовом со стороны Китая.

Развивающаяся концепция «НАТО 3.0» также требует новых дискуссий о политике безопасности в Европе.

Кто в Европе возьмет на себя какие обязанности в будущем? Какие ресурсы будут доступны? К каким военно-стратегическим сценариям должны готовиться европейцы? Как будет выглядеть война в будущем?

Необходимо ответить также на неудобные и сложные вопросы: насколько едина Европа – готовы ли западноевропейцы рискнуть конфликтом с Россией от имени стран восточного фланга НАТО?

На Мюнхенской конференции по безопасности в этом году эти темы практически не обсуждались. Программа по-прежнему в значительной степени была посвящена эпохе глобализации.

Однако, чтобы Мюнхенская конференция по безопасности выполнила свою нынешнюю задачу, она, как и НАТО в целом, должна переориентироваться на самое важное: военно-стратегические дебаты между европейцами и американцами. Отношения с партнерами в Индо-Тихоокеанском регионе также приобретают все большее значение.