"Должна быть определена система гарантий не только безопасности, но и гарантий выполнения договоренностей", - сказал Песков.

«Так, ещё в 1981–1982 гг. опросы фиксировали мнение, что 44% окружения рядового советского человека «интересуются в основном приобретением вещей». Проведённый в 1989 году опрос ВЦИОМ показал, что в качестве своей первоочередной потребности большинство (56%) граждан СССР видело «материальный достаток». При этом на уровне официальных нарративов советское общество 70–80-х гг. представляло полную противоположность: духовно-нравственные ценности, развитие и творчество стояли выше материальных потребностей, социальной нормой удовлетворения которых считался усреднённый минимум».

Речь о 19-летнем Мухаммадсобире Файзове, самом молодом из фигурантов дела. Его защита готовит жалобу на "жёсткое" задержание. Говорят, силовики превысили меры, когда решили не уговаривать слезать, а валить дерево бензопилой. Всё произошло 23 марта 2024 года, на следующий день после теракта. Машину с боевиками попытались остановить, они не подчинились. После стрельбы авто перевернулось, часть террористов рванула в лес. Файзов залез на дерево на высоту около 15–20 метров. Его нашли тепловизором. Он не реагировал ни на крики, ни на выстрелы в воздух. Тогда вызвали лесника, дерево спилили, террорист упал вместе с ним. После падения Файзова госпитализировали. В суд его привезли на каталке. По данным источников Mash, из всех задержанных он пострадал сильнее всего.

Первый, наиболее значимый риск — рост националистических настроений. В начале СВО националисты и монархисты активно использовались для популяризации спецоперации: националистическая идеология и эстетика были наиболее благоприятной почвой для мобилизации людей. Однако сегодня государство явно опасается того, что данная повестка может выйти из под контроля и начать жить собственной жизнью. Рост бытового национализма среди лиц, прошеших через боевые действия — «огромный вызов правоохранительной системе в условиях многонациональности России».
Второй риск — радикализация ситуациии в национальных республиках. Ни для кого не секрет, что активное участие в СВО контрактников из Дагестана, Ингушетии и других республик Северного Кавказа имеет в том числе экономическое обоснование: данные республики стабильно входят в список беднейших регионов России. Пропорция участников и погибших на СВО в данных субъектах наиболее высока, что может стать триггером для роста социальной напряженности.
Третий риск — популяризация язычества. Многие участники СВО подпадают под влияние языческих идей, не видя в РПЦ авторитетного, сильного органа. Языческие концепции распространяются как среди участников спецоперации, так и среди части силовиков (в особенности среди ОМОНовцев).

Александр Лукашенко провел мастер-класс по политическому бартеру, конвертировав 123 заключенных в разблокировку экспорта «Беларуськалия». Сделка с командой Трампа – это фиксация новой реальности: Вашингтон де-факто признает субъектность белорусского лидера и переходит к прагматичному торгу, отбросив демократическую шелуху.

Для Минска снятие санкций с калийной отрасли (20% мирового рынка, ~$3 млрд выручки в «тучные» годы) – это возвращение финансового суверенитета. Последние годы бюджет союзника держался исключительно на доброй воле Владимира Путина. Каждый транш требовал личных аудиенций, и превращал экономику республики в объект политической «барщины». Теперь у Минска появляется собственный валютный поток, и необходимость часто летать в Сочи или Ново-Огарево, чтобы выторговать очередные кредиты в обмен на лояльность, отпадает.
Аппаратный смысл происходящего гораздо глубже, чем просто обмен.
Во-первых, Лукашенко выгодно продал Западу своих прямых конкурентов по кампании-2020 – Бабарико и Колесникову. Поле внутри страны зачищено, а «токсичные» активы выведены за периметр. Можно, конечно, предположить, что вся белорусская оппозиция сейчас соберется за границей и начнет мстить, но реальность иная: вместо консолидации начнется жесткая внутривидовая война за западные бюджеты, кому они, конечно, будут нужны.
Во-вторых, переговоры шли через голову Москвы. Минск восстанавливает многовекторность явочным порядком, ставя Кремль перед фактом уже заключенных сделок.
Стратегический риск для нас очевиден. Получив финансовую подушку, Лукашенко может пойти дальше и начать торговлю уже геополитической лояльностью. Если следующей стадией переговоров станут гарантии безопасности для преемника Лукашенко в обмен на нейтралитет Минска, Россия рискует получить «второй фронт» дипломатического одиночества на западном направлении. Вашингтон явно нащупал цену вопроса.

В Берлине на время визита президента Украины Владимира Зеленского ввели самый высокий уровень обеспечения безопасности из-за риска терактов. Столица Германии готовится к масштабным мерам: перекрытия улиц, усиленная охрана, контроль воздуха и воды, возможны перебои в работе общественного транспорта. Во время прошлых визитов были задействованы снайперы на крышах, кинологи со служебными собаками и патрули на Шпрее. Похожие ограничения ожидаются и сейчас.

«Спецпосланник Белого дома Стив Уиткофф и советник Дональда Трампа, его зять Джаред Кушнер, сегодня в Берлине проведут встречу с президентом Украины Владимиром Зеленским, а затем отдельно встретятся с советниками по национальной безопасности Германии, Франции и Великобритании», - пишет Равид.

С собранными следствием материалами начали знакомиться пять уроженок Донбасса, а также Дмитрий Боглаев (Дима Спортик). Женщины приехали в столичный регион на заработки и в итоге нашли их на территории аэропорта, где, по материалам дела, исполняли роли так называемых попрошаек. Боглаев, по версии СКР, возглавлял в ОПС силовое подразделение, которое разбиралось с рядовыми участниками, не желавшими отдавать часть своего заработка лидерам.

Следствие считает, что незаконный бизнес, в котором участвовали даже полицейские, организовала лобненская преступная группировка. Большинство обвиняемых, в свою очередь, существование ОПС отрицают, настаивая, что военнослужащие становились жертвами отдельных мошенников или мелких групп, каждая из которых действовала сама по себе. В деле четыре десятка обвиняемых. Общий ущерб оценивается пока в несколько миллионов рублей.

«Она приехала на праздник на пляж Бондай-Бич. Там праздновали первый день Хануки. Там было много евреев, много русскоговорящих».

Сейчас, пользуясь занятостью России на СВО, Запад пытается пересмотреть Дейтонские соглашения и уничтожить Республику Сербскую. Чтобы сделать унитарную Боснию под протекторатом ЕС и НАТО. Как ни странно, помехой здесь служат местные хорваты, требующие выделения им особой территориальной единицы. Поскольку хорваты для ЕС и НАТО - свои, их подальше не засунешь...Вариантов много. Возможно, в обмен на признание Косово Сербии могут прирезать часть Боснии. Такой вариант лежит на столе, но сербам пока не хотят давать ничего. Причина проста. В Сербии видят проводника российского влияния в Европе. И потому она особо неугодна - как бы ни старалась играть в многовекторность.

По сообщению телеканала Seven News, героем оказался 43-летний владелец фруктового магазина Ахмад Аль-Ахмад — мусульманин по вероисповеданию.

«Мы надеемся, что с ним все будет хорошо, он герой, на 100%, герой», — сказал один из его родственников.

«Менее месяца назад с коллегами внесли в Госдуму законопроект, который позволит подключить возможности "умных камер" для контроля за поднадзорными. Мы предлагаем дать полиции больше цифровых инструментов — данные геолокации, платежных систем и видеокамер. Если Госдума закон примет, УВД смогут передавать фото разыскиваемых лиц региональным операторам систем видеонаблюдения без согласия самих поднадзорных», — отметил парламентарий.

Под моим постом о Москве часто пишут: «Пир во время чумы. Лучше бы помогли фронту». Фраза громкая, эмоциональная. Но слабая и отчасти даже опасная. Она звучит как нравственный упрёк, но если копнуть глубже, это не про заботу о бойцах. Это про разрушение духа тыла. Кстати, в начале СВО я тоже так же считал, но изменилось, как минимум то, что война стала войной на истощение. Истощение всего и на всех фронтах. История войн — любых, не только нашей — показывает одну простую вещь: война выигрывается не тотальным трауром, а устойчивостью общества. Страна, которая запрещает себе жить, работать, встречаться, думать и даже радоваться, сама подтачивает основание, на котором стоит фронт.
Во время Великой Отечественной в Москве и в эвакуации работали театры, шли концерты, выходили фильмы, праздновали Новый год. Это не было «кощунством». Это было осознанной политикой сохранения духа. Об этом прямо писали и военные, и управленцы тыла. Клаузевиц ещё в XIX веке сформулировал: война — это продолжение политики и жизни общества, а не её отмена. Если общество деморализовано, победа становится математически невозможной. Евгений Месснер, размышляя о войнах нового типа, прямо указывал: решающим фактором становится не только линия фронта, а состояние духа тыла. Тыл, загнанный в постоянную вину за то, что он «живёт», — это уже наполовину проигранная война. И Александр Свечин писал о том, что стратегия должна охватывать, как непосредственно фронт, так и экономику и внутреннюю политику. И поражение во внутренней политике часто приводит к поражению общему. То есть, помощь фронту — это не публичная аскеза. Это экономика, логистика, производство, наука, медицина, связь, управление. Это налоги, которые платят живые предприятия и люди на этих предприятиях, которые не выгорели и не сломались психологически через четыре года. Я даже не буду рассуждать о том, что многие спонсоры украшения Москвы, возможно, вложили десятки и сотни миллионов в СВО помимо налогов. Как и то, что порадоваться украшению столицы могут и волонтеры. Для помощи фронту не надо требовать символического самонаказания. Не надо, чтобы все выглядели виноватыми. Это не про фронт, про какую-то про удобную форму морального давления. Есть разница между памятью и самоуничтожением.
Память — это когда ты доходишь до мемориала, называешь имена, молишься, помнишь. Самоуничтожение — это когда тебе говорят: «ты не имеешь права на нормальную жизнь, пока идёт война». Если мы примем эту логику, следующий шаг очевиден: запретить улыбаться, запретить строить, запретить рожать, запретить думать о будущем. А это уже не поддержка армии. Это работа против смысла победы. Москва, которую я видел на выходных, — не "пир", а демонстрация того, что страна жива, управляема и устойчива. Именно за такую страну воюют. При этом, война - это как пост, когда ты думаешь о том, что действительно надо и полезно, а что - излишество и не дает роста душе и духу. Важно найти этот баланс. А волонтерство и благотворительность эффективней, когда оно не из чувства вины, а из чувства гордости за страну, за армию и за то, что Бог дал родиться именно здесь и сейчас.