Ольга Писарик: Разница между работающей женщиной и женщиной в декрете огромна.
Что происходит с женщиной, когда она лишается своего привычного положения в социальной иерархии, становясь матерью?
Возьмем социальные отношения. Ещё недавно женщина ходила на работу. Она приходила в красивой чистой одежде, на каблуках, при макияже и причёске. В обед она с коллегами могла сходить в кафе, обсудить предстоящий корпоратив и съесть вкусную красиво поданную еду. В коридоре встретиться с подругой из соседнего отдела и обменяться последними сплетнями. Женщина знала правила игры и чувствовала себя полностью включённой в социум.
Но рождается ребёнок, и вдруг она обнаруживает себя совершенно отрезанной от знакомого мира. Моментально женщина оказывается в новой для себя реальности. Буквально вчера она полноценно участвовала в жизни коллектива, все умилялись ее животику, охали и ахали, и при этом она была включена в рабочий процесс, рабочие отношения.
Потом раз – и вы рожаете. С этого момента между вами и коллегами – пропасть. И даже если вы с ребенком окажетесь ненадолго в рабочем коллективе, зайдете "в гости", вы тут же обнаружите, что у вас теперь абсолютно разные интересы. Ваши интересы (прививки, кормление, сон, газы) им абсолютно далеки. Их интересы – вечеринки, поход в кино, в театр – для вас теперь недоступны. Они интеллектуально развиваются, а вы (с двумя высшими образованиями!) – в пеленках, в соплях, в коликах, в бесконечном реве, в сцеживаниях, в пятнах.
Существует очень большой контраст между вашей жизнью "до" и вашей жизнью "после", который никак не сглаживается через культурные нормы, не сглаживается обществом. Многие женщины оказываются не готовы. Это начинает сказываться и на партнерских отношениях, на отношениях внутри семьи.
Что в этот момент происходит с мужчиной?
Когда мужчина и женщина начинают жить вместе, они часто находятся в равных позициях. Мы такие "buddies" – друганы, партнеры. Ездим на горные лыжи, путешествуем, занимаемся танцами, ходим на тренинги, йогу, на тусовки, делимся впечатлениями, открываем друг друга, культурно развиваемся, купили или снимаем вместе квартиру. Особых трений нет. Зарплата одинаковая. А может быть, у нее даже больше.
И вот появляется ребенок.
Мужчина мгновенно становится единственным кормильцем в семье. Раньше зарплаты было две, каждый отвечал сам за себя. И тут вдруг он резко отвечает за благополучие и жизнь троих людей. Женщина оказывается финансово беззащитной. Каждую трату приходится согласовывать, на новые колготки – просить деньги у мужа. Раньше у нее этого не было. Раньше она могла после работы зайти в бар, посидеть с подружками. Или зайти в магазин и купить что-то, чего ей захочется, и ни перед кем не отчитываться.
Очень редкая ситуация, когда муж говорит: "Дорогая, давай я тебе буду выдавать определенную сумму в месяц – это будут твои деньги". Один мужчина подумает о том, как жене может быть больно зависеть финансово, а другой не подумает, потому что это её чувства, а не его. А опереться, кроме собственной эмпатии, мужчине не на что, нет культурных традиций для того, чтобы помочь семье совершить более мягкий переход от бездетного периода к "детному".
Мужчина тоже часто не готов быть отцом. Он ожидает такого же внимания от жены, как и раньше. Ну ладно две недели, ну три недели… Ну уже же давно родила, целый месяц прошел! "А где внимание мне?" Мужчине сложно перестроиться и занять альфа-позицию по отношению к ребенку и к женщине. Он требует внимания, ласки, теплоты, а у нее глаза выпучены, она мечтает поспать четыре часа подряд. Ей не до кого. А помощи нет, и нет устоявшихся традиций по её привлечению. Муж может предложить: "Давай мы наймем помощницу по хозяйству", а может, наоборот, сказать: "Все справляются – и ты справляйся".
В современном родительстве спасение родителей – дело рук самих родителей. Никто не занимается этими проблемами. Сейчас появляются статьи на эту тему, книги, передачи на ТВ и на радио, тренинги, но внимательного, системного подхода, пропагандирующего определенные культурные нормы, к сожалению, нет.👇
Что происходит с женщиной, когда она лишается своего привычного положения в социальной иерархии, становясь матерью?
Возьмем социальные отношения. Ещё недавно женщина ходила на работу. Она приходила в красивой чистой одежде, на каблуках, при макияже и причёске. В обед она с коллегами могла сходить в кафе, обсудить предстоящий корпоратив и съесть вкусную красиво поданную еду. В коридоре встретиться с подругой из соседнего отдела и обменяться последними сплетнями. Женщина знала правила игры и чувствовала себя полностью включённой в социум.
Но рождается ребёнок, и вдруг она обнаруживает себя совершенно отрезанной от знакомого мира. Моментально женщина оказывается в новой для себя реальности. Буквально вчера она полноценно участвовала в жизни коллектива, все умилялись ее животику, охали и ахали, и при этом она была включена в рабочий процесс, рабочие отношения.
Потом раз – и вы рожаете. С этого момента между вами и коллегами – пропасть. И даже если вы с ребенком окажетесь ненадолго в рабочем коллективе, зайдете "в гости", вы тут же обнаружите, что у вас теперь абсолютно разные интересы. Ваши интересы (прививки, кормление, сон, газы) им абсолютно далеки. Их интересы – вечеринки, поход в кино, в театр – для вас теперь недоступны. Они интеллектуально развиваются, а вы (с двумя высшими образованиями!) – в пеленках, в соплях, в коликах, в бесконечном реве, в сцеживаниях, в пятнах.
Существует очень большой контраст между вашей жизнью "до" и вашей жизнью "после", который никак не сглаживается через культурные нормы, не сглаживается обществом. Многие женщины оказываются не готовы. Это начинает сказываться и на партнерских отношениях, на отношениях внутри семьи.
Что в этот момент происходит с мужчиной?
Когда мужчина и женщина начинают жить вместе, они часто находятся в равных позициях. Мы такие "buddies" – друганы, партнеры. Ездим на горные лыжи, путешествуем, занимаемся танцами, ходим на тренинги, йогу, на тусовки, делимся впечатлениями, открываем друг друга, культурно развиваемся, купили или снимаем вместе квартиру. Особых трений нет. Зарплата одинаковая. А может быть, у нее даже больше.
И вот появляется ребенок.
Мужчина мгновенно становится единственным кормильцем в семье. Раньше зарплаты было две, каждый отвечал сам за себя. И тут вдруг он резко отвечает за благополучие и жизнь троих людей. Женщина оказывается финансово беззащитной. Каждую трату приходится согласовывать, на новые колготки – просить деньги у мужа. Раньше у нее этого не было. Раньше она могла после работы зайти в бар, посидеть с подружками. Или зайти в магазин и купить что-то, чего ей захочется, и ни перед кем не отчитываться.
Очень редкая ситуация, когда муж говорит: "Дорогая, давай я тебе буду выдавать определенную сумму в месяц – это будут твои деньги". Один мужчина подумает о том, как жене может быть больно зависеть финансово, а другой не подумает, потому что это её чувства, а не его. А опереться, кроме собственной эмпатии, мужчине не на что, нет культурных традиций для того, чтобы помочь семье совершить более мягкий переход от бездетного периода к "детному".
Мужчина тоже часто не готов быть отцом. Он ожидает такого же внимания от жены, как и раньше. Ну ладно две недели, ну три недели… Ну уже же давно родила, целый месяц прошел! "А где внимание мне?" Мужчине сложно перестроиться и занять альфа-позицию по отношению к ребенку и к женщине. Он требует внимания, ласки, теплоты, а у нее глаза выпучены, она мечтает поспать четыре часа подряд. Ей не до кого. А помощи нет, и нет устоявшихся традиций по её привлечению. Муж может предложить: "Давай мы наймем помощницу по хозяйству", а может, наоборот, сказать: "Все справляются – и ты справляйся".
В современном родительстве спасение родителей – дело рук самих родителей. Никто не занимается этими проблемами. Сейчас появляются статьи на эту тему, книги, передачи на ТВ и на радио, тренинги, но внимательного, системного подхода, пропагандирующего определенные культурные нормы, к сожалению, нет.👇
👍1🔥1
В итоге что получается? Каков самый распространённый сценарий современного городского материнства женщины с образованием и карьерой? В семье она часто не находит взаимопонимания с партнёром. Не потому что партнёр какой-то непонятливый или жестокий, а потому что он растерян перед лицом перемен. Никто не предупреждал, как это – менять образ жизни и выстраивать отношения после рождения ребёнка.
В ближайшем окружении женщина сталкивается с социальной депривацией. Бездетные подруги имеют другие интересы. Приходится полностью выстраивать новый круг знакомств, который еще неделю назад был для нее совершенно неактуален. Эти мамы на площадке – о чем с ними разговаривать? А через какое-то время приходишь и думаешь: "Ого, люди! Счастье-то какое!" Несешься к ним чуть ли не с объятьями. Потому что мы социальные существа и очень плохо переносим социальную изоляцию.
Что касается общества в целом, то и тут отсутствует культура поддержки матерей с маленькими детьми. Потому что быть матерью, которая устраивает общество, означает существовать только на фото в соцсетях или в воображении окружающих. Самая лучшая мать – это мать, которая не отсвечивает.
Если вы хотите, чтобы вами восхищались как матерью, то лучше никуда не выходить, запереться на шесть лет и нигде не показываться, и только постить в Инстаграме красивые фотографии о своём прекрасном счастливом материнстве. Как только женщина с маленькими детьми появляется в ресторане, в магазине, в парке, как только она пытается перейти дорогу с коляской зимой, даже по пешеходному переходу – она всем мешает.
Возникает огромная разница между тем временем, когда она была востребована на работе, считалась успешной состоявшейся личностью, и той реальностью, где она мать. До появления детей женщина, возможно, с презрением смотрела на тех, кто ходит без маникюра, в одежде в пятнах и с немытой головой, кто не находит времени на посещение галерей и театров, кто не готов до трёх ночи весело общаться с друзьями. А теперь она сама такая. Фактически она становится таким человеком, которого раньше бы презирала.
И надо себя полюбить. Надо понять, что ты больше, чем эти пятна на майке и отрыжка на плече. Но, к сожалению, современное общество в этом – не помощник.
Кто-то с головой погружается в материнство, начинает водить ребенка на ежедневные занятия, на спорт, на развивалки. Почему-то считается, чем больше, тем лучше. Складывается ощущение, что современные родители отчаянно соревнуются друг с другом – чей ребенок посещает больше секций, у кого сложнее программа…
Когда мы пытаемся снизить боль от изменения своего социального статуса, мы можем найти ответ в том, что материнство – это теперь наша карьера. И можно с теми же усилиями, с которыми мы раньше добивались всего в жизни, броситься в материнство. Часто мы уважаем себя, ориентируясь на какие-то внешние факторы успешности или социальной активности, вместо того чтобы уважать то, что есть в нас внутри: "Я человек, я достойна, я родила, я каждый день совершаю материнский подвиг".
Завершить один, пусть даже очень сложный, проект легче, чем ежедневно ухаживать, гулять, убирать, вытирать, готовить, мыть, умывать, укачивать, играть, заниматься. И это ежедневная рутина, за которую тебя никто не похвалит. Никто не скажет: "Вау! Как здорово ты его кормишь/носишь/переодеваешь! Как ты классно меняешь памперс!" На работе можно в какой-то момент напрячься, а потом получить благодарность от начальства. Может быть, премию. И тут же испытать удовлетворение и гордость. С ребенком ваши усилия тоже когда-нибудь дадут плоды, проявятся, но не в тот же миг.
И чем более успешна женщина вне материнства, тем сложнее будет в материнстве. Потому что это безумный контраст. Стать матерью в современном мире – это фактически упасть на дно.
Фрагмент интервью Ольги Писарик
В ближайшем окружении женщина сталкивается с социальной депривацией. Бездетные подруги имеют другие интересы. Приходится полностью выстраивать новый круг знакомств, который еще неделю назад был для нее совершенно неактуален. Эти мамы на площадке – о чем с ними разговаривать? А через какое-то время приходишь и думаешь: "Ого, люди! Счастье-то какое!" Несешься к ним чуть ли не с объятьями. Потому что мы социальные существа и очень плохо переносим социальную изоляцию.
Что касается общества в целом, то и тут отсутствует культура поддержки матерей с маленькими детьми. Потому что быть матерью, которая устраивает общество, означает существовать только на фото в соцсетях или в воображении окружающих. Самая лучшая мать – это мать, которая не отсвечивает.
Если вы хотите, чтобы вами восхищались как матерью, то лучше никуда не выходить, запереться на шесть лет и нигде не показываться, и только постить в Инстаграме красивые фотографии о своём прекрасном счастливом материнстве. Как только женщина с маленькими детьми появляется в ресторане, в магазине, в парке, как только она пытается перейти дорогу с коляской зимой, даже по пешеходному переходу – она всем мешает.
Возникает огромная разница между тем временем, когда она была востребована на работе, считалась успешной состоявшейся личностью, и той реальностью, где она мать. До появления детей женщина, возможно, с презрением смотрела на тех, кто ходит без маникюра, в одежде в пятнах и с немытой головой, кто не находит времени на посещение галерей и театров, кто не готов до трёх ночи весело общаться с друзьями. А теперь она сама такая. Фактически она становится таким человеком, которого раньше бы презирала.
И надо себя полюбить. Надо понять, что ты больше, чем эти пятна на майке и отрыжка на плече. Но, к сожалению, современное общество в этом – не помощник.
Кто-то с головой погружается в материнство, начинает водить ребенка на ежедневные занятия, на спорт, на развивалки. Почему-то считается, чем больше, тем лучше. Складывается ощущение, что современные родители отчаянно соревнуются друг с другом – чей ребенок посещает больше секций, у кого сложнее программа…
Когда мы пытаемся снизить боль от изменения своего социального статуса, мы можем найти ответ в том, что материнство – это теперь наша карьера. И можно с теми же усилиями, с которыми мы раньше добивались всего в жизни, броситься в материнство. Часто мы уважаем себя, ориентируясь на какие-то внешние факторы успешности или социальной активности, вместо того чтобы уважать то, что есть в нас внутри: "Я человек, я достойна, я родила, я каждый день совершаю материнский подвиг".
Завершить один, пусть даже очень сложный, проект легче, чем ежедневно ухаживать, гулять, убирать, вытирать, готовить, мыть, умывать, укачивать, играть, заниматься. И это ежедневная рутина, за которую тебя никто не похвалит. Никто не скажет: "Вау! Как здорово ты его кормишь/носишь/переодеваешь! Как ты классно меняешь памперс!" На работе можно в какой-то момент напрячься, а потом получить благодарность от начальства. Может быть, премию. И тут же испытать удовлетворение и гордость. С ребенком ваши усилия тоже когда-нибудь дадут плоды, проявятся, но не в тот же миг.
И чем более успешна женщина вне материнства, тем сложнее будет в материнстве. Потому что это безумный контраст. Стать матерью в современном мире – это фактически упасть на дно.
Фрагмент интервью Ольги Писарик
🔥1
Наш любимый иллюстратор Ekaterina Suvorova ❤️ о материнском выгорании
https://www.instagram.com/katyazzzmama
https://www.instagram.com/katyazzzmama
Однажды я приволокла домой тяжелые сумки продуктов. Муж болел гриппом, и точно был дома.
Я вошла в прихожую и кричу: "Возьми у меня сумкииии!" .
А он лежит, температура высокая, потеет под одеялом.
- Тебе вообще на меня плевать, да? - спрашивает муж очень зло.
Он не понимает, зачем дергать больного человека: просто сними сапоги, и сама отнеси сумки на кухню.
Я же стою в прихожей и чуть не плачу от обиды. Мужик с температурой, мне кажется, все равно мужик, и ничего страшного, если ты встанешь и поможешь жене донести сумки до кухни. Я ж не прошу рояль дотащить: это просто сумки, и одна минута.
Помню, что мы тогда сильно поссорились, ибо, у каждого была своя правда, и она была важнее мира в семье.
Это было лет 14 назад, и отношения были на стадии отвоевывания своего пространства на территории семьи.
Потом муж учился водить первый автомобиль, чувствовал себя не уверенно, нервничал за рулем.
Я пошла на какой-то концерт, и попросила меня встретить у ближайшего метро в девять вечера, после концерта. Метро - как ориентир.
В итоге концерт продлился до 22-30, и муж ждал меня два часа. Выйдя из зала, я поняла, что до метро отсюда далековато, и я на своих каблуках буду идти еще полчаса. Я позвонила мужу и стала объяснять, как ему за мной подъехать прямо к концертному залу. Тогда не было навигаторов, были карты, обычные, бумажные. Он не очень понимал, как и куда по ним ехать, он всего неделю за рулем без инструктора.
Муж стал злиться, что он и так ждет два часа, так еще куда-то надо ехать, и он сейчас потеряется, и точно нам не встретиться тогда, и лучше он еще подождет у метро, потому что это отличный ориентир, понятный обоим.
Я шла к метро, было темно, я на каблуках, натерла ногу и злилась на мужа за то, что он не сорвался ко мне и не поехал навстречу.
А муж сидел за рулем и сердился на то, что женщины не знают, что хотят.
Помню, что мы тогда здорово поссорились.
У каждого была своя правда, и она была важнее мира в семье.
Прошло много лет в браке.
Вчера вечером у меня сильно разболелась голова. Я выпила таблетку и легла под одеяло, потому что визги скачущих детей доставляли мне физическую боль. Но дети - это дети, и младшей всего два, и она не понимает, что "мама бо-бо ", и лезет играть и целоваться. Я аж стонала от того, как раскалывалась голова.
Я не поняла, как заснула. Оказывается, муж забрал детей и поволок гулять. На улице был дождь и неприятный ветер, но они честно прогуляли полтора часа. Когда они вернулись, я проснулась, и голова почти не болела.
Оказалось, что у муж тоже чувствовал себя плохо, траванулся чем-то, и его "мутило и крутило", но он понимал, что кто-то из болеющих должен быть сильнее, чтобы дать другому выздороветь.
Можно было лечь и меряться уровнем боли и степенью несчастности, а можно было забрать детей и уйти в дождливую ночь на немилую, но спасительную для меня прогулку.
А неделю назад, когда он лежал с температурой, я тоже самое сделала для него. То есть для себя, ведь его выздоровление - это мой приоритет.
Три года назад, я, глубоко беременная, вела свадьбу. Заказчики-молодожены хотели "только тебя", поэтому мой живот, который появлялся в зале раньше меня, их не смущал.
В день моего мероприятия у мужа был корпоратив и церемония награждения, на которой ему должны были вручать какую-то благодарность. Утром я гладила ему рубашку и долго подбирала галстук.
Вечером я прислала ему свою фотографию, где я нарядная, красивая, с мейком, рядом с молодоженами. Мол, полюбуйся, муж, какая я красотка, хоть и с животом.
- Ты что, на каблуках? - спросил муж. Он знал, что на последних стадиях беременности у меня отекают ноги и на каблуках особенно тяжело.
- Да, это же свадьба. Не могу же я в балетках и с капельницей магнезии вести торжественное мероприятие, - отвечаю я.
- А балетки с собой хотя бы? Или ты так и пришла, без сменки?
- Без сменки, - вздохнула я. Я вообще вот в таких бытовых делах не продуманная совсем. Забыла балетки.👇
Я вошла в прихожую и кричу: "Возьми у меня сумкииии!" .
А он лежит, температура высокая, потеет под одеялом.
- Тебе вообще на меня плевать, да? - спрашивает муж очень зло.
Он не понимает, зачем дергать больного человека: просто сними сапоги, и сама отнеси сумки на кухню.
Я же стою в прихожей и чуть не плачу от обиды. Мужик с температурой, мне кажется, все равно мужик, и ничего страшного, если ты встанешь и поможешь жене донести сумки до кухни. Я ж не прошу рояль дотащить: это просто сумки, и одна минута.
Помню, что мы тогда сильно поссорились, ибо, у каждого была своя правда, и она была важнее мира в семье.
Это было лет 14 назад, и отношения были на стадии отвоевывания своего пространства на территории семьи.
Потом муж учился водить первый автомобиль, чувствовал себя не уверенно, нервничал за рулем.
Я пошла на какой-то концерт, и попросила меня встретить у ближайшего метро в девять вечера, после концерта. Метро - как ориентир.
В итоге концерт продлился до 22-30, и муж ждал меня два часа. Выйдя из зала, я поняла, что до метро отсюда далековато, и я на своих каблуках буду идти еще полчаса. Я позвонила мужу и стала объяснять, как ему за мной подъехать прямо к концертному залу. Тогда не было навигаторов, были карты, обычные, бумажные. Он не очень понимал, как и куда по ним ехать, он всего неделю за рулем без инструктора.
Муж стал злиться, что он и так ждет два часа, так еще куда-то надо ехать, и он сейчас потеряется, и точно нам не встретиться тогда, и лучше он еще подождет у метро, потому что это отличный ориентир, понятный обоим.
Я шла к метро, было темно, я на каблуках, натерла ногу и злилась на мужа за то, что он не сорвался ко мне и не поехал навстречу.
А муж сидел за рулем и сердился на то, что женщины не знают, что хотят.
Помню, что мы тогда здорово поссорились.
У каждого была своя правда, и она была важнее мира в семье.
Прошло много лет в браке.
Вчера вечером у меня сильно разболелась голова. Я выпила таблетку и легла под одеяло, потому что визги скачущих детей доставляли мне физическую боль. Но дети - это дети, и младшей всего два, и она не понимает, что "мама бо-бо ", и лезет играть и целоваться. Я аж стонала от того, как раскалывалась голова.
Я не поняла, как заснула. Оказывается, муж забрал детей и поволок гулять. На улице был дождь и неприятный ветер, но они честно прогуляли полтора часа. Когда они вернулись, я проснулась, и голова почти не болела.
Оказалось, что у муж тоже чувствовал себя плохо, траванулся чем-то, и его "мутило и крутило", но он понимал, что кто-то из болеющих должен быть сильнее, чтобы дать другому выздороветь.
Можно было лечь и меряться уровнем боли и степенью несчастности, а можно было забрать детей и уйти в дождливую ночь на немилую, но спасительную для меня прогулку.
А неделю назад, когда он лежал с температурой, я тоже самое сделала для него. То есть для себя, ведь его выздоровление - это мой приоритет.
Три года назад, я, глубоко беременная, вела свадьбу. Заказчики-молодожены хотели "только тебя", поэтому мой живот, который появлялся в зале раньше меня, их не смущал.
В день моего мероприятия у мужа был корпоратив и церемония награждения, на которой ему должны были вручать какую-то благодарность. Утром я гладила ему рубашку и долго подбирала галстук.
Вечером я прислала ему свою фотографию, где я нарядная, красивая, с мейком, рядом с молодоженами. Мол, полюбуйся, муж, какая я красотка, хоть и с животом.
- Ты что, на каблуках? - спросил муж. Он знал, что на последних стадиях беременности у меня отекают ноги и на каблуках особенно тяжело.
- Да, это же свадьба. Не могу же я в балетках и с капельницей магнезии вести торжественное мероприятие, - отвечаю я.
- А балетки с собой хотя бы? Или ты так и пришла, без сменки?
- Без сменки, - вздохнула я. Я вообще вот в таких бытовых делах не продуманная совсем. Забыла балетки.👇
Через два часа я увидела мужа, который бросил свой корпоратив, заехал домой за моими босоножками на плоской подошве, и привез мне.
К тому моменту я практически взвыла на каблуках, и была страшно рада видеть мужа.
- А как же твоя награда? - спросила я, переобуваясь. Я переживала за мужа, что он из-за меня пропускает что-то важное для него.
- Вот моя награда, - пробурчал он и кивнул на мой живот.
Семья - это когда приоритеты расставлены в сторону партнера, и тебе самому от этого хорошо.
У каждого из нас по-прежнему своя правда, но мы ее больше не втолковываем друг другу, потому что быть счастливыми нам теперь важнее, чем быть правыми.
Автор: Ольга Савельева
Иллюстрация Мариана Калачёва
К тому моменту я практически взвыла на каблуках, и была страшно рада видеть мужа.
- А как же твоя награда? - спросила я, переобуваясь. Я переживала за мужа, что он из-за меня пропускает что-то важное для него.
- Вот моя награда, - пробурчал он и кивнул на мой живот.
Семья - это когда приоритеты расставлены в сторону партнера, и тебе самому от этого хорошо.
У каждого из нас по-прежнему своя правда, но мы ее больше не втолковываем друг другу, потому что быть счастливыми нам теперь важнее, чем быть правыми.
Автор: Ольга Савельева
Иллюстрация Мариана Калачёва
— Это ещё не угроза выкидыша, но угроза угрозы, — сказала мне гинеколог после очередного УЗИ, —ножка вашего малыша сейчас находится прямо на входе в шейку матки и может провоцировать преждевременное раскрытие. Обожемой, за что.
— А вдруг он дрыгнет там ножкой, а до родов ещё почти четыре месяца, а вдруг и кольцо потом не поможет, а вдруг, а сын, а как, — плакала я, полчаса спустя, в трубку мужу, — а вдруг нога, оооо, и потом шейка, и вдруг...
— Дай ему трубку, — брутально прервал меня муж, и я привычным движением приложила телефон к животу.
— Ну нафига тебе эта шейка, сынок, ну скажи? Я тебе кроссовки лучше куплю. Белые, крутые! Вот только выберешься, сразу куплю, только надо посидеть там ещё месяца четыре, ок? А ногу из шейки лучше убирай, не пугай маму, очень тебя прошу, всё, я договорился, любимая, он уберёт.
Сынуле скоро пять, он, как положено пятилеткам, обожает динозавров, эксперименты и роботов, мы думаем, где справлять ему день рождения. А кроссовки, белые, крошечные и оч крутые (где вообще нашёл?!), которые висят сейчас в рамочке над компом, конечно, ни разу не пригодились, оказались малы уже в месяц, но пригодились всё же не раз: я назначила их якорем. В моменты, когда мерещится, что нампорарастаться, онменянелюбит и всёвообщеплохо, и раздражение несёт волной к вершинам объективности, я нахожу глазами якорек, и отпускает, знаете.
Источник: https://t.me/mamapro
— А вдруг он дрыгнет там ножкой, а до родов ещё почти четыре месяца, а вдруг и кольцо потом не поможет, а вдруг, а сын, а как, — плакала я, полчаса спустя, в трубку мужу, — а вдруг нога, оооо, и потом шейка, и вдруг...
— Дай ему трубку, — брутально прервал меня муж, и я привычным движением приложила телефон к животу.
— Ну нафига тебе эта шейка, сынок, ну скажи? Я тебе кроссовки лучше куплю. Белые, крутые! Вот только выберешься, сразу куплю, только надо посидеть там ещё месяца четыре, ок? А ногу из шейки лучше убирай, не пугай маму, очень тебя прошу, всё, я договорился, любимая, он уберёт.
Сынуле скоро пять, он, как положено пятилеткам, обожает динозавров, эксперименты и роботов, мы думаем, где справлять ему день рождения. А кроссовки, белые, крошечные и оч крутые (где вообще нашёл?!), которые висят сейчас в рамочке над компом, конечно, ни разу не пригодились, оказались малы уже в месяц, но пригодились всё же не раз: я назначила их якорем. В моменты, когда мерещится, что нампорарастаться, онменянелюбит и всёвообщеплохо, и раздражение несёт волной к вершинам объективности, я нахожу глазами якорек, и отпускает, знаете.
Источник: https://t.me/mamapro
Мама, я хочу с тобой…
Она забирается ко мне на колени и говорит:
— Мама, я хочу с тобой…
И это самое прекрасное и самое ужасное, что мне когда-либо говорили.
Это счастье. И тепло. Всегда быть рядом, всегда быть для нее. Маленькие теплые ладошки в моих руках. Круглый носик, упругий и мягкий, пружинящий под моими губами.
Это боль, потому что в тот момент, когда она произносит эти слова, я уже понимаю, что все закончится. Что она вырастет, и больше не будет этого «я хочу с тобой». И я думаю, что, наверное, не справляюсь. Что я все чаще говорю: «Подожди, пожалуйста, мне нужно закончить одну вещь».
Одну вещь за другой. А время уходит. И маленький человек становится большим. И с каждой минутой она все дальше. И постепенно превращается в незнакомку. А с ней уходят в прошлое все непрочитанные сказки, не сделанные поделки, не пройденные километры и не измеренные лужи. На которые так и не нашлось времени.
Это страх. Страх, что я уже не с ней. Или меня не окажется рядом, когда я буду очень нужна. И что маленькая девочка на самом деле очень одинока.
Это изумление. Как такое маленькое существо смогло настолько заполнить мою и без того не пустую жизнь. Мои интересы и отношения, работу и достижения, страхи и чувства, приключения и впечатления. Как все это ужалось и стало частью нее или стыдливо уползло на второй план…
Это восхищение. И благодарность за возможность побыть рядом с чудом, подержать его в руках. Абсолютная уверенность в том, что каждое движение и слово – совершенны. Все в ней – прекрасно.
Это любовь. Я люблю ее шалости и проделки, ее открытия и разочарования, ее ошибки и неумения. Я люблю ее капризы и непослушание. Ее радость и восхищение. Ее преодоления и попытки. Ее смех и слезы.
Как можно дольше слышать, навсегда запомнить… как она забирается ко мне на колени и говорит:
— Мама, я хочу с тобой…
Автор: Дина Иванова
Она забирается ко мне на колени и говорит:
— Мама, я хочу с тобой…
И это самое прекрасное и самое ужасное, что мне когда-либо говорили.
Это счастье. И тепло. Всегда быть рядом, всегда быть для нее. Маленькие теплые ладошки в моих руках. Круглый носик, упругий и мягкий, пружинящий под моими губами.
Это боль, потому что в тот момент, когда она произносит эти слова, я уже понимаю, что все закончится. Что она вырастет, и больше не будет этого «я хочу с тобой». И я думаю, что, наверное, не справляюсь. Что я все чаще говорю: «Подожди, пожалуйста, мне нужно закончить одну вещь».
Одну вещь за другой. А время уходит. И маленький человек становится большим. И с каждой минутой она все дальше. И постепенно превращается в незнакомку. А с ней уходят в прошлое все непрочитанные сказки, не сделанные поделки, не пройденные километры и не измеренные лужи. На которые так и не нашлось времени.
Это страх. Страх, что я уже не с ней. Или меня не окажется рядом, когда я буду очень нужна. И что маленькая девочка на самом деле очень одинока.
Это изумление. Как такое маленькое существо смогло настолько заполнить мою и без того не пустую жизнь. Мои интересы и отношения, работу и достижения, страхи и чувства, приключения и впечатления. Как все это ужалось и стало частью нее или стыдливо уползло на второй план…
Это восхищение. И благодарность за возможность побыть рядом с чудом, подержать его в руках. Абсолютная уверенность в том, что каждое движение и слово – совершенны. Все в ней – прекрасно.
Это любовь. Я люблю ее шалости и проделки, ее открытия и разочарования, ее ошибки и неумения. Я люблю ее капризы и непослушание. Ее радость и восхищение. Ее преодоления и попытки. Ее смех и слезы.
Как можно дольше слышать, навсегда запомнить… как она забирается ко мне на колени и говорит:
— Мама, я хочу с тобой…
Автор: Дина Иванова
Сегодня я поняла, что, несмотря ни на что, глобально я ращу и воспитываю детей правильно.
К нам приехала свекровь, как всегда, привезла детям кучу подарков, как всегда, начала свою немного агрессивную заботу:
- Давай я тебе бутербродик намажу! Давай я тебе носочки надену! Сиди-сиди, бабушка яблочко помоет-почистит-порежет-уложит!
Как всегда, это немного всех нас напрягает и даже раздражает. У меня самостоятельные дети, которые сами чистят себе бутерброды и мажут яблоки. А тут такой ошеломляющий поток бурной деятельности!..
И шестилетний сын вдруг спросил за обедом:
- Бабушка, что мы можем для тебя сделать?
- Что? - не поняла бабушка.
- Ты столько всего для нас делаешь! - объяснил Илья, - Заботишься о нас, ухаживаешь за нами. Вот я и спрашиваю, а что МЫ можем сделать для ТЕБЯ?
Он так зрело, так осознанно это произнес, что я себя почувствовала в этот момент, как будто ангел с небес спустился и медаль за материнство мне вручил.
Все мои педагогические метания, все мои потраченные мегаватты энергии и километры нервов, все мои часы медитации и тонны выгребенного из себя... всякого при аутоархеологических раскопках, стопки прочитанных книг по воспитанию, тысячи опустившихся рук и вечность, потраченная мной на контейнирование - все это сошлось сегодня и кристаллизовалось во фразу: "Что МЫ можем сделать для ТЕБЯ".
Все я правильно делаю, все я делаю правильно...
Автор: КсенияСмыслова
https://vk.com/ura\nnr_2
К нам приехала свекровь, как всегда, привезла детям кучу подарков, как всегда, начала свою немного агрессивную заботу:
- Давай я тебе бутербродик намажу! Давай я тебе носочки надену! Сиди-сиди, бабушка яблочко помоет-почистит-порежет-уложит!
Как всегда, это немного всех нас напрягает и даже раздражает. У меня самостоятельные дети, которые сами чистят себе бутерброды и мажут яблоки. А тут такой ошеломляющий поток бурной деятельности!..
И шестилетний сын вдруг спросил за обедом:
- Бабушка, что мы можем для тебя сделать?
- Что? - не поняла бабушка.
- Ты столько всего для нас делаешь! - объяснил Илья, - Заботишься о нас, ухаживаешь за нами. Вот я и спрашиваю, а что МЫ можем сделать для ТЕБЯ?
Он так зрело, так осознанно это произнес, что я себя почувствовала в этот момент, как будто ангел с небес спустился и медаль за материнство мне вручил.
Все мои педагогические метания, все мои потраченные мегаватты энергии и километры нервов, все мои часы медитации и тонны выгребенного из себя... всякого при аутоархеологических раскопках, стопки прочитанных книг по воспитанию, тысячи опустившихся рук и вечность, потраченная мной на контейнирование - все это сошлось сегодня и кристаллизовалось во фразу: "Что МЫ можем сделать для ТЕБЯ".
Все я правильно делаю, все я делаю правильно...
Автор: КсенияСмыслова
https://vk.com/ura\nnr_2
Людмила Петрановская: "Вы не можете сделать вашу маму счастливой, это не ваша обязанность"
Довольны ли мы своими отношениями с мамой? Довольны ли своей самооценкой, которая сформировалась в детстве? Не мама ли говорила: не крась так губы, тебе не идет? Или: ты слишком стеснительная, мальчики на таких внимания не обращают? Или: для танцев у тебя не хватит пластики? Еще один вопрос: а сегодня мама мной, взрослой женщиной, довольна? И почему меня все еще это волнует?
Людмила Петрановская: «Мама – очень важный в жизни любого человека персонаж. Для маленького ребенка мама – его вселенная, его божество. Как у греков боги двигали облака, насылали потопы или, наоборот, радугу, примерно в такой степени властвует и мать над ребенком. Пока он маленький, для него эта власть абсолютна, он ее не может подвергнуть критике или отстраниться от нее. И в этих отношениях закладывается многое: как он видит и будет видеть себя, мир, отношения между людьми. Если мама давала нам много любви, принятия, уважения, то мы получили много ресурсов, чтобы разобраться со своим взглядом на мир и на себя.
А ЕСЛИ НЕТ?
Даже в тридцать лет мы не всегда можем сопротивляться маминым оценкам. Внутри нас все еще живут эти дети: трехлетний, пятилетний, десятилетний, которым мамина критика въелась в саму печень, в нутро – еще в то время, когда они не могли ничего ей противопоставить. Если мама говорила: «Вечно все с тобой не слава богу!» – значит, так оно и было. Сегодня мы головой понимаем, что, пожалуй, мама загибает насчет того, что со мной вечно все не так. Мы даже напоминаем себе в качестве аргументов о своей должности, образовании, количестве детей. Но внутри нас, на уровне чувств, сидит все тот же маленький ребенок, для которого мама всегда права: посуда у нас не так помыта, постель не так заправлена, стрижка опять не удалась. И мы испытываем внутренний конфликт между осознанием, что мама ошибается, и бессознательным детским принятием маминых слов как истины в последней инстанции.
ПРОЩАТЬ ИЛИ НЕ ПРОЩАТЬ
На самом деле, когда внутренний конфликт есть, значит, с ним можно работать, что-то пытаться сделать. Опаснее, когда его нет. Ведь можно так и остаться навсегда в пятилетнем состоянии, считая, что мама всегда права, и оправдываться, обижаться, просить прощения или надеяться как-то постараться и так показать себя хорошо, что мама вдруг на самом деле увидит, какая я прекрасная.
Сегодня популярна идея «прости и отпусти». Прости родителей за то, что они как-то не так с тобой обходились в детстве, и тебе сразу полегчает... Эта идея не дает никакого освобождения. Что можно и нужно сделать – это погрустить по поводу того ребенка (вас в детстве), пожалеть его и посочувствовать маме, потому что сочувствия заслуживают все. И сочувствие – гораздо более здоровое начало, чем высокомерное прощение.
Попробовать не простить, но понять: мама была в ситуации, о которой мы ничего не знаем, и, наверное, она делала только то, что могла. А мы могли сделать ошибочные выводы: «Со мной всегда все не слава богу», «Меня не за что любить» или «Меня можно любить только тогда, когда я полезен другим людям». Такие решения, которые принимаются в детстве, потом могут незаметно влиять на всю жизнь человека, и смысл в том, чтобы понять: это была неправда.
ИХ ДЕТСТВО
Сейчас время более теплых отношений между родителями и детьми. А наших мам в их детстве почти всех отдавали в ясли, а многих и на пятидневку. Это была обычная практика, так откуда они могли научиться теплу и близкому контакту?
Пятьдесят лет назад в ясли отдавали в два месяца, потому что заканчивался декретный отпуск, и если женщина не работала, это считалось тунеядством. Да, кому-то везло, была бабушка рядом, но в основном это были городские жители в первом поколении, их родители оставались далеко в деревнях. А на нянь не было денег, и не было культуры наемных работников… Выхода не было – и в два-три месяца ребенок отправлялся в ясли: двадцать пять кроваток в ряд, между ними одна нянечка, которая раз в четыре часа давала бутылку. И все, и весь контакт ребенка с миром.👇
Довольны ли мы своими отношениями с мамой? Довольны ли своей самооценкой, которая сформировалась в детстве? Не мама ли говорила: не крась так губы, тебе не идет? Или: ты слишком стеснительная, мальчики на таких внимания не обращают? Или: для танцев у тебя не хватит пластики? Еще один вопрос: а сегодня мама мной, взрослой женщиной, довольна? И почему меня все еще это волнует?
Людмила Петрановская: «Мама – очень важный в жизни любого человека персонаж. Для маленького ребенка мама – его вселенная, его божество. Как у греков боги двигали облака, насылали потопы или, наоборот, радугу, примерно в такой степени властвует и мать над ребенком. Пока он маленький, для него эта власть абсолютна, он ее не может подвергнуть критике или отстраниться от нее. И в этих отношениях закладывается многое: как он видит и будет видеть себя, мир, отношения между людьми. Если мама давала нам много любви, принятия, уважения, то мы получили много ресурсов, чтобы разобраться со своим взглядом на мир и на себя.
А ЕСЛИ НЕТ?
Даже в тридцать лет мы не всегда можем сопротивляться маминым оценкам. Внутри нас все еще живут эти дети: трехлетний, пятилетний, десятилетний, которым мамина критика въелась в саму печень, в нутро – еще в то время, когда они не могли ничего ей противопоставить. Если мама говорила: «Вечно все с тобой не слава богу!» – значит, так оно и было. Сегодня мы головой понимаем, что, пожалуй, мама загибает насчет того, что со мной вечно все не так. Мы даже напоминаем себе в качестве аргументов о своей должности, образовании, количестве детей. Но внутри нас, на уровне чувств, сидит все тот же маленький ребенок, для которого мама всегда права: посуда у нас не так помыта, постель не так заправлена, стрижка опять не удалась. И мы испытываем внутренний конфликт между осознанием, что мама ошибается, и бессознательным детским принятием маминых слов как истины в последней инстанции.
ПРОЩАТЬ ИЛИ НЕ ПРОЩАТЬ
На самом деле, когда внутренний конфликт есть, значит, с ним можно работать, что-то пытаться сделать. Опаснее, когда его нет. Ведь можно так и остаться навсегда в пятилетнем состоянии, считая, что мама всегда права, и оправдываться, обижаться, просить прощения или надеяться как-то постараться и так показать себя хорошо, что мама вдруг на самом деле увидит, какая я прекрасная.
Сегодня популярна идея «прости и отпусти». Прости родителей за то, что они как-то не так с тобой обходились в детстве, и тебе сразу полегчает... Эта идея не дает никакого освобождения. Что можно и нужно сделать – это погрустить по поводу того ребенка (вас в детстве), пожалеть его и посочувствовать маме, потому что сочувствия заслуживают все. И сочувствие – гораздо более здоровое начало, чем высокомерное прощение.
Попробовать не простить, но понять: мама была в ситуации, о которой мы ничего не знаем, и, наверное, она делала только то, что могла. А мы могли сделать ошибочные выводы: «Со мной всегда все не слава богу», «Меня не за что любить» или «Меня можно любить только тогда, когда я полезен другим людям». Такие решения, которые принимаются в детстве, потом могут незаметно влиять на всю жизнь человека, и смысл в том, чтобы понять: это была неправда.
ИХ ДЕТСТВО
Сейчас время более теплых отношений между родителями и детьми. А наших мам в их детстве почти всех отдавали в ясли, а многих и на пятидневку. Это была обычная практика, так откуда они могли научиться теплу и близкому контакту?
Пятьдесят лет назад в ясли отдавали в два месяца, потому что заканчивался декретный отпуск, и если женщина не работала, это считалось тунеядством. Да, кому-то везло, была бабушка рядом, но в основном это были городские жители в первом поколении, их родители оставались далеко в деревнях. А на нянь не было денег, и не было культуры наемных работников… Выхода не было – и в два-три месяца ребенок отправлялся в ясли: двадцать пять кроваток в ряд, между ними одна нянечка, которая раз в четыре часа давала бутылку. И все, и весь контакт ребенка с миром.👇
И когда сын или дочь вырастают и начинают отделяться, заводят свою семью, свою жизнь, родители испытывают чувство, которое испытывает брошенный ребенок, чьи мама и папа уехали в длительную командировку. И естественно, это обида, претензии, желание быть в этой жизни, вмешиваться в нее, присутствовать в ней. Поведение маленького ребенка, который требует внимания, требует, чтобы его любили. А взрослые дети, которые прожили большую часть своего детства в родительской роли, чувствуют вину и ответственность и часто чувствуют себя сволочами, которые недостаточно любят своего родителя- «ребенка», бросили его. При этом другая их часть, взрослая, им говорит: у тебя своя семья, свои планы. Получается сложный конгломерат вины и раздражения в адрес этих родителей… А у родителей – сильная обида.
КОГДА МАМА ОБИЖЕНА
Прежде всего напоминайте себе, что это обиды не на вас, а на их собственных родителей, и вы ничего не можете с этим сделать. Очень часто это обиды тоже необоснованные, несправедливые: не в том дело, что они не любили, а в том, что были в очень сложной ситуации. И мне кажется, что здесь важно не продолжать взаимодействовать с этой детской частью своих родителей, а все-таки общаться со взрослой.
У каждого родителя, даже самого обиженного, все равно есть что-то, что они вам могут дать, и что-то, чем могут помочь. Чем обслуживать мамину обиду, гораздо лучше, например, просить ее вас побаловать, приготовить еду, которую вы с детства любите, провести с вами время.
Это обращение к ее правильной части личности, к родительской. И для любого родителя приятно, что ты можешь, например, накормить своего ребенка так вкусно, как ни в одном ресторане не накормят, можешь ему приготовить то, что он любил в детстве. И человек уже чувствует себя не маленьким обиженным ребенком, а взрослым, который может что-то давать.
Можно расспрашивать маму про ее детство – потому что доступ к тому эмоциональному состоянию, которое сформировало ее нынешнюю, всегда помогает. Если она вспоминает тяжелые моменты детства – мы можем посочувствовать, пожалеть ее (того ребенка), тогда она и сама сможет его пожалеть.
А возможно, она вспомнит, что не все в ее детстве так было плохо, и хотя были тяжелые обстоятельства, но были и хорошие времена, хорошие, радостные воспоминания. Говорить с родителями об их детстве полезно – вы узнаете и понимаете их лучше, это то, в чем они нуждаются.
ПЕРЕНЯНЧИТЬ СЕБЯ
Да, бывают тяжелые случаи, когда мама хочет только контролировать, но никак не взаимодействовать. Значит, придется увеличивать дистанцию, понять, что, как ни грустно, но у вас не будет хороших, близких отношений.
Вы не можете сделать вашу маму счастливой, это не ваша обязанность. Важно осознать, что дети не могут «усыновить» родителей, сколько бы они ни старались.
Так это устроено: родители дают детям, а обратно не получается. Мы с вами родителям можем дать конкретную помощь в ситуациях, когда они объективно не справляются. Но мы не можем помочь им повзрослеть и преодолеть свои психологические травмы. Нет смысла даже пытаться: вы можете сказать им, что есть такая вещь, как психотерапия, но дальше они уже сами.
Собственно говоря, у нас есть всего два способа вырасти (и обычно люди их комбинируют). Первый – это получить все, что нам нужно, от родителей. И второй – погрустить про то, что мы этого не получили, поплакать, пожалеть себя, посочувствовать себе. И жить дальше. Потому что у нас большой запас прочности в этом отношении.
А есть и плохой способ – это всю жизнь носиться с векселем «мне не додали» и при любом удобном случае тыкать его маме – реальной или виртуальной, в своей голове. И надеяться, что когда-нибудь она, наконец, поймет, осознает и по этому векселю с процентами расплатится.
Но правда в том, что она не может этого сделать. Даже если она сейчас вдруг волшебным образом изменится и станет самой зрелой, мудрой и любящей мамой на свете. Туда, в прошлое, где вы были ребенком, доступ есть только у вас, и «перенянчить» своего внутреннего ребенка можем только мы сами".
Иллюстрация Claudia Tremblay
КОГДА МАМА ОБИЖЕНА
Прежде всего напоминайте себе, что это обиды не на вас, а на их собственных родителей, и вы ничего не можете с этим сделать. Очень часто это обиды тоже необоснованные, несправедливые: не в том дело, что они не любили, а в том, что были в очень сложной ситуации. И мне кажется, что здесь важно не продолжать взаимодействовать с этой детской частью своих родителей, а все-таки общаться со взрослой.
У каждого родителя, даже самого обиженного, все равно есть что-то, что они вам могут дать, и что-то, чем могут помочь. Чем обслуживать мамину обиду, гораздо лучше, например, просить ее вас побаловать, приготовить еду, которую вы с детства любите, провести с вами время.
Это обращение к ее правильной части личности, к родительской. И для любого родителя приятно, что ты можешь, например, накормить своего ребенка так вкусно, как ни в одном ресторане не накормят, можешь ему приготовить то, что он любил в детстве. И человек уже чувствует себя не маленьким обиженным ребенком, а взрослым, который может что-то давать.
Можно расспрашивать маму про ее детство – потому что доступ к тому эмоциональному состоянию, которое сформировало ее нынешнюю, всегда помогает. Если она вспоминает тяжелые моменты детства – мы можем посочувствовать, пожалеть ее (того ребенка), тогда она и сама сможет его пожалеть.
А возможно, она вспомнит, что не все в ее детстве так было плохо, и хотя были тяжелые обстоятельства, но были и хорошие времена, хорошие, радостные воспоминания. Говорить с родителями об их детстве полезно – вы узнаете и понимаете их лучше, это то, в чем они нуждаются.
ПЕРЕНЯНЧИТЬ СЕБЯ
Да, бывают тяжелые случаи, когда мама хочет только контролировать, но никак не взаимодействовать. Значит, придется увеличивать дистанцию, понять, что, как ни грустно, но у вас не будет хороших, близких отношений.
Вы не можете сделать вашу маму счастливой, это не ваша обязанность. Важно осознать, что дети не могут «усыновить» родителей, сколько бы они ни старались.
Так это устроено: родители дают детям, а обратно не получается. Мы с вами родителям можем дать конкретную помощь в ситуациях, когда они объективно не справляются. Но мы не можем помочь им повзрослеть и преодолеть свои психологические травмы. Нет смысла даже пытаться: вы можете сказать им, что есть такая вещь, как психотерапия, но дальше они уже сами.
Собственно говоря, у нас есть всего два способа вырасти (и обычно люди их комбинируют). Первый – это получить все, что нам нужно, от родителей. И второй – погрустить про то, что мы этого не получили, поплакать, пожалеть себя, посочувствовать себе. И жить дальше. Потому что у нас большой запас прочности в этом отношении.
А есть и плохой способ – это всю жизнь носиться с векселем «мне не додали» и при любом удобном случае тыкать его маме – реальной или виртуальной, в своей голове. И надеяться, что когда-нибудь она, наконец, поймет, осознает и по этому векселю с процентами расплатится.
Но правда в том, что она не может этого сделать. Даже если она сейчас вдруг волшебным образом изменится и станет самой зрелой, мудрой и любящей мамой на свете. Туда, в прошлое, где вы были ребенком, доступ есть только у вас, и «перенянчить» своего внутреннего ребенка можем только мы сами".
Иллюстрация Claudia Tremblay
Мои дочери собирались на море...
Вечно работающая мать дала им задание, уходя с утра из дома, чтобы каждая сложила чемодан для себя сама. Две недели, почти спартанские условия виндсерфинга и недорогого отеля, требования как всегда: книги для чтения, альбомы для рисования, одежда на пляж, на завтрак и ужин, на экскурсию.
Поздним вечером я вернулась домой, весь дом спал, а в гостиной, в распахнутых чемоданах, меня ждали три прекрасные женские истории, такие счастливые и разные, самодостаточные и очень узнаваемые:
👧Чемодан старшей дочери - это полдюжины серых и чёрных футболок, большая папина - вместо пижамы, одни рваные джинсовые шорты и сланцы. Альбом, тушь и перья для каллиграфии, простой карандаш и чёрная ручка для записей в самодельном блокноте. Книги. Очень много разных по толщине, серьёзности и степени увлекательности. Лошадь - игрушечная, мягкая и совсем как настоящая, любимая, как ее будущая мечта и как остаток детства в ее почти взрослых вещах. Зубная щетка.
👧Средняя дочь - это три пышных юбки и четыре сарафана с рюшами, штук пять милых маечек с сердечком, принцессой и мерцающими пайетками, заколки для волос с алыми цветами, немного бирюзовых и просто золотые. Шесть пар розовых босоножек, в том числе с блёстками и крупными розовыми камнями (я и не знала, что в нашем доме их столько! И где они хранились все эти годы?!). Много мелких мягких и очень пушистых игрушек. Коробка акварели, большая пачка фломастеров, полсотни разноцветных карандашей. Альбом. Одна небольшая книжка (видно, что положена впопыхах, когда все вещи уже собраны и вдруг мелькнула мысль, что "что-то ещё мама говорила надо.... ок, пусть будет эта, не важно ведь какая, да?"). Большая косметичка с набором блесков для губ и маленьким ароматным мыльцем. Косметичка, конечно же, с кошечкой, но зубной щётки в ней нет.
👧Третья дочь, которой с барского плеча средней был отдан пронзительно-розовый чемодан, заполнила его только наполовину: там лежит одна маленькая книжка про Карлхена, один сарафан, трусики и ночная рубашка, босоножки самого непритязательного фасона и старый беленький мишка, аккуратно замотанный в простую холщовую тряпочку. Чемодан полупустой, но вещи сложены аккуратной стопочкой и пристегнуты маленьким ремешком, чтобы не болтались по всему пространству, а ровно лежали в своём уголке. Три разноцветных карандашика, щетка, зубная паста, гребешок.
Я смотрю на все это и думаю:
а зачем я их воспитываю? 🤔
Ведь каждая уже знает, как именно должна быть устроена ее жизнь.
Автор: Татьяна Королева
Иллюстрация: Three Sisters Painting by Kip Decker
Вечно работающая мать дала им задание, уходя с утра из дома, чтобы каждая сложила чемодан для себя сама. Две недели, почти спартанские условия виндсерфинга и недорогого отеля, требования как всегда: книги для чтения, альбомы для рисования, одежда на пляж, на завтрак и ужин, на экскурсию.
Поздним вечером я вернулась домой, весь дом спал, а в гостиной, в распахнутых чемоданах, меня ждали три прекрасные женские истории, такие счастливые и разные, самодостаточные и очень узнаваемые:
👧Чемодан старшей дочери - это полдюжины серых и чёрных футболок, большая папина - вместо пижамы, одни рваные джинсовые шорты и сланцы. Альбом, тушь и перья для каллиграфии, простой карандаш и чёрная ручка для записей в самодельном блокноте. Книги. Очень много разных по толщине, серьёзности и степени увлекательности. Лошадь - игрушечная, мягкая и совсем как настоящая, любимая, как ее будущая мечта и как остаток детства в ее почти взрослых вещах. Зубная щетка.
👧Средняя дочь - это три пышных юбки и четыре сарафана с рюшами, штук пять милых маечек с сердечком, принцессой и мерцающими пайетками, заколки для волос с алыми цветами, немного бирюзовых и просто золотые. Шесть пар розовых босоножек, в том числе с блёстками и крупными розовыми камнями (я и не знала, что в нашем доме их столько! И где они хранились все эти годы?!). Много мелких мягких и очень пушистых игрушек. Коробка акварели, большая пачка фломастеров, полсотни разноцветных карандашей. Альбом. Одна небольшая книжка (видно, что положена впопыхах, когда все вещи уже собраны и вдруг мелькнула мысль, что "что-то ещё мама говорила надо.... ок, пусть будет эта, не важно ведь какая, да?"). Большая косметичка с набором блесков для губ и маленьким ароматным мыльцем. Косметичка, конечно же, с кошечкой, но зубной щётки в ней нет.
👧Третья дочь, которой с барского плеча средней был отдан пронзительно-розовый чемодан, заполнила его только наполовину: там лежит одна маленькая книжка про Карлхена, один сарафан, трусики и ночная рубашка, босоножки самого непритязательного фасона и старый беленький мишка, аккуратно замотанный в простую холщовую тряпочку. Чемодан полупустой, но вещи сложены аккуратной стопочкой и пристегнуты маленьким ремешком, чтобы не болтались по всему пространству, а ровно лежали в своём уголке. Три разноцветных карандашика, щетка, зубная паста, гребешок.
Я смотрю на все это и думаю:
а зачем я их воспитываю? 🤔
Ведь каждая уже знает, как именно должна быть устроена ее жизнь.
Автор: Татьяна Королева
Иллюстрация: Three Sisters Painting by Kip Decker
«Никто не верил в успешность нашего брака»
— А вот если бы мы развелись, ты бы женился во второй раз? — я внимательно наблюдаю за реакцией мужа. После небольшой паузы, ровным тоном, не меняясь в лице, он говорит:
— После того как я был женат на такой замечательной женщине, умной, красивой и полной всяческих добродетелей, вряд ли я могу быть счастлив с кем-то еще.
Я живу с этим юмористом почти половину жизни. За 17 лет мы родили четверых детей, платим ипотеку и строим дачу в глубинке. За спиной три больших кризиса совместной жизни, как по учебнику, каждые пять лет. В раковине грязная посуда, в детской раскиданы игрушки, в кастрюле борщ, у меня новый маникюр. Маникюрша уверена, что я живу в сказочной реальности: муж различает изменения цвета моих ногтей. «Не каждый мужчина так печется о своей женщине!» — патетично восклицает она. Ароматы ацетона окружают ее, как наркотический дурман пифию.
«Сожги мое тело и развей прах над морем», — я лежу с температурой 39, а муж обтирает меня влажным полотенцем, потому что жаропонижающие еще не начали действовать. Он сжимает челюсти и злобно шипит: «Если ты умрешь, я тебя точно закопаю. В красном гробу с рюшечками. И поставлю памятник с фотографией, где ты блондинка!» Лучший стимул, чтобы выздороветь: ненавижу рюшечки.
Никто не верил в успешность нашего брака. Лично я не верю в нее до сих пор. Мы очень разные люди, с разными характерами и темпераментами. Мы не можем отдыхать всей семьей, два раза пробовали, теперь предпочитаем тосковать в разлуке. Мы ужасно раздражаем друг друга.
Сегодня я видела супружескую пару старичков, которые форсировали лестницу в подземном переходе. Они ползли вдоль поручня, поддерживая друг друга. Шедшие навстречу влюбленные с улыбкой переглянулись: «Давай встретим старость вместе!». «Шевелись!» — буркнул старик.
Чужая душа — потемки. Чужая семья — потемки еще более густые. За видимым уровнем отношений есть невидимый, тайный и преисполненный смысла. Решается ли там судьба семьи? Из чего складывается это решение? Из нежности или жестокости, из равнодушия или чуткости, из смирения или властности, из сострадания или насилия, из бедности быта или богатства духа — кто знает? Я вот точно не знаю. Тюбик с зубной пастой, воспетый Высоцким, подчас оказывает на жизнь семьи роковое воздействие.
Мой муж может позвонить мне и сказать, что он приедет с друзьями. За час. Я судорожно мечусь по кухне и успеваю накрыть щедрый стол из пяти блюд. Не потому, что я патриархальная жена, не смеющая возразить тирану. Просто гостеприимство имеет огромное значение для моего мужа. Такое же, как его свобода выбирать, что есть и пить, какую одежду надевать и как часто ездить на рыбалку.
Для меня свобода тоже очень важна. В многодетной семье у взрослых огромное количество ограничений. Мы контролируем свой гнев, свое раздражение, цензурируем речь (вместо «да отвали ты уже» говорим «что ты чувствуешь?» и т.д.), подстраиваем наши графики под учебу и увлечения детей. Тратим деньги на этих маленьких паршивцев, в конце концов! А так хочется новую помаду…
Если в этих условиях добровольной неволи мы, взрослые, начнем закручивать гайки друг другу, контролируя и определяя глубоко личные вещи, жизнь в семье окончательно перестанет отличаться от местечкового ада. Приходится учиться доверять. Быть откровенными и верить, что наши слова не будут использованы против нас (будут, увы). И помнить, что у каждого из нас внутри есть тайная комната, где «теневой кабинет» может предложить условия перемирия. «Теневой кабинет», кто не знает, — это такой оппозиционный вариант правительства, который разрабатывает альтернативные решения проблем.
Например, однажды я ужасно обиделась. Сейчас не помню даже причину, но чувства были так сильны, что горло перехватывало. И только знание уголовного кодекса удерживало от некоторых деяний. «Развод! Разъезд! Никогда! Доколе!» — бессвязно выкрикивала я и гуглила примерную стоимость недвижимости в нашем районе👇
— А вот если бы мы развелись, ты бы женился во второй раз? — я внимательно наблюдаю за реакцией мужа. После небольшой паузы, ровным тоном, не меняясь в лице, он говорит:
— После того как я был женат на такой замечательной женщине, умной, красивой и полной всяческих добродетелей, вряд ли я могу быть счастлив с кем-то еще.
Я живу с этим юмористом почти половину жизни. За 17 лет мы родили четверых детей, платим ипотеку и строим дачу в глубинке. За спиной три больших кризиса совместной жизни, как по учебнику, каждые пять лет. В раковине грязная посуда, в детской раскиданы игрушки, в кастрюле борщ, у меня новый маникюр. Маникюрша уверена, что я живу в сказочной реальности: муж различает изменения цвета моих ногтей. «Не каждый мужчина так печется о своей женщине!» — патетично восклицает она. Ароматы ацетона окружают ее, как наркотический дурман пифию.
«Сожги мое тело и развей прах над морем», — я лежу с температурой 39, а муж обтирает меня влажным полотенцем, потому что жаропонижающие еще не начали действовать. Он сжимает челюсти и злобно шипит: «Если ты умрешь, я тебя точно закопаю. В красном гробу с рюшечками. И поставлю памятник с фотографией, где ты блондинка!» Лучший стимул, чтобы выздороветь: ненавижу рюшечки.
Никто не верил в успешность нашего брака. Лично я не верю в нее до сих пор. Мы очень разные люди, с разными характерами и темпераментами. Мы не можем отдыхать всей семьей, два раза пробовали, теперь предпочитаем тосковать в разлуке. Мы ужасно раздражаем друг друга.
Сегодня я видела супружескую пару старичков, которые форсировали лестницу в подземном переходе. Они ползли вдоль поручня, поддерживая друг друга. Шедшие навстречу влюбленные с улыбкой переглянулись: «Давай встретим старость вместе!». «Шевелись!» — буркнул старик.
Чужая душа — потемки. Чужая семья — потемки еще более густые. За видимым уровнем отношений есть невидимый, тайный и преисполненный смысла. Решается ли там судьба семьи? Из чего складывается это решение? Из нежности или жестокости, из равнодушия или чуткости, из смирения или властности, из сострадания или насилия, из бедности быта или богатства духа — кто знает? Я вот точно не знаю. Тюбик с зубной пастой, воспетый Высоцким, подчас оказывает на жизнь семьи роковое воздействие.
Мой муж может позвонить мне и сказать, что он приедет с друзьями. За час. Я судорожно мечусь по кухне и успеваю накрыть щедрый стол из пяти блюд. Не потому, что я патриархальная жена, не смеющая возразить тирану. Просто гостеприимство имеет огромное значение для моего мужа. Такое же, как его свобода выбирать, что есть и пить, какую одежду надевать и как часто ездить на рыбалку.
Для меня свобода тоже очень важна. В многодетной семье у взрослых огромное количество ограничений. Мы контролируем свой гнев, свое раздражение, цензурируем речь (вместо «да отвали ты уже» говорим «что ты чувствуешь?» и т.д.), подстраиваем наши графики под учебу и увлечения детей. Тратим деньги на этих маленьких паршивцев, в конце концов! А так хочется новую помаду…
Если в этих условиях добровольной неволи мы, взрослые, начнем закручивать гайки друг другу, контролируя и определяя глубоко личные вещи, жизнь в семье окончательно перестанет отличаться от местечкового ада. Приходится учиться доверять. Быть откровенными и верить, что наши слова не будут использованы против нас (будут, увы). И помнить, что у каждого из нас внутри есть тайная комната, где «теневой кабинет» может предложить условия перемирия. «Теневой кабинет», кто не знает, — это такой оппозиционный вариант правительства, который разрабатывает альтернативные решения проблем.
Например, однажды я ужасно обиделась. Сейчас не помню даже причину, но чувства были так сильны, что горло перехватывало. И только знание уголовного кодекса удерживало от некоторых деяний. «Развод! Разъезд! Никогда! Доколе!» — бессвязно выкрикивала я и гуглила примерную стоимость недвижимости в нашем районе👇
А потом дети притащили гитару. На ней когда-то мой муж, совсем молодой парень с длинной челкой, играл музыку, которую сочинил на мои стихи. Я вспомнила, как он утешал меня после ссоры с подругой. Как помогал, когда я плакала, впервые прочитав критические комментарии к своей статье (с тех пор прошло 10 лет, девочки, не стесняемся, продолжаем критиковать). Как заступился за меня в спорной ситуации с родственниками. Как он готовит субботние завтраки и развозит детей по кружкам, потому что я все еще сплю, и сплю, и сплю. «Сколько времени и сил я потрачу, прежде чем найду мужчину, который хорошо целуется?» — постучали из тайной комнаты. Голосом оппозиции ни один мудрый правитель не пренебрегает, если ставит себе цель править долго, вот что я вам скажу.
Семья — это не родительство. Родителями могут быть и одинокие люди. Семья — это не совместное хозяйство и не стратегия выживания. Вместе жить могут и друзья, образовывая стойкие коммуны. Семья — это не совместные проекты и увлечения. Вести проекты могут единомышленники и коллеги.
Семья — это союз мужчины и женщины, их прорастание друг в друга. Дети — люди в семье временные, как пришли, так и уйдут, разбегутся по своим путям-дорожкам. А мы останемся. Грустные, смешные, с не очень крепким здоровьем и горсткой воспоминаний. Будем брести по своим стариковским делам, поддерживая друг друга. И когда он скажет мне: «Шевелись!», я отвечу: «Мужчина, не приставайте! Я приличная замужняя женщина! Хотя перед вами устоять невозможно!». И мы засмеемся.
Автор: Нина Архипова
Семья — это не родительство. Родителями могут быть и одинокие люди. Семья — это не совместное хозяйство и не стратегия выживания. Вместе жить могут и друзья, образовывая стойкие коммуны. Семья — это не совместные проекты и увлечения. Вести проекты могут единомышленники и коллеги.
Семья — это союз мужчины и женщины, их прорастание друг в друга. Дети — люди в семье временные, как пришли, так и уйдут, разбегутся по своим путям-дорожкам. А мы останемся. Грустные, смешные, с не очень крепким здоровьем и горсткой воспоминаний. Будем брести по своим стариковским делам, поддерживая друг друга. И когда он скажет мне: «Шевелись!», я отвечу: «Мужчина, не приставайте! Я приличная замужняя женщина! Хотя перед вами устоять невозможно!». И мы засмеемся.
Автор: Нина Архипова
Когда-нибудь…
Когда-нибудь я приду на море с изящной пляжной сумкой на плече. В которой будет только полотенце, крем для загара и любимая книжка. Я улягусь на шезлонг и буду читать-читать-читать столько, сколько захочу. И между чтением – плавать. Я доплыву до волнореза, буду сидеть на нем по пояс в воде, болтая ногами в сумрачную глубину, а мысли будут улетать в небеса вместе с чайками.
Когда-нибудь у меня будет много светлой одежды. И я буду ее носить. Не только заглядывать в шкаф, убеждаясь в ее наличии. Но и надевать на себя все эти белые юбки, светлые джинсы, нежно-голубые платьица. Я буду выходить из дома красивой и аккуратной. И такой же возвращаться домой, даже в конце самого длинного дня.
Когда-нибудь я приготовлю себе на ужин то, что захочу. Сяду и съем это все. От начала и до конца, не вскакивая ежеминутно по какому-либо архиважному поводу. Я буду долго и вдумчиво жевать, как советуют все существующие на свете диетологи, ощущать вкус блюда, наслаждаться им, попутно созерцая плывущие за окном облака.
Когда-нибудь я смогу пойти на любой концерт или семинар, ни у кого не отпрашиваясь и не договариваясь предварительно за месяц. А просто так – прямо сегодня узнала, и пошла! Или заранее купила билеты, просмаковала ожидание и пошла. С легкой прямой спиной и совестью, которая не тянет в обратную сторону.
Когда-нибудь я привыкну гулять налегке, со свободными руками и без недельного запаса перекусов в рюкзаке за спиной. Мне не нужно будет толкать, нести или поднимать. Я буду нести только себя. Ну и свою модную сумочку.
Когда-нибудь…
А пока я бегу на море с дочкой в коляске, вприпрыжку догоняя сына, несущегося на велосипеде впереди. Я тащу на себе недельный запас провианта, если мы выдвигаемся куда-то на пару часов. Я открываю шкаф, смотрю с нежностью на свои светло-желтые брючки и выбираю немаркие джинсы (потому через пять шагов дочка ведь все равно запросится на ручки). Я вздыхаю по очередному концерту, на который я снова не пойду этим летом. Ем тайком недозволенное детям. И заглатываю, не жуя, свой обед между "мам, сделай мне еще бутербродик" и "мама, пить!".
Но когда-нибудь все будет совсем по-другому. Мои мечты превратятся в реальность. Ведь все они – лишь вопрос времени.
И тогда, на волне своей свободы и вседозволенности, прогуливаясь летним вечером где-нибудь у моря в летящем платье и с легкой сумочкой на плече, я встречусь глазами с умотанной мамой двоих, а может, и троих детей. Мамой, навьюченной колясками, кругами, слингами и продовольствием на роту солдат. Подойду к ней, загляну в ее покрасневшие от недосыпа глаза и скажу тихо так: "Эй, посмотри на меня. Я выжила! И ты тоже выживешь! Точно-точно, я знаю! Все это пройдет очень быстро, и ты будешь так же гулять налегке и в летящем платьице!”
Но она посмотрит на меня недоверчиво и ответит мне глазами: "Да что ты – выспавшаяся женщина, понимаешь в моей жизни?". И пойдет дальше нести свою почетную вахту.
А я… Буду долго смотреть ей вслед и с удивлением ощущать, как чертовски сильно мне хочется, чтобы кто-нибудь пришлепал ночью босиком к моей постели и сладко подвернулся под бочок. Или пронзил весь пляж криком "мам, смотри, как я плаваю!". Или вынырнул из-за моей спины с вопросом "а что у нас есть вкусненького, мам?", разумеется – в самый неподходящий момент…
Автор: Марина Линда
Иллюстрация Стив Хэнкс
Когда-нибудь я приду на море с изящной пляжной сумкой на плече. В которой будет только полотенце, крем для загара и любимая книжка. Я улягусь на шезлонг и буду читать-читать-читать столько, сколько захочу. И между чтением – плавать. Я доплыву до волнореза, буду сидеть на нем по пояс в воде, болтая ногами в сумрачную глубину, а мысли будут улетать в небеса вместе с чайками.
Когда-нибудь у меня будет много светлой одежды. И я буду ее носить. Не только заглядывать в шкаф, убеждаясь в ее наличии. Но и надевать на себя все эти белые юбки, светлые джинсы, нежно-голубые платьица. Я буду выходить из дома красивой и аккуратной. И такой же возвращаться домой, даже в конце самого длинного дня.
Когда-нибудь я приготовлю себе на ужин то, что захочу. Сяду и съем это все. От начала и до конца, не вскакивая ежеминутно по какому-либо архиважному поводу. Я буду долго и вдумчиво жевать, как советуют все существующие на свете диетологи, ощущать вкус блюда, наслаждаться им, попутно созерцая плывущие за окном облака.
Когда-нибудь я смогу пойти на любой концерт или семинар, ни у кого не отпрашиваясь и не договариваясь предварительно за месяц. А просто так – прямо сегодня узнала, и пошла! Или заранее купила билеты, просмаковала ожидание и пошла. С легкой прямой спиной и совестью, которая не тянет в обратную сторону.
Когда-нибудь я привыкну гулять налегке, со свободными руками и без недельного запаса перекусов в рюкзаке за спиной. Мне не нужно будет толкать, нести или поднимать. Я буду нести только себя. Ну и свою модную сумочку.
Когда-нибудь…
А пока я бегу на море с дочкой в коляске, вприпрыжку догоняя сына, несущегося на велосипеде впереди. Я тащу на себе недельный запас провианта, если мы выдвигаемся куда-то на пару часов. Я открываю шкаф, смотрю с нежностью на свои светло-желтые брючки и выбираю немаркие джинсы (потому через пять шагов дочка ведь все равно запросится на ручки). Я вздыхаю по очередному концерту, на который я снова не пойду этим летом. Ем тайком недозволенное детям. И заглатываю, не жуя, свой обед между "мам, сделай мне еще бутербродик" и "мама, пить!".
Но когда-нибудь все будет совсем по-другому. Мои мечты превратятся в реальность. Ведь все они – лишь вопрос времени.
И тогда, на волне своей свободы и вседозволенности, прогуливаясь летним вечером где-нибудь у моря в летящем платье и с легкой сумочкой на плече, я встречусь глазами с умотанной мамой двоих, а может, и троих детей. Мамой, навьюченной колясками, кругами, слингами и продовольствием на роту солдат. Подойду к ней, загляну в ее покрасневшие от недосыпа глаза и скажу тихо так: "Эй, посмотри на меня. Я выжила! И ты тоже выживешь! Точно-точно, я знаю! Все это пройдет очень быстро, и ты будешь так же гулять налегке и в летящем платьице!”
Но она посмотрит на меня недоверчиво и ответит мне глазами: "Да что ты – выспавшаяся женщина, понимаешь в моей жизни?". И пойдет дальше нести свою почетную вахту.
А я… Буду долго смотреть ей вслед и с удивлением ощущать, как чертовски сильно мне хочется, чтобы кто-нибудь пришлепал ночью босиком к моей постели и сладко подвернулся под бочок. Или пронзил весь пляж криком "мам, смотри, как я плаваю!". Или вынырнул из-за моей спины с вопросом "а что у нас есть вкусненького, мам?", разумеется – в самый неподходящий момент…
Автор: Марина Линда
Иллюстрация Стив Хэнкс
Что для мамы самое трудное? Самое-самое? Ответом будут тоже два повторяющих друг друга слова - "снова и снова".
Самое трудное для мамы - продолжать быть мамой снова и снова, даже после слов:
- Мама, ты самая плохая на свете (когда после 4-х дней температуры пытаешься закапать в детский нос капельки и тебя яростно пинают)
- Мам, ты никогда мне ничего не покупаешь (это после того, как покупали и на той неделе, и на этой и вроде вчера что-то покупали)
- Мам, тебе вечно всё не так (когда говоришь, что надо вымыть руки прямо сейчас, а не потом)
- никогда со мной не играешь., не читаешь, не рисуешь...
-Мама - ты злюка, у бабушки всё можно (это про мультики или шапку, или бог весть еще что)
Еще труднее продолжать быть мамой, после фраз уже от папы:
- Ну сколько можно ныть, ну сколько можно просить, тебе вечно что-нибудь надо ( попросила заехать в магазин за чем-то вечером, потому что днем были бесконечные "мамадай", спускали коляску, протискивали во все двери, потом поднимали, потом что-то варили под бесконечные капризы, если отвернулась)
- сходите сами погуляйте, я устал, я бы один тут полежал (это в субботу, когда всю неделю вы и так с малышом сами гуляли, и ждали папу)
- с вами всё так медленно, я один быстро съезжу и вернусь (и уезжает на полвоскресенья, когда как раз малышня не в саду и дома требует всего и сразу).
Женская история отличается от мужской или детской или какой угодно тем, что нельзя выйти из поезда на первой остановке или выжать стоп-кран. Женский поезд мчится на полном ходу. Однажды двери закрываются, и ты несешься - или тебя несет. Иногда удается высунуть голову в окно навстречу ветру или тихо засыпать в обнимку, а за окном качаются провода и луна. Но выйти - нельзя. Нельзя перестать быть мамой. Снова и снова ты просыпаешься - и снова и снова ты мама, "мамадай", "мамнупошли", "мамянебуду"....
Мне часто кажется, что женщины недооценивают свое стремление к свободе. Это какой-то штамп: свобода нужна мужчинам, а женщинам нужны цветы и финтифлюшки. Свобода нужна всем.
И особенно устают женщины не от усталости физической, а из-за необходимости продолжать снова и снова. Часто сами не ощущают своей потребности в свободе. Они чувствуют, что "что-то не то", но ищут внимания, заботы, красивых вещей (и это всё очень нужно и об этом много пишут и говорят). А поезд мчит их на полном ходу, а кто-то выходит, а кто-то заходит.
И что же я - разве я напишу : "выходите из поезда"? Я же мама, я же знаю, что так не бывает (или бывает, но оборачивается жуткой драмой). Выйти - не самое главное, а вот продвинуться к кабине машиниста - самое то. Куда мы едем, наша семья? Если сегодня мама плохая, а завтра мы с малышом оба здоровые и гуляем, так и славно, ну и пусть вчера была плохая. Если муж не хочет с нами гулять сегодня - может, завтра будет что-то интереснее ( с ним или без него). Кто тут машинист, тот и решает.
Часто материнство, особенно с первым, особенно с грудным - это беспомощность, это полная потеря маршрута своей жизни, свободы и мыслей о ней. Свобода - не "от чего-то", она всегда про "куда ты хочешь прийти", свобода - это про направление. "Мамочка, я с тобой" (и быстренько одевается) - это когда у мамы есть направление.
Мария Будылина
Иллюстрация: Елена Брыксенкова
Самое трудное для мамы - продолжать быть мамой снова и снова, даже после слов:
- Мама, ты самая плохая на свете (когда после 4-х дней температуры пытаешься закапать в детский нос капельки и тебя яростно пинают)
- Мам, ты никогда мне ничего не покупаешь (это после того, как покупали и на той неделе, и на этой и вроде вчера что-то покупали)
- Мам, тебе вечно всё не так (когда говоришь, что надо вымыть руки прямо сейчас, а не потом)
- никогда со мной не играешь., не читаешь, не рисуешь...
-Мама - ты злюка, у бабушки всё можно (это про мультики или шапку, или бог весть еще что)
Еще труднее продолжать быть мамой, после фраз уже от папы:
- Ну сколько можно ныть, ну сколько можно просить, тебе вечно что-нибудь надо ( попросила заехать в магазин за чем-то вечером, потому что днем были бесконечные "мамадай", спускали коляску, протискивали во все двери, потом поднимали, потом что-то варили под бесконечные капризы, если отвернулась)
- сходите сами погуляйте, я устал, я бы один тут полежал (это в субботу, когда всю неделю вы и так с малышом сами гуляли, и ждали папу)
- с вами всё так медленно, я один быстро съезжу и вернусь (и уезжает на полвоскресенья, когда как раз малышня не в саду и дома требует всего и сразу).
Женская история отличается от мужской или детской или какой угодно тем, что нельзя выйти из поезда на первой остановке или выжать стоп-кран. Женский поезд мчится на полном ходу. Однажды двери закрываются, и ты несешься - или тебя несет. Иногда удается высунуть голову в окно навстречу ветру или тихо засыпать в обнимку, а за окном качаются провода и луна. Но выйти - нельзя. Нельзя перестать быть мамой. Снова и снова ты просыпаешься - и снова и снова ты мама, "мамадай", "мамнупошли", "мамянебуду"....
Мне часто кажется, что женщины недооценивают свое стремление к свободе. Это какой-то штамп: свобода нужна мужчинам, а женщинам нужны цветы и финтифлюшки. Свобода нужна всем.
И особенно устают женщины не от усталости физической, а из-за необходимости продолжать снова и снова. Часто сами не ощущают своей потребности в свободе. Они чувствуют, что "что-то не то", но ищут внимания, заботы, красивых вещей (и это всё очень нужно и об этом много пишут и говорят). А поезд мчит их на полном ходу, а кто-то выходит, а кто-то заходит.
И что же я - разве я напишу : "выходите из поезда"? Я же мама, я же знаю, что так не бывает (или бывает, но оборачивается жуткой драмой). Выйти - не самое главное, а вот продвинуться к кабине машиниста - самое то. Куда мы едем, наша семья? Если сегодня мама плохая, а завтра мы с малышом оба здоровые и гуляем, так и славно, ну и пусть вчера была плохая. Если муж не хочет с нами гулять сегодня - может, завтра будет что-то интереснее ( с ним или без него). Кто тут машинист, тот и решает.
Часто материнство, особенно с первым, особенно с грудным - это беспомощность, это полная потеря маршрута своей жизни, свободы и мыслей о ней. Свобода - не "от чего-то", она всегда про "куда ты хочешь прийти", свобода - это про направление. "Мамочка, я с тобой" (и быстренько одевается) - это когда у мамы есть направление.
Мария Будылина
Иллюстрация: Елена Брыксенкова
Юлия Гиппенрейтер: Не бойтесь менять жизненные траектории
Многие спрашивают, что хуже – ребенок, заброшенный работающей мамой, или ребенок, который только и видит замученную домашними заботами маму. Есть мнение, что нужно выбирать – либо самореализация, либо дети.
На самом деле, если вы сидите с детьми и вам скучно и плохо – меняйте ситуацию. Если вы вышли на работу на полный день, а вам неуютно и мучает совесть, что бросили ребенка, – опять меняйте ситуацию. Это не значит, что нужно отказаться от работы. Просто здесь есть поле для размышлений и творчества – подумайте, какая вам нужна работа и какая степень занятости. Нужно отзываться на свои внутренние неудовлетворенности. Эмоции – наш главный путеводитель.
Человек становится более счастливым, когда разные части его души и разума договариваются между собой. Не нужно подавлять никакую часть себя, ни в отношении детей, ни супругов, ни работы. Будьте более чувствительны к себе, избавьтесь от схематичных рассуждений: либо кастрюли, либо успех в обществе. Такие упрощения – не про настоящую жизнь с чувствами и с волей к изменениям. Не бойтесь рисковать и менять свои жизненные траектории.
Фрагмент встречи Slon Magazine с известным психологом Юлией Гиппенрейтер.
Многие спрашивают, что хуже – ребенок, заброшенный работающей мамой, или ребенок, который только и видит замученную домашними заботами маму. Есть мнение, что нужно выбирать – либо самореализация, либо дети.
На самом деле, если вы сидите с детьми и вам скучно и плохо – меняйте ситуацию. Если вы вышли на работу на полный день, а вам неуютно и мучает совесть, что бросили ребенка, – опять меняйте ситуацию. Это не значит, что нужно отказаться от работы. Просто здесь есть поле для размышлений и творчества – подумайте, какая вам нужна работа и какая степень занятости. Нужно отзываться на свои внутренние неудовлетворенности. Эмоции – наш главный путеводитель.
Человек становится более счастливым, когда разные части его души и разума договариваются между собой. Не нужно подавлять никакую часть себя, ни в отношении детей, ни супругов, ни работы. Будьте более чувствительны к себе, избавьтесь от схематичных рассуждений: либо кастрюли, либо успех в обществе. Такие упрощения – не про настоящую жизнь с чувствами и с волей к изменениям. Не бойтесь рисковать и менять свои жизненные траектории.
Фрагмент встречи Slon Magazine с известным психологом Юлией Гиппенрейтер.
