«Никто не верил в успешность нашего брака»
— А вот если бы мы развелись, ты бы женился во второй раз? — я внимательно наблюдаю за реакцией мужа. После небольшой паузы, ровным тоном, не меняясь в лице, он говорит:
— После того как я был женат на такой замечательной женщине, умной, красивой и полной всяческих добродетелей, вряд ли я могу быть счастлив с кем-то еще.
Я живу с этим юмористом почти половину жизни. За 17 лет мы родили четверых детей, платим ипотеку и строим дачу в глубинке. За спиной три больших кризиса совместной жизни, как по учебнику, каждые пять лет. В раковине грязная посуда, в детской раскиданы игрушки, в кастрюле борщ, у меня новый маникюр. Маникюрша уверена, что я живу в сказочной реальности: муж различает изменения цвета моих ногтей. «Не каждый мужчина так печется о своей женщине!» — патетично восклицает она. Ароматы ацетона окружают ее, как наркотический дурман пифию.
«Сожги мое тело и развей прах над морем», — я лежу с температурой 39, а муж обтирает меня влажным полотенцем, потому что жаропонижающие еще не начали действовать. Он сжимает челюсти и злобно шипит: «Если ты умрешь, я тебя точно закопаю. В красном гробу с рюшечками. И поставлю памятник с фотографией, где ты блондинка!» Лучший стимул, чтобы выздороветь: ненавижу рюшечки.
Никто не верил в успешность нашего брака. Лично я не верю в нее до сих пор. Мы очень разные люди, с разными характерами и темпераментами. Мы не можем отдыхать всей семьей, два раза пробовали, теперь предпочитаем тосковать в разлуке. Мы ужасно раздражаем друг друга.
Сегодня я видела супружескую пару старичков, которые форсировали лестницу в подземном переходе. Они ползли вдоль поручня, поддерживая друг друга. Шедшие навстречу влюбленные с улыбкой переглянулись: «Давай встретим старость вместе!». «Шевелись!» — буркнул старик.
Чужая душа — потемки. Чужая семья — потемки еще более густые. За видимым уровнем отношений есть невидимый, тайный и преисполненный смысла. Решается ли там судьба семьи? Из чего складывается это решение? Из нежности или жестокости, из равнодушия или чуткости, из смирения или властности, из сострадания или насилия, из бедности быта или богатства духа — кто знает? Я вот точно не знаю. Тюбик с зубной пастой, воспетый Высоцким, подчас оказывает на жизнь семьи роковое воздействие.
Мой муж может позвонить мне и сказать, что он приедет с друзьями. За час. Я судорожно мечусь по кухне и успеваю накрыть щедрый стол из пяти блюд. Не потому, что я патриархальная жена, не смеющая возразить тирану. Просто гостеприимство имеет огромное значение для моего мужа. Такое же, как его свобода выбирать, что есть и пить, какую одежду надевать и как часто ездить на рыбалку.
Для меня свобода тоже очень важна. В многодетной семье у взрослых огромное количество ограничений. Мы контролируем свой гнев, свое раздражение, цензурируем речь (вместо «да отвали ты уже» говорим «что ты чувствуешь?» и т.д.), подстраиваем наши графики под учебу и увлечения детей. Тратим деньги на этих маленьких паршивцев, в конце концов! А так хочется новую помаду…
Если в этих условиях добровольной неволи мы, взрослые, начнем закручивать гайки друг другу, контролируя и определяя глубоко личные вещи, жизнь в семье окончательно перестанет отличаться от местечкового ада. Приходится учиться доверять. Быть откровенными и верить, что наши слова не будут использованы против нас (будут, увы). И помнить, что у каждого из нас внутри есть тайная комната, где «теневой кабинет» может предложить условия перемирия. «Теневой кабинет», кто не знает, — это такой оппозиционный вариант правительства, который разрабатывает альтернативные решения проблем.
Например, однажды я ужасно обиделась. Сейчас не помню даже причину, но чувства были так сильны, что горло перехватывало. И только знание уголовного кодекса удерживало от некоторых деяний. «Развод! Разъезд! Никогда! Доколе!» — бессвязно выкрикивала я и гуглила примерную стоимость недвижимости в нашем районе👇
— А вот если бы мы развелись, ты бы женился во второй раз? — я внимательно наблюдаю за реакцией мужа. После небольшой паузы, ровным тоном, не меняясь в лице, он говорит:
— После того как я был женат на такой замечательной женщине, умной, красивой и полной всяческих добродетелей, вряд ли я могу быть счастлив с кем-то еще.
Я живу с этим юмористом почти половину жизни. За 17 лет мы родили четверых детей, платим ипотеку и строим дачу в глубинке. За спиной три больших кризиса совместной жизни, как по учебнику, каждые пять лет. В раковине грязная посуда, в детской раскиданы игрушки, в кастрюле борщ, у меня новый маникюр. Маникюрша уверена, что я живу в сказочной реальности: муж различает изменения цвета моих ногтей. «Не каждый мужчина так печется о своей женщине!» — патетично восклицает она. Ароматы ацетона окружают ее, как наркотический дурман пифию.
«Сожги мое тело и развей прах над морем», — я лежу с температурой 39, а муж обтирает меня влажным полотенцем, потому что жаропонижающие еще не начали действовать. Он сжимает челюсти и злобно шипит: «Если ты умрешь, я тебя точно закопаю. В красном гробу с рюшечками. И поставлю памятник с фотографией, где ты блондинка!» Лучший стимул, чтобы выздороветь: ненавижу рюшечки.
Никто не верил в успешность нашего брака. Лично я не верю в нее до сих пор. Мы очень разные люди, с разными характерами и темпераментами. Мы не можем отдыхать всей семьей, два раза пробовали, теперь предпочитаем тосковать в разлуке. Мы ужасно раздражаем друг друга.
Сегодня я видела супружескую пару старичков, которые форсировали лестницу в подземном переходе. Они ползли вдоль поручня, поддерживая друг друга. Шедшие навстречу влюбленные с улыбкой переглянулись: «Давай встретим старость вместе!». «Шевелись!» — буркнул старик.
Чужая душа — потемки. Чужая семья — потемки еще более густые. За видимым уровнем отношений есть невидимый, тайный и преисполненный смысла. Решается ли там судьба семьи? Из чего складывается это решение? Из нежности или жестокости, из равнодушия или чуткости, из смирения или властности, из сострадания или насилия, из бедности быта или богатства духа — кто знает? Я вот точно не знаю. Тюбик с зубной пастой, воспетый Высоцким, подчас оказывает на жизнь семьи роковое воздействие.
Мой муж может позвонить мне и сказать, что он приедет с друзьями. За час. Я судорожно мечусь по кухне и успеваю накрыть щедрый стол из пяти блюд. Не потому, что я патриархальная жена, не смеющая возразить тирану. Просто гостеприимство имеет огромное значение для моего мужа. Такое же, как его свобода выбирать, что есть и пить, какую одежду надевать и как часто ездить на рыбалку.
Для меня свобода тоже очень важна. В многодетной семье у взрослых огромное количество ограничений. Мы контролируем свой гнев, свое раздражение, цензурируем речь (вместо «да отвали ты уже» говорим «что ты чувствуешь?» и т.д.), подстраиваем наши графики под учебу и увлечения детей. Тратим деньги на этих маленьких паршивцев, в конце концов! А так хочется новую помаду…
Если в этих условиях добровольной неволи мы, взрослые, начнем закручивать гайки друг другу, контролируя и определяя глубоко личные вещи, жизнь в семье окончательно перестанет отличаться от местечкового ада. Приходится учиться доверять. Быть откровенными и верить, что наши слова не будут использованы против нас (будут, увы). И помнить, что у каждого из нас внутри есть тайная комната, где «теневой кабинет» может предложить условия перемирия. «Теневой кабинет», кто не знает, — это такой оппозиционный вариант правительства, который разрабатывает альтернативные решения проблем.
Например, однажды я ужасно обиделась. Сейчас не помню даже причину, но чувства были так сильны, что горло перехватывало. И только знание уголовного кодекса удерживало от некоторых деяний. «Развод! Разъезд! Никогда! Доколе!» — бессвязно выкрикивала я и гуглила примерную стоимость недвижимости в нашем районе👇
А потом дети притащили гитару. На ней когда-то мой муж, совсем молодой парень с длинной челкой, играл музыку, которую сочинил на мои стихи. Я вспомнила, как он утешал меня после ссоры с подругой. Как помогал, когда я плакала, впервые прочитав критические комментарии к своей статье (с тех пор прошло 10 лет, девочки, не стесняемся, продолжаем критиковать). Как заступился за меня в спорной ситуации с родственниками. Как он готовит субботние завтраки и развозит детей по кружкам, потому что я все еще сплю, и сплю, и сплю. «Сколько времени и сил я потрачу, прежде чем найду мужчину, который хорошо целуется?» — постучали из тайной комнаты. Голосом оппозиции ни один мудрый правитель не пренебрегает, если ставит себе цель править долго, вот что я вам скажу.
Семья — это не родительство. Родителями могут быть и одинокие люди. Семья — это не совместное хозяйство и не стратегия выживания. Вместе жить могут и друзья, образовывая стойкие коммуны. Семья — это не совместные проекты и увлечения. Вести проекты могут единомышленники и коллеги.
Семья — это союз мужчины и женщины, их прорастание друг в друга. Дети — люди в семье временные, как пришли, так и уйдут, разбегутся по своим путям-дорожкам. А мы останемся. Грустные, смешные, с не очень крепким здоровьем и горсткой воспоминаний. Будем брести по своим стариковским делам, поддерживая друг друга. И когда он скажет мне: «Шевелись!», я отвечу: «Мужчина, не приставайте! Я приличная замужняя женщина! Хотя перед вами устоять невозможно!». И мы засмеемся.
Автор: Нина Архипова
Семья — это не родительство. Родителями могут быть и одинокие люди. Семья — это не совместное хозяйство и не стратегия выживания. Вместе жить могут и друзья, образовывая стойкие коммуны. Семья — это не совместные проекты и увлечения. Вести проекты могут единомышленники и коллеги.
Семья — это союз мужчины и женщины, их прорастание друг в друга. Дети — люди в семье временные, как пришли, так и уйдут, разбегутся по своим путям-дорожкам. А мы останемся. Грустные, смешные, с не очень крепким здоровьем и горсткой воспоминаний. Будем брести по своим стариковским делам, поддерживая друг друга. И когда он скажет мне: «Шевелись!», я отвечу: «Мужчина, не приставайте! Я приличная замужняя женщина! Хотя перед вами устоять невозможно!». И мы засмеемся.
Автор: Нина Архипова
Когда-нибудь…
Когда-нибудь я приду на море с изящной пляжной сумкой на плече. В которой будет только полотенце, крем для загара и любимая книжка. Я улягусь на шезлонг и буду читать-читать-читать столько, сколько захочу. И между чтением – плавать. Я доплыву до волнореза, буду сидеть на нем по пояс в воде, болтая ногами в сумрачную глубину, а мысли будут улетать в небеса вместе с чайками.
Когда-нибудь у меня будет много светлой одежды. И я буду ее носить. Не только заглядывать в шкаф, убеждаясь в ее наличии. Но и надевать на себя все эти белые юбки, светлые джинсы, нежно-голубые платьица. Я буду выходить из дома красивой и аккуратной. И такой же возвращаться домой, даже в конце самого длинного дня.
Когда-нибудь я приготовлю себе на ужин то, что захочу. Сяду и съем это все. От начала и до конца, не вскакивая ежеминутно по какому-либо архиважному поводу. Я буду долго и вдумчиво жевать, как советуют все существующие на свете диетологи, ощущать вкус блюда, наслаждаться им, попутно созерцая плывущие за окном облака.
Когда-нибудь я смогу пойти на любой концерт или семинар, ни у кого не отпрашиваясь и не договариваясь предварительно за месяц. А просто так – прямо сегодня узнала, и пошла! Или заранее купила билеты, просмаковала ожидание и пошла. С легкой прямой спиной и совестью, которая не тянет в обратную сторону.
Когда-нибудь я привыкну гулять налегке, со свободными руками и без недельного запаса перекусов в рюкзаке за спиной. Мне не нужно будет толкать, нести или поднимать. Я буду нести только себя. Ну и свою модную сумочку.
Когда-нибудь…
А пока я бегу на море с дочкой в коляске, вприпрыжку догоняя сына, несущегося на велосипеде впереди. Я тащу на себе недельный запас провианта, если мы выдвигаемся куда-то на пару часов. Я открываю шкаф, смотрю с нежностью на свои светло-желтые брючки и выбираю немаркие джинсы (потому через пять шагов дочка ведь все равно запросится на ручки). Я вздыхаю по очередному концерту, на который я снова не пойду этим летом. Ем тайком недозволенное детям. И заглатываю, не жуя, свой обед между "мам, сделай мне еще бутербродик" и "мама, пить!".
Но когда-нибудь все будет совсем по-другому. Мои мечты превратятся в реальность. Ведь все они – лишь вопрос времени.
И тогда, на волне своей свободы и вседозволенности, прогуливаясь летним вечером где-нибудь у моря в летящем платье и с легкой сумочкой на плече, я встречусь глазами с умотанной мамой двоих, а может, и троих детей. Мамой, навьюченной колясками, кругами, слингами и продовольствием на роту солдат. Подойду к ней, загляну в ее покрасневшие от недосыпа глаза и скажу тихо так: "Эй, посмотри на меня. Я выжила! И ты тоже выживешь! Точно-точно, я знаю! Все это пройдет очень быстро, и ты будешь так же гулять налегке и в летящем платьице!”
Но она посмотрит на меня недоверчиво и ответит мне глазами: "Да что ты – выспавшаяся женщина, понимаешь в моей жизни?". И пойдет дальше нести свою почетную вахту.
А я… Буду долго смотреть ей вслед и с удивлением ощущать, как чертовски сильно мне хочется, чтобы кто-нибудь пришлепал ночью босиком к моей постели и сладко подвернулся под бочок. Или пронзил весь пляж криком "мам, смотри, как я плаваю!". Или вынырнул из-за моей спины с вопросом "а что у нас есть вкусненького, мам?", разумеется – в самый неподходящий момент…
Автор: Марина Линда
Иллюстрация Стив Хэнкс
Когда-нибудь я приду на море с изящной пляжной сумкой на плече. В которой будет только полотенце, крем для загара и любимая книжка. Я улягусь на шезлонг и буду читать-читать-читать столько, сколько захочу. И между чтением – плавать. Я доплыву до волнореза, буду сидеть на нем по пояс в воде, болтая ногами в сумрачную глубину, а мысли будут улетать в небеса вместе с чайками.
Когда-нибудь у меня будет много светлой одежды. И я буду ее носить. Не только заглядывать в шкаф, убеждаясь в ее наличии. Но и надевать на себя все эти белые юбки, светлые джинсы, нежно-голубые платьица. Я буду выходить из дома красивой и аккуратной. И такой же возвращаться домой, даже в конце самого длинного дня.
Когда-нибудь я приготовлю себе на ужин то, что захочу. Сяду и съем это все. От начала и до конца, не вскакивая ежеминутно по какому-либо архиважному поводу. Я буду долго и вдумчиво жевать, как советуют все существующие на свете диетологи, ощущать вкус блюда, наслаждаться им, попутно созерцая плывущие за окном облака.
Когда-нибудь я смогу пойти на любой концерт или семинар, ни у кого не отпрашиваясь и не договариваясь предварительно за месяц. А просто так – прямо сегодня узнала, и пошла! Или заранее купила билеты, просмаковала ожидание и пошла. С легкой прямой спиной и совестью, которая не тянет в обратную сторону.
Когда-нибудь я привыкну гулять налегке, со свободными руками и без недельного запаса перекусов в рюкзаке за спиной. Мне не нужно будет толкать, нести или поднимать. Я буду нести только себя. Ну и свою модную сумочку.
Когда-нибудь…
А пока я бегу на море с дочкой в коляске, вприпрыжку догоняя сына, несущегося на велосипеде впереди. Я тащу на себе недельный запас провианта, если мы выдвигаемся куда-то на пару часов. Я открываю шкаф, смотрю с нежностью на свои светло-желтые брючки и выбираю немаркие джинсы (потому через пять шагов дочка ведь все равно запросится на ручки). Я вздыхаю по очередному концерту, на который я снова не пойду этим летом. Ем тайком недозволенное детям. И заглатываю, не жуя, свой обед между "мам, сделай мне еще бутербродик" и "мама, пить!".
Но когда-нибудь все будет совсем по-другому. Мои мечты превратятся в реальность. Ведь все они – лишь вопрос времени.
И тогда, на волне своей свободы и вседозволенности, прогуливаясь летним вечером где-нибудь у моря в летящем платье и с легкой сумочкой на плече, я встречусь глазами с умотанной мамой двоих, а может, и троих детей. Мамой, навьюченной колясками, кругами, слингами и продовольствием на роту солдат. Подойду к ней, загляну в ее покрасневшие от недосыпа глаза и скажу тихо так: "Эй, посмотри на меня. Я выжила! И ты тоже выживешь! Точно-точно, я знаю! Все это пройдет очень быстро, и ты будешь так же гулять налегке и в летящем платьице!”
Но она посмотрит на меня недоверчиво и ответит мне глазами: "Да что ты – выспавшаяся женщина, понимаешь в моей жизни?". И пойдет дальше нести свою почетную вахту.
А я… Буду долго смотреть ей вслед и с удивлением ощущать, как чертовски сильно мне хочется, чтобы кто-нибудь пришлепал ночью босиком к моей постели и сладко подвернулся под бочок. Или пронзил весь пляж криком "мам, смотри, как я плаваю!". Или вынырнул из-за моей спины с вопросом "а что у нас есть вкусненького, мам?", разумеется – в самый неподходящий момент…
Автор: Марина Линда
Иллюстрация Стив Хэнкс
Что для мамы самое трудное? Самое-самое? Ответом будут тоже два повторяющих друг друга слова - "снова и снова".
Самое трудное для мамы - продолжать быть мамой снова и снова, даже после слов:
- Мама, ты самая плохая на свете (когда после 4-х дней температуры пытаешься закапать в детский нос капельки и тебя яростно пинают)
- Мам, ты никогда мне ничего не покупаешь (это после того, как покупали и на той неделе, и на этой и вроде вчера что-то покупали)
- Мам, тебе вечно всё не так (когда говоришь, что надо вымыть руки прямо сейчас, а не потом)
- никогда со мной не играешь., не читаешь, не рисуешь...
-Мама - ты злюка, у бабушки всё можно (это про мультики или шапку, или бог весть еще что)
Еще труднее продолжать быть мамой, после фраз уже от папы:
- Ну сколько можно ныть, ну сколько можно просить, тебе вечно что-нибудь надо ( попросила заехать в магазин за чем-то вечером, потому что днем были бесконечные "мамадай", спускали коляску, протискивали во все двери, потом поднимали, потом что-то варили под бесконечные капризы, если отвернулась)
- сходите сами погуляйте, я устал, я бы один тут полежал (это в субботу, когда всю неделю вы и так с малышом сами гуляли, и ждали папу)
- с вами всё так медленно, я один быстро съезжу и вернусь (и уезжает на полвоскресенья, когда как раз малышня не в саду и дома требует всего и сразу).
Женская история отличается от мужской или детской или какой угодно тем, что нельзя выйти из поезда на первой остановке или выжать стоп-кран. Женский поезд мчится на полном ходу. Однажды двери закрываются, и ты несешься - или тебя несет. Иногда удается высунуть голову в окно навстречу ветру или тихо засыпать в обнимку, а за окном качаются провода и луна. Но выйти - нельзя. Нельзя перестать быть мамой. Снова и снова ты просыпаешься - и снова и снова ты мама, "мамадай", "мамнупошли", "мамянебуду"....
Мне часто кажется, что женщины недооценивают свое стремление к свободе. Это какой-то штамп: свобода нужна мужчинам, а женщинам нужны цветы и финтифлюшки. Свобода нужна всем.
И особенно устают женщины не от усталости физической, а из-за необходимости продолжать снова и снова. Часто сами не ощущают своей потребности в свободе. Они чувствуют, что "что-то не то", но ищут внимания, заботы, красивых вещей (и это всё очень нужно и об этом много пишут и говорят). А поезд мчит их на полном ходу, а кто-то выходит, а кто-то заходит.
И что же я - разве я напишу : "выходите из поезда"? Я же мама, я же знаю, что так не бывает (или бывает, но оборачивается жуткой драмой). Выйти - не самое главное, а вот продвинуться к кабине машиниста - самое то. Куда мы едем, наша семья? Если сегодня мама плохая, а завтра мы с малышом оба здоровые и гуляем, так и славно, ну и пусть вчера была плохая. Если муж не хочет с нами гулять сегодня - может, завтра будет что-то интереснее ( с ним или без него). Кто тут машинист, тот и решает.
Часто материнство, особенно с первым, особенно с грудным - это беспомощность, это полная потеря маршрута своей жизни, свободы и мыслей о ней. Свобода - не "от чего-то", она всегда про "куда ты хочешь прийти", свобода - это про направление. "Мамочка, я с тобой" (и быстренько одевается) - это когда у мамы есть направление.
Мария Будылина
Иллюстрация: Елена Брыксенкова
Самое трудное для мамы - продолжать быть мамой снова и снова, даже после слов:
- Мама, ты самая плохая на свете (когда после 4-х дней температуры пытаешься закапать в детский нос капельки и тебя яростно пинают)
- Мам, ты никогда мне ничего не покупаешь (это после того, как покупали и на той неделе, и на этой и вроде вчера что-то покупали)
- Мам, тебе вечно всё не так (когда говоришь, что надо вымыть руки прямо сейчас, а не потом)
- никогда со мной не играешь., не читаешь, не рисуешь...
-Мама - ты злюка, у бабушки всё можно (это про мультики или шапку, или бог весть еще что)
Еще труднее продолжать быть мамой, после фраз уже от папы:
- Ну сколько можно ныть, ну сколько можно просить, тебе вечно что-нибудь надо ( попросила заехать в магазин за чем-то вечером, потому что днем были бесконечные "мамадай", спускали коляску, протискивали во все двери, потом поднимали, потом что-то варили под бесконечные капризы, если отвернулась)
- сходите сами погуляйте, я устал, я бы один тут полежал (это в субботу, когда всю неделю вы и так с малышом сами гуляли, и ждали папу)
- с вами всё так медленно, я один быстро съезжу и вернусь (и уезжает на полвоскресенья, когда как раз малышня не в саду и дома требует всего и сразу).
Женская история отличается от мужской или детской или какой угодно тем, что нельзя выйти из поезда на первой остановке или выжать стоп-кран. Женский поезд мчится на полном ходу. Однажды двери закрываются, и ты несешься - или тебя несет. Иногда удается высунуть голову в окно навстречу ветру или тихо засыпать в обнимку, а за окном качаются провода и луна. Но выйти - нельзя. Нельзя перестать быть мамой. Снова и снова ты просыпаешься - и снова и снова ты мама, "мамадай", "мамнупошли", "мамянебуду"....
Мне часто кажется, что женщины недооценивают свое стремление к свободе. Это какой-то штамп: свобода нужна мужчинам, а женщинам нужны цветы и финтифлюшки. Свобода нужна всем.
И особенно устают женщины не от усталости физической, а из-за необходимости продолжать снова и снова. Часто сами не ощущают своей потребности в свободе. Они чувствуют, что "что-то не то", но ищут внимания, заботы, красивых вещей (и это всё очень нужно и об этом много пишут и говорят). А поезд мчит их на полном ходу, а кто-то выходит, а кто-то заходит.
И что же я - разве я напишу : "выходите из поезда"? Я же мама, я же знаю, что так не бывает (или бывает, но оборачивается жуткой драмой). Выйти - не самое главное, а вот продвинуться к кабине машиниста - самое то. Куда мы едем, наша семья? Если сегодня мама плохая, а завтра мы с малышом оба здоровые и гуляем, так и славно, ну и пусть вчера была плохая. Если муж не хочет с нами гулять сегодня - может, завтра будет что-то интереснее ( с ним или без него). Кто тут машинист, тот и решает.
Часто материнство, особенно с первым, особенно с грудным - это беспомощность, это полная потеря маршрута своей жизни, свободы и мыслей о ней. Свобода - не "от чего-то", она всегда про "куда ты хочешь прийти", свобода - это про направление. "Мамочка, я с тобой" (и быстренько одевается) - это когда у мамы есть направление.
Мария Будылина
Иллюстрация: Елена Брыксенкова
Юлия Гиппенрейтер: Не бойтесь менять жизненные траектории
Многие спрашивают, что хуже – ребенок, заброшенный работающей мамой, или ребенок, который только и видит замученную домашними заботами маму. Есть мнение, что нужно выбирать – либо самореализация, либо дети.
На самом деле, если вы сидите с детьми и вам скучно и плохо – меняйте ситуацию. Если вы вышли на работу на полный день, а вам неуютно и мучает совесть, что бросили ребенка, – опять меняйте ситуацию. Это не значит, что нужно отказаться от работы. Просто здесь есть поле для размышлений и творчества – подумайте, какая вам нужна работа и какая степень занятости. Нужно отзываться на свои внутренние неудовлетворенности. Эмоции – наш главный путеводитель.
Человек становится более счастливым, когда разные части его души и разума договариваются между собой. Не нужно подавлять никакую часть себя, ни в отношении детей, ни супругов, ни работы. Будьте более чувствительны к себе, избавьтесь от схематичных рассуждений: либо кастрюли, либо успех в обществе. Такие упрощения – не про настоящую жизнь с чувствами и с волей к изменениям. Не бойтесь рисковать и менять свои жизненные траектории.
Фрагмент встречи Slon Magazine с известным психологом Юлией Гиппенрейтер.
Многие спрашивают, что хуже – ребенок, заброшенный работающей мамой, или ребенок, который только и видит замученную домашними заботами маму. Есть мнение, что нужно выбирать – либо самореализация, либо дети.
На самом деле, если вы сидите с детьми и вам скучно и плохо – меняйте ситуацию. Если вы вышли на работу на полный день, а вам неуютно и мучает совесть, что бросили ребенка, – опять меняйте ситуацию. Это не значит, что нужно отказаться от работы. Просто здесь есть поле для размышлений и творчества – подумайте, какая вам нужна работа и какая степень занятости. Нужно отзываться на свои внутренние неудовлетворенности. Эмоции – наш главный путеводитель.
Человек становится более счастливым, когда разные части его души и разума договариваются между собой. Не нужно подавлять никакую часть себя, ни в отношении детей, ни супругов, ни работы. Будьте более чувствительны к себе, избавьтесь от схематичных рассуждений: либо кастрюли, либо успех в обществе. Такие упрощения – не про настоящую жизнь с чувствами и с волей к изменениям. Не бойтесь рисковать и менять свои жизненные траектории.
Фрагмент встречи Slon Magazine с известным психологом Юлией Гиппенрейтер.
Шалва Амонашвили: Мир новый, дети новые, а педагогика старая. Любой ребенок расскажет технологию урока: встали, сели, открыли тетрадь, прочитали учебник, закрыли тетрадь, открыли дневник, закончили урок.
Это уже не работает. Новые дети согласились с нашей моделью, но не приняли ее. Педагогика принуждения — это старая педагогика. Поэтому современным детям в школе скучно.
Нам в такой школе было не скучно, потому что нас растили по-другому. Родители заставляли детей, общество заставляло. Дети росли в принципе в авторитарной среде. Это считалось нормально. Сейчас нельзя так. Приведу слова великого педагога Сухомлинского: «У меня сердце останавливается, когда я думаю о ребенке, который сидит и скучает на уроке и получает двойку». Вот и у меня разрывается.
Некоторым учителям не терпится пойти 1 сентября в школу и начать ставить двойки. Обычно учитель идет к ребенку с предметом в руках. Он уже все знает. А нужна педагогика сотрудничества — это вместе с ребенком идти к предмету, вместе познавать. Они вместе постигают, они согласны друг с другом — учитель и ученик.
В школе старого типа дети обречены на повторение, послушание. Три тысячи уроков, сорок ответов в день плюс домашнее задание. Детство проходит в этом.
«Урок» — понятие высокое, с глубоким смыслом. Но сегодня этот смысл потерян. Урок — это свет, который помогает ребенку найти свой путь, разобраться в задачах жизни. Эти тысячи уроков должны стать одним путем — хорошим, светлым, радостным путем познания.
А учитель — это тот, кто ищет, кто сам в пути. Ему должно быть радостно и тревожно. Состоится ли урок, пойдут ли за ним ученики? Хороший учитель задает вопросы, он не в ожидании правильного в ответа, а в ожидании размышления, идеи, мысли…
Моя учительница в 1948 году весь год вместе с нами изучала поэму «Витязь в тигровой шкуре» Шота Руставели. Только одну — вместо целого утвержденного списка советских поэтов и писателей. Потом я узнал, что она не имела на это права.
Уроки были как симпозиумы: что понял, что выучил, с чем согласен, твои размышления. Там рыцарство, там любовь, там пощада, мужество. Наверное, она понимала, что грузин должен прожить эту поэму, тогда он вырастет хорошим человеком. Чувствуете подвиг учителя? А сейчас учителя говорят: нам не дадут, не разрешат. Я отвечаю: да пока до вас дойдет проверка и карательные меры, вы успеете провести 100 уроков! И детям этого хватит на всю жизнь.
Урок той учительницы я несу в своем сердце до сих пор, образы «Витязя» ведут меня по жизни. Часто в трудной ситуации подсказанное этим произведением решение оказывалось самым верным.
Фрагмент интервью Нина Добрынченко-Матусевич с Шалвой Амонашвили.
Иллюстрация-антипод - Единый орфографический режим по математике. (Памятка, которая показывает, сколько клеточек и откуда нужно отступать при оформлении письменной работы по математике в начальных классах)
Это уже не работает. Новые дети согласились с нашей моделью, но не приняли ее. Педагогика принуждения — это старая педагогика. Поэтому современным детям в школе скучно.
Нам в такой школе было не скучно, потому что нас растили по-другому. Родители заставляли детей, общество заставляло. Дети росли в принципе в авторитарной среде. Это считалось нормально. Сейчас нельзя так. Приведу слова великого педагога Сухомлинского: «У меня сердце останавливается, когда я думаю о ребенке, который сидит и скучает на уроке и получает двойку». Вот и у меня разрывается.
Некоторым учителям не терпится пойти 1 сентября в школу и начать ставить двойки. Обычно учитель идет к ребенку с предметом в руках. Он уже все знает. А нужна педагогика сотрудничества — это вместе с ребенком идти к предмету, вместе познавать. Они вместе постигают, они согласны друг с другом — учитель и ученик.
В школе старого типа дети обречены на повторение, послушание. Три тысячи уроков, сорок ответов в день плюс домашнее задание. Детство проходит в этом.
«Урок» — понятие высокое, с глубоким смыслом. Но сегодня этот смысл потерян. Урок — это свет, который помогает ребенку найти свой путь, разобраться в задачах жизни. Эти тысячи уроков должны стать одним путем — хорошим, светлым, радостным путем познания.
А учитель — это тот, кто ищет, кто сам в пути. Ему должно быть радостно и тревожно. Состоится ли урок, пойдут ли за ним ученики? Хороший учитель задает вопросы, он не в ожидании правильного в ответа, а в ожидании размышления, идеи, мысли…
Моя учительница в 1948 году весь год вместе с нами изучала поэму «Витязь в тигровой шкуре» Шота Руставели. Только одну — вместо целого утвержденного списка советских поэтов и писателей. Потом я узнал, что она не имела на это права.
Уроки были как симпозиумы: что понял, что выучил, с чем согласен, твои размышления. Там рыцарство, там любовь, там пощада, мужество. Наверное, она понимала, что грузин должен прожить эту поэму, тогда он вырастет хорошим человеком. Чувствуете подвиг учителя? А сейчас учителя говорят: нам не дадут, не разрешат. Я отвечаю: да пока до вас дойдет проверка и карательные меры, вы успеете провести 100 уроков! И детям этого хватит на всю жизнь.
Урок той учительницы я несу в своем сердце до сих пор, образы «Витязя» ведут меня по жизни. Часто в трудной ситуации подсказанное этим произведением решение оказывалось самым верным.
Фрагмент интервью Нина Добрынченко-Матусевич с Шалвой Амонашвили.
Иллюстрация-антипод - Единый орфографический режим по математике. (Памятка, которая показывает, сколько клеточек и откуда нужно отступать при оформлении письменной работы по математике в начальных классах)
👍1
Про девочек-отличниц: взгляд психолога
Большинство моих клиентов - женщины. С депрессиями, паническими атаками, ГТР, бессонницей. У них у всех одна метапроблема - неумение опираться на себя, доверять себе, чувствовать себя живой и адаптивной. Ещё почти у всех красные дипломы.
Есть девочки, которые от рождения слишком эмпатичны и слишком нейротичны. Они жалеют залетевшую муху и безногую куклу, тащат с улицы котят, рано спрашивают о смерти. В них слишком много тревоги, и единственное, что может их стабилизировать - это спокойные, довольные взрослые. Когда взрослые нестабильны, мир этих девочек сползает в тартарары.
Они миротворцы, медиаторы, буферы. Раз мама радуется пятёркам - они будут получать пятёрки.
В силу высокого интеллекта сензитивным малышкам учиться легко и потому не особо интересно. Оценки “отлично” лишены для них персональной ценности: они не ставили себе высоких целей вроде “научиться делить столбиком” или “освоить десятичные дроби”, это не их вызов. Но похвала за прилежание приятна и помогает справиться с внутренним раздраем при помощи мамы. Мама довольна? Значит, можно жить дальше.
Так шаг за шагом девочки подсаживаются на крючок внешних оценок.
Им бы найти что-то своё - то, что поддержит, увлечёт и позволит пережить вкус личной победы, но увы. После школы по расписанию фортепиано, которое тоже очень радует родителей.
Потом, спустя двадцать с лишним лет в кабинете психотерапевта они будут сетовать на пустоту и немоту глубоко внутри - я себя не слышу, не понимаю, что меня греет, я не чувствую интереса к жизни.
А как иначе, если ты четверть века живёшь чужими радостями?
Если ты ухватываешь информацию раз в пять быстрее, чем в среднем по больнице, то медаль карман не оттянет. Если нет - не стоит и пытаться. Годам к пятнадцати хорошо бы иметь свою систему ценностей, определяющую, куда инвестировать в первую очередь, а куда по остаточному принципу. Я надеюсь, что скоро у моей дочери найдутся более интересные планы, чем пятёрка по ОБЖ.
Врождённая чуткость играет против. “Что за ерундой ты сейчас занимаешься?”. Всё, никакой ерунды, мгновенный отказ от себя ради спокойствия в доме. Хотя эта самая ерунда могла бы подсказать вектор развития собственной души, а не привычки чувствовать за других. Ерунда - это то, что потом, через много лет, будет возвращено себе как великий подарок.
Просто лежать и мечтать. Танцевать. Драться. Верить своему телу. Верить в свою силу.
Девочки-отличницы здесь тянут максимум на тройку.
Итак, сами по себе пятерки и грамоты для психического здоровья не опасны. Но если они становятся способом коммуникации с миром по причине отсутствия других способов заявить о себе и если они идут в ущерб по-настоящему созидательным занятиям (а созидательно то, что помогает адаптироваться в мире, а не создает видимость адаптации), тут родителям хорошо бы включиться и помочь своим чудесным дочерям сэкономить на психотерапевте.
Что делать с такими девочками?
👧Научить регулировать свои эмоции самостоятельно, без помощи близких (свои для этого тоже нужно уметь регулировать).
👧Ориентировать не на чужую оценку, а на свою. Справилась или нет? Получилось ли лучше, чем вчера? Смогла ли добиться того, чего хотела?
👧Никогда не использовать в качестве домашнего терапевта, не нагружать своими надеждами и опасениями.
👧Добавить в семейный уклад весёлого раздолбайства.
👧Позаботиться, чтобы ребенок получал достаточно физической нагрузки.
👧Не обсуждать без особой надобности школьную успеваемость и качество выполнения уроков.
👧Вместе мечтать.
👧Снизить контроль.
👧Поддерживать любые начинания - даже самые, на ваш взгляд, глупые. “Попробуй” вместо “да, но…”.
👧Делиться своим опытом обретения себя.
👧Не рычать, как собака из будки, на проявление несогласия.
👧Уважать не совпадающими с вашими детские вкусы.
👧Не запугивать будущим.
👧Жить своей жизнью.
Оксана Фадеева
Иллюстрация Olga Esther
Большинство моих клиентов - женщины. С депрессиями, паническими атаками, ГТР, бессонницей. У них у всех одна метапроблема - неумение опираться на себя, доверять себе, чувствовать себя живой и адаптивной. Ещё почти у всех красные дипломы.
Есть девочки, которые от рождения слишком эмпатичны и слишком нейротичны. Они жалеют залетевшую муху и безногую куклу, тащат с улицы котят, рано спрашивают о смерти. В них слишком много тревоги, и единственное, что может их стабилизировать - это спокойные, довольные взрослые. Когда взрослые нестабильны, мир этих девочек сползает в тартарары.
Они миротворцы, медиаторы, буферы. Раз мама радуется пятёркам - они будут получать пятёрки.
В силу высокого интеллекта сензитивным малышкам учиться легко и потому не особо интересно. Оценки “отлично” лишены для них персональной ценности: они не ставили себе высоких целей вроде “научиться делить столбиком” или “освоить десятичные дроби”, это не их вызов. Но похвала за прилежание приятна и помогает справиться с внутренним раздраем при помощи мамы. Мама довольна? Значит, можно жить дальше.
Так шаг за шагом девочки подсаживаются на крючок внешних оценок.
Им бы найти что-то своё - то, что поддержит, увлечёт и позволит пережить вкус личной победы, но увы. После школы по расписанию фортепиано, которое тоже очень радует родителей.
Потом, спустя двадцать с лишним лет в кабинете психотерапевта они будут сетовать на пустоту и немоту глубоко внутри - я себя не слышу, не понимаю, что меня греет, я не чувствую интереса к жизни.
А как иначе, если ты четверть века живёшь чужими радостями?
Если ты ухватываешь информацию раз в пять быстрее, чем в среднем по больнице, то медаль карман не оттянет. Если нет - не стоит и пытаться. Годам к пятнадцати хорошо бы иметь свою систему ценностей, определяющую, куда инвестировать в первую очередь, а куда по остаточному принципу. Я надеюсь, что скоро у моей дочери найдутся более интересные планы, чем пятёрка по ОБЖ.
Врождённая чуткость играет против. “Что за ерундой ты сейчас занимаешься?”. Всё, никакой ерунды, мгновенный отказ от себя ради спокойствия в доме. Хотя эта самая ерунда могла бы подсказать вектор развития собственной души, а не привычки чувствовать за других. Ерунда - это то, что потом, через много лет, будет возвращено себе как великий подарок.
Просто лежать и мечтать. Танцевать. Драться. Верить своему телу. Верить в свою силу.
Девочки-отличницы здесь тянут максимум на тройку.
Итак, сами по себе пятерки и грамоты для психического здоровья не опасны. Но если они становятся способом коммуникации с миром по причине отсутствия других способов заявить о себе и если они идут в ущерб по-настоящему созидательным занятиям (а созидательно то, что помогает адаптироваться в мире, а не создает видимость адаптации), тут родителям хорошо бы включиться и помочь своим чудесным дочерям сэкономить на психотерапевте.
Что делать с такими девочками?
👧Научить регулировать свои эмоции самостоятельно, без помощи близких (свои для этого тоже нужно уметь регулировать).
👧Ориентировать не на чужую оценку, а на свою. Справилась или нет? Получилось ли лучше, чем вчера? Смогла ли добиться того, чего хотела?
👧Никогда не использовать в качестве домашнего терапевта, не нагружать своими надеждами и опасениями.
👧Добавить в семейный уклад весёлого раздолбайства.
👧Позаботиться, чтобы ребенок получал достаточно физической нагрузки.
👧Не обсуждать без особой надобности школьную успеваемость и качество выполнения уроков.
👧Вместе мечтать.
👧Снизить контроль.
👧Поддерживать любые начинания - даже самые, на ваш взгляд, глупые. “Попробуй” вместо “да, но…”.
👧Делиться своим опытом обретения себя.
👧Не рычать, как собака из будки, на проявление несогласия.
👧Уважать не совпадающими с вашими детские вкусы.
👧Не запугивать будущим.
👧Жить своей жизнью.
Оксана Фадеева
Иллюстрация Olga Esther
"Держись, не плачь!"💪 или "Поплачь, я буду рядом..."💧?
Какая позиция вам ближе?
Источник иллюстрации https://t.me/bodyneutralzone
Какая позиция вам ближе?
Источник иллюстрации https://t.me/bodyneutralzone
Маленький гимназист
очень плохо учился. Ничего не понимал, не мог запомнить. И не мог сосредоточиться, собраться, совершал ошибку за ошибкой. Его жестоко наказывали — детей тогда били прямо в гимназии. И был он маленький, некрасивый, с узкими глазами и приплюснутым носом. Классная дама-воспитатель сказала ему брезгливо, когда он подвинулся ближе, рассматривая картинки, которые она детям показывала: «отодвинься! От тебя воробьем пахнет!», — так Куприн описал свое детство.
Как воробей пахнет, — кто его знает. Но, видимо, очень противно. Как вот этот бедный некрасивый мальчик. Он потом тяжело заболел. Хотел сбежать из пансиона, да простудился. И лежал в лазарете, умирал уже. Никому не нужный глупый уродец. И пришла другая дама, какая-то комиссия была в пансионе. Она подошла к больному мальчику и стала ласково с ним разговаривать. И обняла его тепло, прижала к сердцу. И погладила по жесткому ершику волос. Мальчик стал красивым. И пахло от него теперь духами дамы. Любовью пахло. Он выздоровел. Он стал хорошо учиться. И память вернулась, и внимание появилось, и дисциплина. Он стал хорошим учеником, этот мальчик. Вот так повлияла на него простая ласка доброй дамы — вся его жизнь переменилась к лучшему
Надо стараться быть с теми, кто к нам хорошо относится. И детей доверять тем, кто к ним хорошо относится. И все будет иначе, уверяю: и с памятью, и с вниманием, и со здоровьем, и с внешностью. Хорошее отношение все определяет. Оно и спасает, и лечит, и учит. И мы до конца жизни вспоминаем объятия любящего человека. Или как нас по голове погладили. И запах духов или еще чего-то хорошего — какая разница? Это запах любви и счастья. Мы увянем среди тех, кто нас не любит и брезгливо морщится. И расцветем для тех, кого любим, и кому мы дороги и милы. Это такой простой секрет. Но о нем забывают, когда ищут причины болезней, некрасивости, несчастий и бегства…
Анна Валентиновна Кирьянова
очень плохо учился. Ничего не понимал, не мог запомнить. И не мог сосредоточиться, собраться, совершал ошибку за ошибкой. Его жестоко наказывали — детей тогда били прямо в гимназии. И был он маленький, некрасивый, с узкими глазами и приплюснутым носом. Классная дама-воспитатель сказала ему брезгливо, когда он подвинулся ближе, рассматривая картинки, которые она детям показывала: «отодвинься! От тебя воробьем пахнет!», — так Куприн описал свое детство.
Как воробей пахнет, — кто его знает. Но, видимо, очень противно. Как вот этот бедный некрасивый мальчик. Он потом тяжело заболел. Хотел сбежать из пансиона, да простудился. И лежал в лазарете, умирал уже. Никому не нужный глупый уродец. И пришла другая дама, какая-то комиссия была в пансионе. Она подошла к больному мальчику и стала ласково с ним разговаривать. И обняла его тепло, прижала к сердцу. И погладила по жесткому ершику волос. Мальчик стал красивым. И пахло от него теперь духами дамы. Любовью пахло. Он выздоровел. Он стал хорошо учиться. И память вернулась, и внимание появилось, и дисциплина. Он стал хорошим учеником, этот мальчик. Вот так повлияла на него простая ласка доброй дамы — вся его жизнь переменилась к лучшему
Надо стараться быть с теми, кто к нам хорошо относится. И детей доверять тем, кто к ним хорошо относится. И все будет иначе, уверяю: и с памятью, и с вниманием, и со здоровьем, и с внешностью. Хорошее отношение все определяет. Оно и спасает, и лечит, и учит. И мы до конца жизни вспоминаем объятия любящего человека. Или как нас по голове погладили. И запах духов или еще чего-то хорошего — какая разница? Это запах любви и счастья. Мы увянем среди тех, кто нас не любит и брезгливо морщится. И расцветем для тех, кого любим, и кому мы дороги и милы. Это такой простой секрет. Но о нем забывают, когда ищут причины болезней, некрасивости, несчастий и бегства…
Анна Валентиновна Кирьянова
Два года назад моя Олеська закончила школу. И не стала никуда поступать.
Всего два предложения, два факта. А сколько за ними трагедии! Причем не моей, не Лесиной, не нашей семьи вообще. Трагедии посторонних людей.
Знакомые, друзья, коллеги, родственники задавали один и тот же вопрос: "Где дочка учится?". А услышав, что пока нигде, начинали закатывать глаза и заламывать руки, словно произошло что-то страшное и непоправимое. Меня стыдили все, кому не лень: как же так, ты безответственная мать, ты не думаешь о будущем ребенка!
А я-то как раз думала. Просто к концу 11 класса стало ясно, что Леська не знает, кем хочет быть. То ли продюсером, то ли психологом, то ли самолетики из бумаги клеить. Вот не знает и все тут. Поступать только ради диплома, чтобы "корочка" была? Просиживать штаны в университете ради галочки в графе "высшее образование?
Мы семьей решили, что поступление надо отложить. Дать Лесе возможность нащупать то, чем захочется заниматься, пусть не всю жизнь, но хотя бы значительную ее часть. Попробовать работать – везде, где будет интересно, примерить на себя разные профессии.
Ни для меня, ни для нее это решение не было чем-то тяжелым и вымученным. Олеся год жила и училась в Германии, в гимназии, выиграв грант культурного фонда.
Так вот у немцев это вообще обычное дело – дети после школы берут год или два на "подумать". Занимаются волонтерством, путешествуют, пытаются услышать себя, методом проб и ошибок найти свое призвание.
Это год передыха, когда над тобой ничего не висит, ничего не давит. Ты можешь спокойно раздумывать и, например, готовиться к экзаменам без лихорадки, спешки, нервных срывов и ведра валерьянки.
Леська в вуз не пошла. Съездила отдохнуть в Питер, потом создала свое агентство с мастер-классами, затем вышла на работу, нащупала то, что "прямо мое, мама!". Параллельно занималась разными клеевыми проектами, сбывала мечты – побывала, например, в Корее, на которую сама и заработала. И кайфовала.
Ее лучшая подруга-медалистка поступила туда, куда сказали родители. Работать по этой специальности она вряд ли будет – не ее выбор, так было надо, чтобы все были довольны. Вторую одноклассницу пихнули на платное, лишь бы училась, не болталась без дела. 300 тысяч в год. Факультет выбирал папа: тот, где дают модную "хлебную" профессию. Эта девочка уже тоже понимает, что это образование ей не нужно, но и бросить не может. Зато обе уже два года учатся. Родня и окружение спокойно.
Мои же знакомые причитали: "Девочка теряет год!". Я впадала в ступор, когда меня кто-то начинал отчитывать за Леськину неучебу.
Сначала пыталась объяснять, иногда даже ловила себя на оправдывающихся интонациях. Потом однажды прервала приятельницу простой фразой: "Зато у нее международный проект, великолепный опыт и зарплата выше твоей ровно в два раза". Она обиделась. Зря, я так, наверное, но нужно было как-то защищаться.
В этом году Леська поступила. Будет получать ту профессию, которая ей действительно нужна, – она уже знает точно, что хочет заниматься продюсированием и организацией крупных мероприятий. Вчера обмыли ее студенческий билет.
Мы никуда не опоздали. Мы просто едем в том темпе, какой нам комфортен. И, главное, туда, куда нам надо.
Ольга Киц-Ковязина
Всего два предложения, два факта. А сколько за ними трагедии! Причем не моей, не Лесиной, не нашей семьи вообще. Трагедии посторонних людей.
Знакомые, друзья, коллеги, родственники задавали один и тот же вопрос: "Где дочка учится?". А услышав, что пока нигде, начинали закатывать глаза и заламывать руки, словно произошло что-то страшное и непоправимое. Меня стыдили все, кому не лень: как же так, ты безответственная мать, ты не думаешь о будущем ребенка!
А я-то как раз думала. Просто к концу 11 класса стало ясно, что Леська не знает, кем хочет быть. То ли продюсером, то ли психологом, то ли самолетики из бумаги клеить. Вот не знает и все тут. Поступать только ради диплома, чтобы "корочка" была? Просиживать штаны в университете ради галочки в графе "высшее образование?
Мы семьей решили, что поступление надо отложить. Дать Лесе возможность нащупать то, чем захочется заниматься, пусть не всю жизнь, но хотя бы значительную ее часть. Попробовать работать – везде, где будет интересно, примерить на себя разные профессии.
Ни для меня, ни для нее это решение не было чем-то тяжелым и вымученным. Олеся год жила и училась в Германии, в гимназии, выиграв грант культурного фонда.
Так вот у немцев это вообще обычное дело – дети после школы берут год или два на "подумать". Занимаются волонтерством, путешествуют, пытаются услышать себя, методом проб и ошибок найти свое призвание.
Это год передыха, когда над тобой ничего не висит, ничего не давит. Ты можешь спокойно раздумывать и, например, готовиться к экзаменам без лихорадки, спешки, нервных срывов и ведра валерьянки.
Леська в вуз не пошла. Съездила отдохнуть в Питер, потом создала свое агентство с мастер-классами, затем вышла на работу, нащупала то, что "прямо мое, мама!". Параллельно занималась разными клеевыми проектами, сбывала мечты – побывала, например, в Корее, на которую сама и заработала. И кайфовала.
Ее лучшая подруга-медалистка поступила туда, куда сказали родители. Работать по этой специальности она вряд ли будет – не ее выбор, так было надо, чтобы все были довольны. Вторую одноклассницу пихнули на платное, лишь бы училась, не болталась без дела. 300 тысяч в год. Факультет выбирал папа: тот, где дают модную "хлебную" профессию. Эта девочка уже тоже понимает, что это образование ей не нужно, но и бросить не может. Зато обе уже два года учатся. Родня и окружение спокойно.
Мои же знакомые причитали: "Девочка теряет год!". Я впадала в ступор, когда меня кто-то начинал отчитывать за Леськину неучебу.
Сначала пыталась объяснять, иногда даже ловила себя на оправдывающихся интонациях. Потом однажды прервала приятельницу простой фразой: "Зато у нее международный проект, великолепный опыт и зарплата выше твоей ровно в два раза". Она обиделась. Зря, я так, наверное, но нужно было как-то защищаться.
В этом году Леська поступила. Будет получать ту профессию, которая ей действительно нужна, – она уже знает точно, что хочет заниматься продюсированием и организацией крупных мероприятий. Вчера обмыли ее студенческий билет.
Мы никуда не опоздали. Мы просто едем в том темпе, какой нам комфортен. И, главное, туда, куда нам надо.
Ольга Киц-Ковязина
ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО
Сегодня, ожидая сына с занятий по «подготовке» к школе, я услышала, как за дверью учитель орала на кого-то из своих учеников и громко стучала линейкой по столу. Я прямо поежилась, потому что давненько не слышала таких высоких децибел в голосе. После завершения урока я спросила у сына о том, на кого же так сильно орал учитель. Он ответил: «На меня». При этом, его лицо выражало полнейшую безмятежность и спокойствие. «Ах, она » подумала я, а вслух спросила: «Что ты чувствовал в этот момент?». Он ответил: «Ничего. Я же знаю что ты меня любишь несмотря ни на что». И давай обниматься. Я хорошо «читаю» его эмоции и знаю, что его реально это не тронуло. Зато тронуло меня.
Я вспомнила, что примерно полгода назад мы говорили о его новых воспитателях. На тот момент он привыкал к новым педагогам в группе, их крикам и манере поведения. Мой текст был примерно таким: «Сынок, когда тебя ругают взрослые, ты вспоминай мое лицо и знай, что я люблю тебя, несмотря ни на что». Я забыла о своем совете, а он «записал» его и сложил в свою «коробочку».
И вот, после этого случая в школе я подумала: а может, в его жизни все не так страшно, как я малюю в своей голове? Я ведь вспоминаю СВОЕ детство. Это МЕНЯ не поддерживали родители. Это Я, а не он, сжималась от каждого резкого слова или окрика. И сейчас мое желание спасти его от «злых» взрослых - это желание спасти себя из своего прошлого. А у него вообще все нормально. Ведь у него есть то, чего не было у меня: уверенность в том, что его любят. И с этим знанием он теперь пойдет в свою взрослую жизнь. А там будет еще много разных взрослых. Воспитанных и не очень-то. Будут друзья, которые предают и девочки, которые бросают. Разное будет. Смогу ли я уберечь его от всего этого? Да и нужно ли вообще такое «спасение»? Ему ведь нужен свой, а не мой опыт.
Я поняла, что совершенно бессмысленно сожалеть о том, что я упустила в его ранние годы. Недокормила, недоласкала, недоцеловала, недо еще чего-то там... У меня каждый день есть возможность стать такой мамой, какой я хочу быть. С высоты новых знаний и прожитого опыта. И у каждой мамы такая возможность есть. Ведь даже если ребенку уже давно за сорок, ему все еще важно услышать от мамы эти слова.
Потому что мама - это же целый мир. И в мамином лице этот мир любит его, несмотря ни на что.
Валерия Градобоева
Фото Брюс Вебер
Сегодня, ожидая сына с занятий по «подготовке» к школе, я услышала, как за дверью учитель орала на кого-то из своих учеников и громко стучала линейкой по столу. Я прямо поежилась, потому что давненько не слышала таких высоких децибел в голосе. После завершения урока я спросила у сына о том, на кого же так сильно орал учитель. Он ответил: «На меня». При этом, его лицо выражало полнейшую безмятежность и спокойствие. «Ах, она » подумала я, а вслух спросила: «Что ты чувствовал в этот момент?». Он ответил: «Ничего. Я же знаю что ты меня любишь несмотря ни на что». И давай обниматься. Я хорошо «читаю» его эмоции и знаю, что его реально это не тронуло. Зато тронуло меня.
Я вспомнила, что примерно полгода назад мы говорили о его новых воспитателях. На тот момент он привыкал к новым педагогам в группе, их крикам и манере поведения. Мой текст был примерно таким: «Сынок, когда тебя ругают взрослые, ты вспоминай мое лицо и знай, что я люблю тебя, несмотря ни на что». Я забыла о своем совете, а он «записал» его и сложил в свою «коробочку».
И вот, после этого случая в школе я подумала: а может, в его жизни все не так страшно, как я малюю в своей голове? Я ведь вспоминаю СВОЕ детство. Это МЕНЯ не поддерживали родители. Это Я, а не он, сжималась от каждого резкого слова или окрика. И сейчас мое желание спасти его от «злых» взрослых - это желание спасти себя из своего прошлого. А у него вообще все нормально. Ведь у него есть то, чего не было у меня: уверенность в том, что его любят. И с этим знанием он теперь пойдет в свою взрослую жизнь. А там будет еще много разных взрослых. Воспитанных и не очень-то. Будут друзья, которые предают и девочки, которые бросают. Разное будет. Смогу ли я уберечь его от всего этого? Да и нужно ли вообще такое «спасение»? Ему ведь нужен свой, а не мой опыт.
Я поняла, что совершенно бессмысленно сожалеть о том, что я упустила в его ранние годы. Недокормила, недоласкала, недоцеловала, недо еще чего-то там... У меня каждый день есть возможность стать такой мамой, какой я хочу быть. С высоты новых знаний и прожитого опыта. И у каждой мамы такая возможность есть. Ведь даже если ребенку уже давно за сорок, ему все еще важно услышать от мамы эти слова.
Потому что мама - это же целый мир. И в мамином лице этот мир любит его, несмотря ни на что.
Валерия Градобоева
Фото Брюс Вебер
Девочка
Девочке три, она едет у папы на шее. Сверху всё видно совсем по-другому, чем снизу. Папа не верит, что скоро она повзрослеет. Папа готов воплощать в жизнь любые капризы.
Девочке шесть, на коленках у папы удобно. Он подарил ей щенка и большую конфету. Папа колючий, как ёж, и как мишка огромный. Папа умеет и знает вообще всё на свете.
Девочке десять, и ей захотелось помаду. Сперла у мамы, накрасила розовым губы. Папа ругался, кричал, что так делать не надо. Папа умеет бывать и сердитым, и грубым.
Девочке скоро пятнадцать, она повзрослела. В сумочке пачка «эссе» в потаённом кармане. Папа вчера предложил покататься на шее. Девочка фыркнула: ты же не выдержишь, старый.
Девочка курит в окно и отрезала чёлку. Девочка хочет тату и в Египет с подружкой. Папа зачем-то достал новогоднюю ёлку. Девочке это давно совершенно не нужно.
Девочке двадцать, она ночевала не дома. Папа звонил раз пятьсот, или может быть больше. Девочка не подходила всю ночь к телефону. Папа не спал ни минуты сегодняшней ночью. Утром приехала, папа кричал и ругался. Девочка злилась в ответ и кидалась вещами. Девочка взрослая, так говорит ее паспорт. Девочка может бывать, где захочет, ночами.
Девочка замужем, видится с папой нечасто. Папа седой, подарил ей большую конфету. Папа сегодня немножечко плакал от счастья: дочка сказала, что он превращается в деда.
Девочке тридцать, ей хочется к папе на шею. Хочется ёлку, конфету и розовый бантик. Девочка видит, как мама и папа стареют. В книжке хранит от конфеты разглаженный фантик. Девочка очень устала и плачет ночами. Папа звонит каждый день, беспокоясь о внучке. Девочка хочет хоть на день вернуться в начало, девочка хочет домой, хочет к папе на ручки.
Девочка женщина с красной помадой и лаком. Девочка любит коньяк и смотреть мелодрамы. Папа звонил, и по-старчески жалобно плакал. В ночь увезли на карете в больницу их маму.
Мама поправилась, девочка ходит по кухне. Пахнет лекарствами и чем-то приторно сладким. Девочка знает, что всё обязательно рухнет. Девочке хочется взять, и сбежать без оглядки в мир, где умеют назад поворачивать время. Где исполняются влёт все мечты и капризы.
Где она едет, как в детстве, у папы на шее, и ей всё видно совсем по-другому, чем снизу.
Автор: Мальвина Матрасова
Девочке три, она едет у папы на шее. Сверху всё видно совсем по-другому, чем снизу. Папа не верит, что скоро она повзрослеет. Папа готов воплощать в жизнь любые капризы.
Девочке шесть, на коленках у папы удобно. Он подарил ей щенка и большую конфету. Папа колючий, как ёж, и как мишка огромный. Папа умеет и знает вообще всё на свете.
Девочке десять, и ей захотелось помаду. Сперла у мамы, накрасила розовым губы. Папа ругался, кричал, что так делать не надо. Папа умеет бывать и сердитым, и грубым.
Девочке скоро пятнадцать, она повзрослела. В сумочке пачка «эссе» в потаённом кармане. Папа вчера предложил покататься на шее. Девочка фыркнула: ты же не выдержишь, старый.
Девочка курит в окно и отрезала чёлку. Девочка хочет тату и в Египет с подружкой. Папа зачем-то достал новогоднюю ёлку. Девочке это давно совершенно не нужно.
Девочке двадцать, она ночевала не дома. Папа звонил раз пятьсот, или может быть больше. Девочка не подходила всю ночь к телефону. Папа не спал ни минуты сегодняшней ночью. Утром приехала, папа кричал и ругался. Девочка злилась в ответ и кидалась вещами. Девочка взрослая, так говорит ее паспорт. Девочка может бывать, где захочет, ночами.
Девочка замужем, видится с папой нечасто. Папа седой, подарил ей большую конфету. Папа сегодня немножечко плакал от счастья: дочка сказала, что он превращается в деда.
Девочке тридцать, ей хочется к папе на шею. Хочется ёлку, конфету и розовый бантик. Девочка видит, как мама и папа стареют. В книжке хранит от конфеты разглаженный фантик. Девочка очень устала и плачет ночами. Папа звонит каждый день, беспокоясь о внучке. Девочка хочет хоть на день вернуться в начало, девочка хочет домой, хочет к папе на ручки.
Девочка женщина с красной помадой и лаком. Девочка любит коньяк и смотреть мелодрамы. Папа звонил, и по-старчески жалобно плакал. В ночь увезли на карете в больницу их маму.
Мама поправилась, девочка ходит по кухне. Пахнет лекарствами и чем-то приторно сладким. Девочка знает, что всё обязательно рухнет. Девочке хочется взять, и сбежать без оглядки в мир, где умеют назад поворачивать время. Где исполняются влёт все мечты и капризы.
Где она едет, как в детстве, у папы на шее, и ей всё видно совсем по-другому, чем снизу.
Автор: Мальвина Матрасова
❤1
В метро обратил внимание на мужчину с ребёнком. Ребёнок был нездоров.
Это явно были отец с сыном. Они сидели бок о бок, и на голове у обоих росли спутанные пучки соломы, абсолютно одинаковые.
Ребёнок сильно наклонил голову в сторону и смотрел в одну точку.
Отец разговаривал по мобильному телефону. Он не обращал на сына внимания, не касался его. Как будто они с ним ехали в разных вагонах. У ребёнка в целом мире оставалась только эта единственная точка. Так мне казалось.
"Почему он не может хотя бы взять мальчишку за руку, неужели это так сложно?" - почти крикнул я про себя.
Через какое-то время мужчина закончил разговор и положил телефон в карман.
"Сейчас будет дремать или тупо вокруг пялиться", - успел подумать я.
В следующую секунду мужчина поцеловал ребёнка в щеку и крепко прижался своей головой к его. Над сиденьем рядом торчали два соломенных стога - один повыше, другой пониже. Отец не обращал внимания на окружающих. Как будто мы с ним ехали в разных вагонах. В каком-то смысле, переносном, так оно и было.
Не надо учить другого чувствовать.
Все и так все знают. Все и так все делают. Без твоего испепеляющего добра.
Можешь оставить своё злобное милосердие при себе, святой Олег.
Олег Батлук,
Иллюстрация: Austin Briggs
Это явно были отец с сыном. Они сидели бок о бок, и на голове у обоих росли спутанные пучки соломы, абсолютно одинаковые.
Ребёнок сильно наклонил голову в сторону и смотрел в одну точку.
Отец разговаривал по мобильному телефону. Он не обращал на сына внимания, не касался его. Как будто они с ним ехали в разных вагонах. У ребёнка в целом мире оставалась только эта единственная точка. Так мне казалось.
"Почему он не может хотя бы взять мальчишку за руку, неужели это так сложно?" - почти крикнул я про себя.
Через какое-то время мужчина закончил разговор и положил телефон в карман.
"Сейчас будет дремать или тупо вокруг пялиться", - успел подумать я.
В следующую секунду мужчина поцеловал ребёнка в щеку и крепко прижался своей головой к его. Над сиденьем рядом торчали два соломенных стога - один повыше, другой пониже. Отец не обращал внимания на окружающих. Как будто мы с ним ехали в разных вагонах. В каком-то смысле, переносном, так оно и было.
Не надо учить другого чувствовать.
Все и так все знают. Все и так все делают. Без твоего испепеляющего добра.
Можешь оставить своё злобное милосердие при себе, святой Олег.
Олег Батлук,
Иллюстрация: Austin Briggs
Как помогать ребенку проживать печаль
Очень грустно встречаться с детской невозможностью позволить себе печалиться. И во власти родителей помочь сформировать здоровое отношение к печали и слезам. Чтобы ребенок бежал в объятия близких порыдать, а не сидел в углу комнаты с комом в горле. Научить ребенка печалиться может тот родитель, который сам умеет это делать.
Ежедневно встречаюсь с тем, что и дети и взрослые не умеют печалиться, плакать. Я имею в виду, так печалиться, чтобы этот процесс стал полезным, осветляющим жизнь, приносящим возможность радоваться и быть счастливым.
Вы можете отнести эту информацию и к себе, взрослому человеку.
Дети считают (это уже сформированная установка), что плакать стыдно, неприлично, некрасиво, неудобно. Они учатся сдерживать слезы, скрывать, плакать так, где никто не видит. Есть предубеждение, что слёзы могут нанести вред близким, поэтому их нельзя показывать. Часто дети не доверяют свою печать взрослому, потому что был неприятный опыт нравоучений, советом, осуждений со стороны взрослого во время грусти.
Как такие дети плачут? Перестают дышать, замирают, содрогаются, задыхаются от кома в горле, закрывают лицо руками, убегают туда, где их никто не видит. Два процесса встречаются: первый – вырывающаяся наружу боль-печать и второй – желание сдержать этот процесс.
Вредности от НЕ проживания печали.
Ребенок «держит» напряжение от непрожитой эмоции, на это уходит много сил, поэтому ему трудно включаться в другие жизненные процессы – направлять свое внимание, участвовать в разных видах деятельности, испытывать радость, желать и двигаться к поставленной цели. Возникает много усталости, перенапряжения, могут появиться навязчивые движения, тревожность и другие неприятные феномены.
Важные моменты при проживании ребенком (или взрослым) печали.
✅Грусть (печаль) такое же важное «хорошее» чувство, как и радость, любопытство, нежность и др. Его трудно и болезненно проживать. Но от этого оно не становится бесполезным или «плохим».
✅Плакать полезно, в этом процессе ребенок снимает напряжение в какой-то болезненной теме, проживает ее, и она его в меньшей степени будет тревожить. После «качественного» проживания печали дети испытывают облегчение, желание активно включаться в жизненные процессы, радоваться.
✅Родителям важно испытывать кроме тревоги и волнения, когда ребенок плачет, еще и радость – что этот процесс освобождения от печали происходит. Страдание, печать – полезные процессы, ведь именно в них ребенок принимает то, что принять сложно (правила, реальность, невозможность иметь что-то или что-то делать, и т. д.)
✅Плакать важно и полезно кому-то, а не в одиночестве.
✅Когда ребенок проявляет печаль, плачет, взрослому важно молчать (обнимая и поглаживая, если позволит ребенок)! Вопросы, разговоры отвлекают от важного процесса, останавливают и не дают завершить печалеизлияние.
✅Хорошо, когда взрослый называет чувство ребенка и то состояние, которое наблюдает (боль, обиду...) у ребенка. Слова поддержки - «Я рядом», «Я с тобой». Важно обращать внимание ребенка на дыхание: «Ты можешь плакать, только дыши». Поддерживать процесс «выдыхания» грусти.
✅Печаль, как и любое другое чувство, имеет завершение. Печаль не опасна. Родителю важно проявлять терпение в том, чтобы позволить ребенку догрустить до конца, до последней слезинки.
✅После того, как ребенок отгрустил, можно спросить, хочет ли он что-то обсудить? Важно ли ему о чем-то поговорить. Лучше слушать ребенка, сочувствовать и сопереживать. НЕ ПОЛЕЗНО – давать советы, читать нотации, обвинять ребенка – эти реакции родителей вызывают раздражение, обиду, разочарование и новую грусть ребенка. В следующий раз он может не доверить вам свою печаль, дабы избежать неприятных переживаний.
Если родителям самим трудно позволить себе печалиться и плакать, они могут овладеть этой культурой сами или вместе с психологом. Результаты благоприятно скажутся на здоровье и счастье детей и родителей. Грустить трудно и болезненно, но потом больше возможности быть радостным и счастливым, включенным в жизнь. Грустите - к радости!
Автор: Ольга Юрасова
Очень грустно встречаться с детской невозможностью позволить себе печалиться. И во власти родителей помочь сформировать здоровое отношение к печали и слезам. Чтобы ребенок бежал в объятия близких порыдать, а не сидел в углу комнаты с комом в горле. Научить ребенка печалиться может тот родитель, который сам умеет это делать.
Ежедневно встречаюсь с тем, что и дети и взрослые не умеют печалиться, плакать. Я имею в виду, так печалиться, чтобы этот процесс стал полезным, осветляющим жизнь, приносящим возможность радоваться и быть счастливым.
Вы можете отнести эту информацию и к себе, взрослому человеку.
Дети считают (это уже сформированная установка), что плакать стыдно, неприлично, некрасиво, неудобно. Они учатся сдерживать слезы, скрывать, плакать так, где никто не видит. Есть предубеждение, что слёзы могут нанести вред близким, поэтому их нельзя показывать. Часто дети не доверяют свою печать взрослому, потому что был неприятный опыт нравоучений, советом, осуждений со стороны взрослого во время грусти.
Как такие дети плачут? Перестают дышать, замирают, содрогаются, задыхаются от кома в горле, закрывают лицо руками, убегают туда, где их никто не видит. Два процесса встречаются: первый – вырывающаяся наружу боль-печать и второй – желание сдержать этот процесс.
Вредности от НЕ проживания печали.
Ребенок «держит» напряжение от непрожитой эмоции, на это уходит много сил, поэтому ему трудно включаться в другие жизненные процессы – направлять свое внимание, участвовать в разных видах деятельности, испытывать радость, желать и двигаться к поставленной цели. Возникает много усталости, перенапряжения, могут появиться навязчивые движения, тревожность и другие неприятные феномены.
Важные моменты при проживании ребенком (или взрослым) печали.
✅Грусть (печаль) такое же важное «хорошее» чувство, как и радость, любопытство, нежность и др. Его трудно и болезненно проживать. Но от этого оно не становится бесполезным или «плохим».
✅Плакать полезно, в этом процессе ребенок снимает напряжение в какой-то болезненной теме, проживает ее, и она его в меньшей степени будет тревожить. После «качественного» проживания печали дети испытывают облегчение, желание активно включаться в жизненные процессы, радоваться.
✅Родителям важно испытывать кроме тревоги и волнения, когда ребенок плачет, еще и радость – что этот процесс освобождения от печали происходит. Страдание, печать – полезные процессы, ведь именно в них ребенок принимает то, что принять сложно (правила, реальность, невозможность иметь что-то или что-то делать, и т. д.)
✅Плакать важно и полезно кому-то, а не в одиночестве.
✅Когда ребенок проявляет печаль, плачет, взрослому важно молчать (обнимая и поглаживая, если позволит ребенок)! Вопросы, разговоры отвлекают от важного процесса, останавливают и не дают завершить печалеизлияние.
✅Хорошо, когда взрослый называет чувство ребенка и то состояние, которое наблюдает (боль, обиду...) у ребенка. Слова поддержки - «Я рядом», «Я с тобой». Важно обращать внимание ребенка на дыхание: «Ты можешь плакать, только дыши». Поддерживать процесс «выдыхания» грусти.
✅Печаль, как и любое другое чувство, имеет завершение. Печаль не опасна. Родителю важно проявлять терпение в том, чтобы позволить ребенку догрустить до конца, до последней слезинки.
✅После того, как ребенок отгрустил, можно спросить, хочет ли он что-то обсудить? Важно ли ему о чем-то поговорить. Лучше слушать ребенка, сочувствовать и сопереживать. НЕ ПОЛЕЗНО – давать советы, читать нотации, обвинять ребенка – эти реакции родителей вызывают раздражение, обиду, разочарование и новую грусть ребенка. В следующий раз он может не доверить вам свою печаль, дабы избежать неприятных переживаний.
Если родителям самим трудно позволить себе печалиться и плакать, они могут овладеть этой культурой сами или вместе с психологом. Результаты благоприятно скажутся на здоровье и счастье детей и родителей. Грустить трудно и болезненно, но потом больше возможности быть радостным и счастливым, включенным в жизнь. Грустите - к радости!
Автор: Ольга Юрасова
Уже несколько раз было, когда я теряла надежду, глядя на ситуацию со стороны. Вот, например, муж у подруги заболел, потом еще сильнее заболел, потом совсем сильно и впал в кому. Проходит неделя, две, три, месяц – а она продолжает биться, его показатели становятся все хуже, он уже давно, скорее, мертв, чем жив. И окружающие ее поддерживают, помогают, собирают деньги, ищут врачей – а сами без нее уже вздыхают и думают о том, что уже все, конец, ну, нельзя пролежать в коме столько месяцев и выйти из нее не овощем. Или вообще выйти из нее. И я так думала, к сожалению. А подруга бьется, как в стену, – месяц, другой, третий… и муж приходит в себя! А потом такими темпами начинает выздоравливать, что через полгода выходит на свою старую работу, а через год уже участвует в любительских забегах.
Или вот еще: у меня одноклассник еще в начальной школе попал под машину, было страшное повреждение мозга, тоже кома, год в больницах – вышел совсем другим человеком. Был очень умненький, невероятно обаятельный мальчик, а вышел… ну, страшно сказать, что его родители пережили. Здоровье у него довольно быстро восстановилось, но личность была уже совсем-совсем другая. И тоже – все вокруг вздыхали, что вот потеряли парня. А мама бегала за ним, вытаскивала из каких-то притонов, лечила от наркомании, плакала перед учителями, носила взятки директору. И вот сейчас это – потрясающий просто мужчина. Умный, успешный, прекрасный муж, заботливый отец. И с родителями отношения очень нежные. Не зря они за него бились.
Или не такие критические случаи, а банальные какие-то. У меня есть знакомая девочка – поразительной красоты, долго работала моделью и все такое. Вышла замуж по большой любви за очень умного, но поразительно уродливого мужчину, родила дочку – ну, точную копию папы! Я тайно дочку жалела, думала, как же ей будет жить с такой внешностью на фоне ослепительной мамы? А мама умирала от счастья и искренне считала свою дочь чудом из чудес и самой лучшей раскрасавицей. И наряжала как раскрасавицу, и фотографировала, и хвасталась искренне, и вздыхала, что вот какое же счастье, что дочке достались и такие глаза, и волосы, и улыбка. И тут я смотрю – а дочка-то и правда выросла в раскрасавицу! Причем не в стандартную, как мама, а в такую – раз увидишь и больше никогда не забудешь.
Да, и просто: я три года назад уезжала из Москвы и у нескольких подруг были дети подростки, ужасно противные. Учится не хотят, хамят, канючат, истерят, устраивают из своей комнаты жуткий свинарник – фу, просто! Приехала сейчас – а тех ужасных подростков будто НЛО забрало и на их месте вдруг поселились чудесные, умные, ироничные и очень-очень хорошие молодые люди и девушки. Такие – что всю ночь бы с ними говорить и чувствовать счастье.
Я к чему все это? Не бросайте своих, даже, когда уже все вокруг разочаровались и крутят пальцем у виска – просто не бросайте.
Автор Алина Фаркаш
Художник Susan Lordi
Или вот еще: у меня одноклассник еще в начальной школе попал под машину, было страшное повреждение мозга, тоже кома, год в больницах – вышел совсем другим человеком. Был очень умненький, невероятно обаятельный мальчик, а вышел… ну, страшно сказать, что его родители пережили. Здоровье у него довольно быстро восстановилось, но личность была уже совсем-совсем другая. И тоже – все вокруг вздыхали, что вот потеряли парня. А мама бегала за ним, вытаскивала из каких-то притонов, лечила от наркомании, плакала перед учителями, носила взятки директору. И вот сейчас это – потрясающий просто мужчина. Умный, успешный, прекрасный муж, заботливый отец. И с родителями отношения очень нежные. Не зря они за него бились.
Или не такие критические случаи, а банальные какие-то. У меня есть знакомая девочка – поразительной красоты, долго работала моделью и все такое. Вышла замуж по большой любви за очень умного, но поразительно уродливого мужчину, родила дочку – ну, точную копию папы! Я тайно дочку жалела, думала, как же ей будет жить с такой внешностью на фоне ослепительной мамы? А мама умирала от счастья и искренне считала свою дочь чудом из чудес и самой лучшей раскрасавицей. И наряжала как раскрасавицу, и фотографировала, и хвасталась искренне, и вздыхала, что вот какое же счастье, что дочке достались и такие глаза, и волосы, и улыбка. И тут я смотрю – а дочка-то и правда выросла в раскрасавицу! Причем не в стандартную, как мама, а в такую – раз увидишь и больше никогда не забудешь.
Да, и просто: я три года назад уезжала из Москвы и у нескольких подруг были дети подростки, ужасно противные. Учится не хотят, хамят, канючат, истерят, устраивают из своей комнаты жуткий свинарник – фу, просто! Приехала сейчас – а тех ужасных подростков будто НЛО забрало и на их месте вдруг поселились чудесные, умные, ироничные и очень-очень хорошие молодые люди и девушки. Такие – что всю ночь бы с ними говорить и чувствовать счастье.
Я к чему все это? Не бросайте своих, даже, когда уже все вокруг разочаровались и крутят пальцем у виска – просто не бросайте.
Автор Алина Фаркаш
Художник Susan Lordi
