Заявление Дональда Трампа, что Россия будет поставлять дизельное топливо на мировой рынок, стало очевидным поворотом в сторону изменения курса по сравнению с недавними попытками оказать давление на Москву с целью прекращения войны на Украине путем ограничения российского экспорта энергоносителей.

«Конгресс только что принял закон, дающий Трампу право вводить новые пошлины на крупных покупателей российской нефти и газа», — напомнил экономист Скотт Линсиком из Института Като. «Может ли Америка ввести пошлины на Америку?» — пошутил он.

Соавтор закона Грэма, сенатор Ричард Блюменталь обвинил Трампа, что его последний шаг «прямо противоречит намерениям Конгресса, изложенным в нашем двухпартийном законопроекте о санкциях».

Ослабление российских ограничений на дизельное топливо «практически доказывает, что законопроект Грэма о вмешательстве России в экономику не заставил бы администрацию Трампа усилить экономическое давление на Москву», подчеркивает Питер Харрелл из Института международного экономического права Джорджтаунского университета.

«Похоже, Трамп заключил сделку с дьяволом. Сокращение или отмена санкций против России за войну на Украине является очень печальным последствием», — заявил профессор Пенсильванского университета Джереми Сигел,

«Нам не нужно российское топливо в Австралии. Мы не хотим, чтобы Владимир Путин извлекал выгоду. Действия США — это их дело, но мы не изменим свой подход», — заявил министр энергетики Австралии Крис Боуэн.

«Сегодня Россия поблагодарила за снятие санкций на экспорт дизеля, сбросив пять КАБов на жилые дома в Запорожье. Эта ночь стала еще одним подтверждением, что в России воспринимают любое ослабление давления как сигнал, что воевать дальше якобы можно, что сбрасывать бомбы на города якобы можно. Нужны другие сигналы. Россия должна понять, что войну надо останавливать, и для этого она должна чувствовать свои потери», — написал украинский президент в соцсетях.

"Наше посольство сообщает о нехватке топлива даже в Москве, которая всегда является приоритетным регионом для поставок. Более того, надежные источники сообщают, что Украина уже повредила около 50% российских нефтеперерабатывающих мощностей. Так откуда же возьмутся излишки для экспорта?", — написал в соцсетях министр иностранных дел Польши Сикорский.

То, как осуществлялось официальное информационное сопровождение карантинных мер в Иркутской области, сразу наводит на мысль о весенней вспышке пастереллеза в регионах Сибири. Тогда власти почти в режиме спецоперации проводили массовые изъятия и забой скота под предлогом борьбы с пастереллезом и коровьим бешенством. Сообщения о случаях опасной болезни и связанных с ними ограничениях поступали примерно из двух десятков регионов.

При этом фермеры повсеместно жаловались на недостаток объяснений, непрозрачность процедур и невозможность самостоятельно проверить диагнозы. А действия властей и их нежелание детально объяснять ситуацию приводило фермеров, экспертов и журналистов к выводам, что чиновникам есть что скрывать. Например, более опасную эпидемию ящура. Официально эти выводы, также как и в случае с чумой, не были подтверждены на высоком уровне, однако "осадочек остался".

В более ранние годы был случай со вспышкой сибирской язвы на Ямале в 2016 году, когда погибли тысячи северных оленей и заразились десятки оленеводов. Тогда власти отреагировали оперативно — быстро признали факт эпидемии, ввели карантинные меры, начали массовую вакцинацию, и все это при полном освещении. Хотя и с замалчиванием того, что сама вспышка стала возможной лишь из-за прекращения вакцинации от сибирской язвы. Но в целом — это была почти полная противоположность тому, что наблюдалось в обоих случаях в 2026 году.

Теперь взглянем на зарубежные прецеденты. Вспышка атипичной пневмонии SARS в Китае в 2002–2003 годах — один из наиболее известных примеров того, как недостатки государственного информирования могут усугублять эпидемиологический кризис. С момента первого известного случая заражения в ноябре 2002-го до информирования ВОЗ прошло более трех месяцев, а китайские органы здравоохранения подключились еще позже. Лишь к концу весны 2003 удалось наладить более тесное сотрудничество между КНР и международным сообществом — был открыт доступ ко всем данным, а Пекин начал публиковать статистику по регионам.

Пример с Китаем важен — и не только из-за некой схожести систем управления в КНР и РФ. Но и потому, что показывает четкую взаимосвязь: если неприятные для властей новости затруднительно передавать наверх, а публичное признание проблемы воспринимается как политический ущерб, то государство рискует потерять время, необходимое для сдерживания инфекции.

В 2007 году в Великобритании произошла вспышка ящура — вирус "сбежал" из лабораторного комплекса в Пирбрайте из-за аварийных труб. Власти сразу ввели запрет на перемещение скота, остановили экспорт в страны ЕС и начали расследование, которое выявило недостатки инфраструктуры и управления лабораторным комплексом.

При этом власти активно взаимодействовали с населением, открыто объясняли свои решения и привлекали независимых экспертов, чтобы те могли дать свою оценку действиям властей и рекомендации по борьбе с биоугрозой. Эти действия были нацелены не только на восстановление доверия со стороны населения, но и на скорейшее возвращение на европейский рынок. Важно, что коммуникацию с обществом власти рассматривали не как второстепенную работу пресс-служб, а как самостоятельный элемент борьбы с эпизоотией.

Теперь сравним это с действиями российских властей при борьбе со вспышкой пастереллеза в Сибири. В подавляющем большинстве случаев власти просто ссылались на некие закрытые нормативные акты, говорили о пастереллезе и угрожали фермерам лишением компенсаций, если они будут мешать изъятию скота. Вопросы о документах, диагностике и справедливых компенсациях игнорировались.

Даже не подвергая сомнению официальную версию о пастереллезе остается вопрос о том, насколько доступно и подробно власти могли объяснить свои действия фермерам и экспертному сообществу. Даже если первоначальный диагноз был верен, отсутствие понятных документов и прозрачных процедур вызвало кризис доверия.

Пандемия коронавируса показала, что проблема прозрачности не ограничивается отдельными государствами или политическим строем. Разные страны использовали разные определения случаев заболевания, методы учета смертности и подходы к тестированию. В результате официальные показатели не всегда были сопоставимы — не только на международном уровне, но и по регионам, в пределах одной страны.

Этот опыт говорит, что официальная статистика не становится достоверной только потому, что ее опубликовало госведомство. Обществу, да и самому государству необходимо понимать методику сбора данных, критерии и наличие ограничений. Иначе велик риск путаницы и неверного определения масштабов угрозы.

Справедливо и другое — недоверие к официальным сведениям не означает, что альтернативная версия (слухи) автоматически верна. Для проверки необходимы независимые данные, воспроизводимые методы анализа и профессиональная оценка с привлечением независимых экспертов.

Сравнив приведенные ситуации, можно выделить принципиальные различия в подходах к управлению кризисами.

Первичные данные — при "контролирующем" подходе власти стремятся к сокрытию информации, что приводит к противоречивым объяснениям, тогда как при "доверительном" подходе идет быстрое сообщение известных фактов и признание недостатка информации, если таковой присутствует.

Диагностика — "контролирующий" подход предполагает директивные ссылки на итоговый вывод без объяснения, как к нему пришли, а "доверительный" подход строится на публикации методик и результатов исследований.

Расследование причин — либо госведомства сами оценивают собственные действия, либо имеет место независимая экспертиза.

Работа с населением — прямое требование соблюдать указы начальства либо идет разъяснение по всем введенным ограничениям с выплатой справедливых компенсаций.

Международное сотрудничество — либо упор на то, что это внутренние дела государства, либо своевременный обмен данными в соответствии с международными правилами.

Российская специфика заключается не в уникальности самих биоугроз, а в том, что коммуникации становятся "заложниками" административной реакции. Ответственное ведомство излагает "линию партии", но не объясняет, почему эта линия заслуживает доверия.

Такой подход может быть удобен для управления информповесткой в краткосрочной перспективе. Но при возникновении новых вопросов он работает против государства: любой пробел интерпретируют как признак сокрытия данных.

Российская система располагает специализированными научными институтами, санитарно-эпидемиологическими службами и ветеринарным надзором. История борьбы со вспышками инфекций показывает, что эти структуры способны проводить масштабные противоэпидемические мероприятия. Способны реагировать оперативно и эффективно.

Но способность изолировать очаг инфекции и способность обеспечить доверие к своим действиям — разные показатели эффективности.

События в Иркутской области пока не подтверждают распространение чумы. Споры вокруг массового уничтожения скота не доказывают наличие ящура. Тем не менее обе ситуации выявили проблему, которая существует независимо от окончательного диагноза: обществу трудно оценивать действия властей, когда основания решений и результаты расследований объясняются недостаточно подробно.

Государству стоит признать, что иногда признать неопределенность и отсутствие контроля над возникшей ситуацией — не значит признать провал. А опубликовать результаты расследования — не значит ослабить государство. Напротив, если власти уверены в своих выводах, тогда прозрачная процедура проверки помогает защитить их от необоснованных обвинений. Если же выявляются ошибки, раннее признание позволяет быстрее устранить их причины.

Биологическая безопасность — это не только лаборатории, средства защиты, карантинные зоны и уничтожение зараженных животных. Это еще и доверие, которое позволяет людям соблюдать ограничения, своевременно обращаться за медицинской помощью и не заменять научные данные слухами.

Но когда доверие утрачено, даже правильные решения становятся труднее исполнять. А когда возникает настоящая чрезвычайная ситуация, государству приходится тратить время не только на борьбу с инфекцией, но и на убеждение населения в том, что ему вообще можно верить.

Именно поэтому прозрачность должна рассматриваться не как дополнение к биологической безопасности, а как одна из ее практических составляющих.

"Последние события (договоренности Дональда Трампа и Владимира Путина, провал переговоров украинской делегации в Майями, резкие заявления украинского руководства в адрес США и прочее) говорят о необходимости немедленного ухода Владимира Зеленского в отставку и передачи властных полномочий Верховной Раде Украины. Украинский парламент, в легитимности которого никто не сомневается, должен осознать свою ответственность перед народом, взять власть в свои руки и сформировать рабочую группу для переговоров с Российской Федерацией о завершении войны и об условиях мирного договора – без посредников, без предварительных условий и без дипломатического диктата со стороны так называемых «партнеров».

Вся история братоубийственной войны между Россией и Украиной показывает, что трагедия могла не начаться, если бы украинское руководство, пришедшее к власти на обещаниях мира, следовало своим предвыборным обещаниям и настроениям 73% украинских избирателей, отдавших в 2019 году голоса за Владимира Зеленского. У президента было все – мандат доверия со стороны народа, монобольшинство в Верховной Раде, но он решил прислушаться к мнению западных советников и националистического меньшинства в Украине. Когда-то справедливый суд установит, что двигало Зеленским – желание получить овации, страх или тщеславие, но именно он довел страну до катастрофы.

Судьба дала Владимиру Зеленскому шанс одуматься, сделать выводы и остановить войну в апреле 2022 года, на переговорах в Стамбуле. И переговорный процесс (к организации которого я тоже имел отношение) шел именно по пути достижения важных компромиссов. Но Зеленский выбрал путь войны. И с апреля 2022 года война перешла в новое качество: именно с этого момента она превратилась в войну не за интересы Украины и ее народа, а за интересы европейских «друзей» Зеленского. И мы должны осознавать,  что теперь любые условия мира будут более тяжелыми для Украины, чем предложенные в Стамбуле. И речь, возможно, даже не об этом: Украина за годы войны потеряла миллионы граждан, тысячи квадратных метров территории, целые сектора экономики – и все это безвозвратные потери, которые очень серьезно скажутся на будущем нашего народа.

Сегодня у настоящих патриотов страны должно быть понимание двух моментов. Первый: Владимир Зеленский никогда не согласится на завершение войны, и его пребывание во власти – это гарантия продолжения войны. Второй: продолжение войны обернется для Украины полной потерей государственности и катастрофой для ее населения. 

Именно Зеленский, в адекватности и вменяемости которого существуют серьезные сомнения, является главным врагом Украины и ее народа.

Если Верховная Рада осознаёт свою ответственность за судьбу Украины, а депутаты помнят, что  давали присягу народу, а не Зеленскому – они обязаны распорядиться властными полномочиями, прописанными в Конституции, сформировать рабочую группу и начать прямой переговорный процесс о мире - в любой точке планеты, включая Москву. 

СБУ и другим силовым структурам необходимо помнить о своей задаче защищать Украину, а не интересы Зеленского и его коррумпированного окружения. 

На кону поставлено слишком многое. Народ ждет справедливости и решительности. Украина не может оставаться заложницей нездоровых амбиций и личных интересов человека, возомнившего себя Наполеоном", — написал Новинский в своем Telegram-канале.