На днях мессенджер MAX комично скончался в App Store. Версии ходят разные — от слежки за пользователями до накрутки отзывов. Сама Apple заявила о соблюдении санкционного режима, но звучит это неубедительно: приложение VK от той же компании-разработчика благополучно остается в магазине, равно как и насквозь государственные Госуслуги. Скорее всего, это лишь формальный повод.

Тем не менее, этот формальный повод нанес серьезный удар по стратегии отечественных регуляторов. В свое время Герман Клименко озвучил задачу создать неудобства пользователям, чтобы они перешли в MAX и отчасти этот план сработал. Людям стало не очень комфортно пользоваться Telegram, и часть аудитории действительно потянулась в MAX. Мы видим это на собственном примере: на нашем канале (куда мы никогда не закупали ботов и регулярно их баним) просадка просмотров составила около четверти просмотров. Для сравнения, TG-каналы многих губернаторов обрушились по охватам в 3–4 раза, т.е. в выстрелили в первую очередь по максимально лояльной аудитории мессенджера.

Однако полного замещения не произошло. Мы сами пользуемся MAX — он не то чтобы безнадежен, но объективно отстает от TG и WA. Но главная, принципиальная ошибка создателей и кураторов проекта кроется в другом. Нельзя агрессивно навязывать гражданам мессенджер, уничтожая конкурентов, если ты не контролируешь базовую инфраструктуру — магазин приложений, которым пользуются 30 миллионов россиян. Пока в ЕС жесткими законами (DMA) заставляют Apple пускать на iOS сторонние магазины, наших рычагов хватает разве что на выписывание штрафов, которые Apple просто игнорирует.

В итоге система загнала сама себя в тупик: странно навязывать людям инструмент, который они физически не могут нормально установить. Отдельно хочется посмотреть на лица тех, кто осваивал бюджеты на продвижение MAX: главного канала дистрибуции больше нет, а значит, отчеты по установкам и KPI по госконтрактам летят в пропасть.

В качестве спасательного круга нам наверняка предложат веб-версию. Наверное сильно допиленную. Но, если рассматривать Max как супербезопасный мессенджер, как будто некоторые функции, вроде демонстрации документов, возможны только в приложении. Или мы готовы отдать эквивалентные настоящим документы через сторонний браузер Safari?

В сложившихся условиях единственный реально работающий инструмент навязывания MAX — это полный запрет на использование устройств Apple в России. Но у нас есть крайне серьезные сомнения, что на такой шаг пойдут. А если пойдут, может, конечно, люди побурчат и забудут. А может, власть и поплатится за такие эксперименты.

Вывод напрашивается сам собой: путь блокировок оказался тупиковым. Да, бороться с вражеской пропагандой на чужих платформах тяжело. Но раньше мы это умели — и на YouTube, и в Telegram, и много где русскоязычное сообщество было весьма патриотичным. Сейчас же мы добровольно выстрелили себе в ногу: лишили собственных успешных блогеров привычных площадок, вогнали рекламный рынок в серую зону правового абсурда с маркировками и отдали инициативу оппонентам. Получилась цифровая капитуляция страны. Ради чего? Неясно.

Это официальные данные ЦБ. Напомню, что на 1 января 2022 года размер денежной массы был 66 трлн рублей, то есть рост — в 2 раза.

Это такая скрытая эмиссия, которая в том числе является индикатором реального внутреннего долга: 66 трлн рублей •/• на max средний курс в 90 рублей = 730 млрд долларов необеспеченных дополнительных денег (нет соответствующего роста ВВП, производительности труда и экспорта) — это просто заем через ОФЗ.

Если сюда прибавить официальный долг в размере около 30 трлн рублей, то получим 1.1 трлн долларов (те самые по Аганобегяну) или 50% от реального ВВП. Да, это еще не критические 77% по международным стандартам, но и далеко не заявленные на ПМЭФе 16%.

А ведь дефицит растет и фискальные меры по обелению экономики в таких масштабах — мертвому припарки. Долг будет расти, как пирамида: долг для погашения долга. Но начальству, как говорится, виднее.

Сейчас в публичной повестке снова обсуждается запрет реализации вейпов. Но за громким отраслевым спором почти теряется куда более важный управленческий сюжет: насколько точно органы публичной власти следуют первоначальной логике президентских указаний, когда переводят их в законодательные конструкции. В случае с поправкой о праве регионов с 2027 по 2032 гг. запрещать продажу электронных систем доставки никотина этот вопрос проявился наиболее ярко.

Ведь один из ключевых аргументов во обоснование данной поправки – президентское указание 2025 года, появившееся после обращения главы Нижегородской области. Однако если внимательно разобрать содержание этого указания, то становится очевидно, что оно было не про автоматическое предоставление всем регионам права вводить запреты, а про куда более осторожную и последовательную конструкцию.

В резолюции содержалось согласие с конкретной просьбой определить именно Нижегородскую область в качестве пилотного региона для апробации права на введение ограничений либо запретов продажи как вейпов, так и электронных сигарет. И лишь затем, после такой апробации, Правительству предлагалось доложить о возможности распространения меры на всю страну.

То есть логика была последовательной: пилот в рамках одного региона, анализ его последствий, доклад о том Правительства и только потом – возможное решение о масштабировании. Это нормальная управленческая схема, особенно когда речь идёт о чувствительном рынке, охватывающем миллионы совершеннолетних потребителей и десятки тысяч предпринимателей.

Внесённая же поправка предлагает другую модель. Не один пилотный регион, а сразу все субъекты. Не ограничение либо запрет как варианты, а лишь запрет. Не почти весь круг никотинсодержащей продукции, а только вейпы. И главное – не получение сначала результатов пилота, а авансовое право для всех регионов.

И это, конечно, подмена исходного смысла указания президента России. А такая практика весьма опасна. И не только для конкретного рынка. Ведь президентское указание – это не набор слов, что можно переставлять местами под удобную конструкцию. В нём имеют значение адресат, предмет, масштаб и последовательность исполнения. Если эти элементы меняются, то меняется и смысл самого указания. Поэтому вопрос здесь существенно шире, чем про запрет оборота вейпов.

"Конфликт давний, длится долго, и боевая фаза длится уже пятый год. Это много времени. Но для России очень важно достигнуть наших интересов, выполнить те задачи, которые ставились в начале военной операции", — заявил пресс-секретарь президента Дмитрий Песков.

Помимо Президентской премии для молодых ученых в области науки и инноваций существует ещё ряд других. Например, множество корпоративных и региональных. Некоторые из них пересекаются в своём позиционировании, из-за чего соискатели часто не понимают, в каком порядке на них подаваться. Плюс существует проблема отсутствия единой «тарифной сетки». В разных местах за научное достижение одного и того же калибра могут даваться премии, различающиеся по объему в разы. Это не мешает данным премиям оставаться инструментами индивидуального поощрения, но препятствует выполнению ими функции ориентиров для сообщества. Мы говорили об этой проблеме в Российском научном фонде. Коллеги поддержали идею обратиться к сообществу организаторов молодежных премий и пригласить их к совместной координации усилий, чтобы начать выстраивать понятную всем участникам систему.

В России снова хотят спасти интернет от граждан. Минцифры РФ рассматривает возможность ввести возрастную идентификацию на онлайн-платформах. В народе это уже быстро и довольно точно перевели с чиновничьего на человеческий: «интернет по паспорту».

Глава Минцифры Максут Шадаев заявил, что это якобы «ближайшая повестка». По его словам, Россия здесь не одна такая: многие страны сейчас усиливают регулирование сети, особенно в отношении детей.

В качестве примеров приводят Австралию, где детям до 16 лет запретили пользоваться соцсетями, Францию, где пользователям младше 15 лет нужно разрешение родителей, и Бразилию, где платформы обязали давать родителям доступ к аккаунтам детей до 16 лет.

Но российская специфика, как обычно, начинается там, где заканчивается забота о детях. Потому что у нас любая хорошая идея удивительно быстро превращается в очередной механизм контроля.

Сначала — «ради безопасности несовершеннолетних». Потом — «для борьбы с экстремизмом». Затем — «для защиты традиционных ценностей». А в финале внезапно выясняется, что государству просто очень хочется знать, кто именно, под каким именем и с какого устройства поставил лайк не туда.

Так что «интернет по паспорту» — это, конечно, звучит как забота. Но пахнет всё тем же старым добрым желанием: чтобы гражданин даже в комментариях ходил строем и с документами.