Вот уже и американская LA Times пишет о том, как в России ущемляют языки народов федерации. На чьём примере? Конечно же, на примере Татарстана и татарского языка. Занятный лонгрид: тут и про преследования татарских активистов, и про прокурорские проверки в школах, и про многое другое... #practiceyourEnglish

https://lat.ms/2SWjmYi

Многие уже высказались по поводу движухи "православных татар"; про то что имеется там определённая протекция сверху, и про то что, к примеру, для русских мусульман симметричная открытая деятельность была бы сегодня просто невозможна. Фрустрация по данному поводу вполне понятна, но она не должна нас ослеплять при осмыслении происходящих процессов.

https://vk.com/@fikerdeslek-tezisy-k-sovremennoi-tatarskoi-identichnosti

Многие уже высказались по поводу движухи "православных татар"; про то что имеется там определённая протекция сверху, и про то что, к примеру, для русских мусульман симметричная открытая деятельность была бы сегодня просто невозможна. Фрустрация по данному поводу вполне понятна, но она не должна нас ослеплять при осмыслении происходящих процессов.

1. Православные татары всё-таки существуют, и это свершившийся факт. В конце концов пора признать, что мы не вправе определять, кто является татарином а кто нет, так же как и не вправе говорить от имени мифической "народной воли" или "национальных интересов". Такого рода эссенциализм полностью противоречит критическому восприятию действительности, и уподобил бы нас тем недотёпам, которые сегодня кричат "русский значит православный". Ислам, разумеется, не является врожденной идеей каких-то определённых народов — он требует бережного сохранения и передачи из поколения в поколение. И, помятуя фразу "насильно мил не будешь", нам не следует тратить время и энергию на контроль того, что мы контролировать не в состоянии — чужие умы и сердца. Обязанности призыва, это, разумеется, не отменяет, но пора признать неизбежность того, что многие из сегодняшних татар станут отступниками, и, напротив, в ислам придут многие представители совсем других народов. А потому следует оставить чрезмерную эмоциональную реакцию там, где она совершенно не нужна.

Вообще говоря, для татарских националистов идея "нация первична, религия вторична" отнюдь не нова. Проявляется это чаще всего в навязчивом стремлении подвести под татарский знаменатель "исторических" кряшен — без всякого, впрочем, энтузиазма со стороны оных. Ни разу я не слышал о какой-либо протатарской инициативе со стороны кряшенских деятелей, чего не скажешь об откровенно колониальных и пророссийских. В последнее время к процессии этноцентристов добавляются ещё и неоязычники и атеисты, которые всё чаще составляют ядро этого движения. Вторая же партия стоит на позиции "татарин значит мусульманин", но она скорее рассматривает ислам как средство поддержания национального единства и защиты от ассимиляции. И те и другие, впрочем, не понимают очевидной вещи: подлинное единство возможно лишь на идеологической, а не этнической основе. И если у первых понимание этой тенденции полностью отсутствует, то у вторых причина меняется местами со следствием. Да и рассмотрение религии как средства, а не цели не способствует формированию подлинной религиозности.

Таким образом, первая горькая пилюля, которую придётся съесть — это признание татарскости как простого этнического происхождения, а не какой-то идеологии или врождённой идеи. Сразу скажу, что некоторые прошлые посты не соответствуют этой позиции, так как и мне потребовалось некоторое время для принятия этого.

2. Второй reality check, который будет сложно пройти многим татарам — русский язык становится языком российского ислама. Для татарских националистов характерно стремление сохранения языка за счёт религии, вплоть до выдавливания нетатароязычных из своих религиозных общин. Ладно бы татары действительно были сегрегированы от остального общества во всех сферах жизни, но эта тенденция распространяется только на религию. Мне это видится больше как результат бессилия — ни на какие другие области татарские активисты просто не имеют влияния. Для дореволюционных татар, в большинстве своём не знавших русского, это незнание действительно было препятствием для отступничества и ассимиляции, потому татарские алимы часто запрещали его изучать. Однако сейчас, когда русский знают почти все, татарский язык выполняет функцию исключения посторонних из этнической тусовки. Надо ли говорить, что нам нужно не столько исключать, сколько привлекать людей, в том числе и те 20-30% татар, которые не знают своего языка.

Разумеется,сохранение языка — дело важное и нужное, но уж извольте делать это не в ущерб исламского призыва и единства уммы. Некоторые шаги на этом пути нами уже предлагались, в частности создание районов компактного проживания. И нужно понимать, что наиболее важная и интересная часть татарского литературного наследия создавалась на арабской графике, которую сегодняшние татары читать не в состоянии. Возвращение старого алфавита смогло бы, наконец, вернуть интерес к подлинной дореволюционной татарской культуре.

3. Необходимо так же сказать о том, что из себя представляет на сегодняшний день татарская культура. Нравы дореволюционных городских татар, элиты нашего народа — интеллигенции, буржуазии и духовенства, сегодня наверняка назвали бы "чистым исламом", ведь они характеризовались малым количеством адатов и близостью к шариату. Большевики потратили много сил на уничтожение этой культуры и её подмену принципиально новым конструктом. Новая татарскость была создана на основе деревенских обычаев, диалекта и суеверий, далёких от канонов религии. И нет ничего удивительного в том, что этот мертворождённый новодел подвергается сегодня забвению — даже пресловутый "чистый ислам" родом из Саудии может быть куда ближе молодым людям, чем весь этот сельский колорит. Фольклорный ансамбль песни и пляски может выполнять роль туристического аттракциона, но уж никак не стержня идентичности. И когда при ответе на вопрос "что такое татарская культура?" людям в первую очередь приходит на ум слово "кухня" — это и есть проблема. Выстраивание татарской культуры вокруг эчпочмака и чак-чака — это даже хуже, чем выстраивание культуры русской вокруг писанины Толстого и Достоевского, которых большинство людей открывало последний раз только под принуждением школьной программы литературы.

4. Практика уже показала, что использование русского языка не означает принятие русскости. Язык даёт доступ к определённому культурному пласту, но одного только этого мало — сам по себе этот пласт ещё должен быть чем-то интересен. Русская культура, с её критической долей западных заимствований, сама находится на распутье: то ли продолжать настаивать на своей уникальности, для чего с каждым поколением всё меньше оснований, то ли смириться, признать себя окраиной Европы и уснуть сладким сном глобального потребительского капитализма. При выборе из двух опций всё больше людей склоняются именно ко второму варианту, но есть и те, кто ищут другие пути.

Понятие "постнация" уже как-то раз прогремело в татарском инфополе. Однако далеко не все поняли что постанция — это не проект, а в каком-то смысле уже реальность. Если из постоянного в мире есть только процесс изменения, если былого уже не вернуть — значит будет нечто новое, отличное и от дореволюционных татар, и от советского проекта. Будем надеяться, что пост-татары будут не последней по значимости частью общины русскоязычных мусульман, а не просто забавными аборигенами с танцами под гармошку и специфической жирной пищей.

Раб - это звучит гордо.

(Запощу-ка я, раз уж речь зашла о рабстве, свой текст двухлетней давности)

Вопрос: как распознать идиота?

Ответ: он(а) думает словами. Идиот - стихийный идеалист, он считает, что если существует слово, то существует и более-менее однородное явление, которое это слово обозначает. Возьмём к примеру слово «рабство». В массовом сознании, раб это человек который:

1. Лично несвободен - привязан к семье или личности владельца
2. Является собственностью - его можно купить и продать за деньги/обменять на ништяки.
3. Имеет низкий социальный статус и вообще оскорблен, унижен и нищ.

Легко убедиться, что пункты 2 и 3 никак не вытекают из пункта 1. Между тем, в сознании обывателя они неразрывно связаны другом.в.

Допустим, янычар принято называть slave-soldiers - дескать они в этом смысле принципиально отличаются от свободных солдат Европы. Действительно, они обладали признаком (1) будучи привязаны к личности султана. Но вот признаком 2 - нет: не было случая, чтобы янычар продали или обменяли. «Свободных» же европейских солдат продавали как скот: Петр 1 обменял своих солдат на Янтарную комнату, саксонский курфюрст Август Сильный - на фарфоровый сервиз. Гессен вообще поставил продажу своих солдат на конвейер (на этом кстати Ротшильды поднялись). Но их почему то никто не называет рабами.

Дальше хуже. В реальности существовало множество разнообразных статусов, сочетающих пункты 1,2,3 в разных комбинациях. Чтобы как-то их упорядочить, рассмотрим 2 наиболее часто встречающиеся: (1) - патриархальное рабство и (1,2,3) - классическое. О классическом говорить не будем - о нем все и так знают, перейдём сразу к патриархальному.

В древнем Риме слово familia поначалу означало семью и рабов ей принадлежащих. Впоследствии, в латинском это слово стало означать только рабов. Аналогичное «смешение» содержится в русском термине «домочадцы» = семья + чада, челядь, т.е. рабы.

На самом деле, никакого смешения тут нет. В патриархальном обществе раб - это и есть младший член семьи: нет никакой чёткой грани между ним и другими младшими членами, теми же детьми. За раба, например, в принципе можно выдать свою дочь.

В некоторых случаях быть патриархальным рабом может быть круто и престижно - если ты «раб», т.е. младший член крутой семьи, например, султанской или императорской. В этой связи становится понятным, например, недовольство маньчжуров-«знаменосцев», которым в 1902 запретили называться «рабами» императора. Для них слово «раб» указывало не на то, что они чья то собственность, а на статус младших членов императорской семьи, мукуна Айсин Гиоро, правящей Китаем династи Цин - потомков Нурхаци-хана. И отказ правящего дома считать их «рабами» не был связан с каким то там «освобождением», а только с тем, что правящему дому они стали не нужны. «Не брат ты мне, знаменосец Цзиньлян».

"Кризис исламских элит, часть 2"
Когда-то я написал статью на эту тему https://darulfikr.ru/articles/krizis-islamskih-jelit/, сейчас решил продолжить т.к. сама тема очень глубокая и у меня накопились мысли на эту тему. Начать стоит с того, что с подобным кризисом столкнулся не только ислам, но и запад где так же есть проблема качества элит. Как происходит формирование современного современных элит? или в еще более общем варианте, как происходит формирование и становление современного человека? Механизмы описанные Ибн Хальдуном рахимуллах канули в лету, научно технический прогресс радикально изменяет структуру человеческого общества, нет больше антагонизма городской (оседлой) культуры и открытой(качевой), а власть переходит из рук в руки все чаще бескровно, в западном мире после 2 мировой войны не произошло ни одного военного переворота или революции (студенческие волнения 60-х не в счет). Напротив же в регионах где власть переходит из рук в руки насильственным путем (латинская америка, ближний восток, африка), не возникает новых могущественных династий с растущей силой асабии, теперь это признак отсталости и непрекращающихся политических кризисов. А качества необходимые ранее для формирование элит такие как: храбрость, решительность, воинственность, готовность принести себя в жертву ради высшей цели становятся не нужными в современном постиндустриальном обществе потребления. Если убрать все эти качества, что тогда остаётся? А остается не уверенный в себе либо с болезненно раздутым самомнением, ищущий постоянных развлечений, не желающий ответственности вечный тинейджер, т.е. человек перестал становиться взрослой, зрелой, ответственной личностью. Современному обществу нужен в первую очередь вечный потребитель, отсюда и снижение качества высшего образованния, т.к. образованный, отвественный человек не будет бездумно потреблять в таком количестве, а следовательно он экономически не выгоден и политически опасен. Причем если рождаемость повсеместно снижается и средний возраст населения растет, то инфантильность сознания становится все более возрастной, напримерна средний возраст игрока в видео/компьютерные игры уже перешагнул за 30 лет. Можно взглянуть на образы современных "звезд" массовой культуры, которые уже перестали стареть и вечно молодые смотрят на нас с экранов, практически исчезли образы статных, умудренных опытом стариков, вместо них те же "пожилые тинейджеры".
Процесс взросления всегда связан с некоторой психологической травмой, связанной с осознанием конца периода детства и прежнего восприятия мира и себя. Традиционно он наступал в период 15-25 лет, если человек не проходит в этот возрастной период своего экзистенциального становления, он скорее всего так и не станет в дальнейшем полноценной зрелой самодостаточной личностью, он так и останется в дальнейшем тем самым вечным тинейджером, изменить которого уже будет практически невозможно. В этом кроется и одна из причин столь массовых депрессий, психозов, неврозов у современного городского жителя из-за ощущения своей невостребованности и нереализованности. С другой стороны этот затянувшийся инфантилизм приводит к появлению большого количества людей не способных критически мыслить, адекватно воспринимать себя и окружающую действительность доходящее до обскурантизма.
Безусловно и в прошлые эпохи было множество глупых и невежественных взрослых, но тогда существовала четкая иерархия, эти люди не могли быть главенствующим классом, т.к. элит всегда меньшинство и именно они управляют обществом, как мы писали об этом в прошлой статье. С разрушением этой иерархии, мы и получаем подобную ситуацию, поскольку в силу природы человека все элитой быть не могут, интеллектуальные, моральные планки начинают занижаться и на выходе получаем массы невежественных, инфантильных взрослых. Особенно это заметно на примере интернета, где вообще размыта всякая иерархия, кто что хочет то и несет, практически нет объективных оценок, но везде есть мнение каких-то комментаторов, зачастую анонимных. А школьники и подростковая культура стали задавать тренды в интернете, начиная от мемов,

заканчивая малолетними блогерами на ютюбе с миллионами подписчиков и миллиоными доходами. Еще один пример данной тенденции это снижение качества и престижа высшего образования, диплом об окончании института перестал давать гарантии высоких перспектив, само обучение в вузе больше не преобщает тебя к элите. Все это характерно, как для исламского мира так и для западного, только со своими культурными особенностями, но надо сказать, что на западе все еще сохранились структуры формирующие свои элиты. К ним относятся ряд высших учебных заведений типа Гарварда, закрытых бизнес и политических клубов, т.е. там сохранились свои "сита" проходя через которые происходит отбор лучших кадров и обновление своих элит. К очень могущественной группе таких элит относятся так называемые неоконсерваторы или сокращенно "неоконы" именной к этой группе принадлежит нынешний президент США Дональд Трамп, который если посмотреть его биографию все эти "сита", как раз и прошел.
Как нам мусульман повысить качество наших элит и остановить процесс инфантилизации нашей молодежи из которой эти элиты должны формироваться? Начнем с того необходимо проводить меньше время в интернете за своим гаджетом, а то время которое проводиться, проводить качественно иным способом. На первый взгляд связь между зависимостью от цифровых развлечений и качественным ухудшением интеллектуального и морального потенциала молодого поколения может показаться черезмерным, однако, это только на первый взгляд. Современные исследования в этой области говорят нам, что повсеместное, постоянное использование гаджетов уже в детском возрасте приводит к цифровому аутизму, это новый диагноз, который возможно в скором времени перерастет в эпидемию. Вот ссылка на доклад прочитанный известным психиатром Александром Курпатовым на экономическом форуме в Давосе по просьбе "сбербанка" https://youtu.be/T76jcq31fXM. В котором говорится о негативных последствиях тотальной цифровизации молодого поколения. Если подитожить содержимое доклада, то чрезмерное времяпрепровождение за гаджетами приводит, к формированию "клипового мышления" т.е. восприятию информации только в виде визуального образа, не способности критически осмысливать и анализировать большие объемы информации. Молодежь растущая на постах в "Инстаграме" и клипах в "тик-ток" не обучается критически мыслить, не умеет выстраивать общение с живыми людьми, зависимо от своих смартфонов, вокруг которого построена вся их жизнь. Как следствие мы и получаем глупое, эмоционально не стабильное склонное к депрессиям, эгоистичное поколение тех самых вечных детей, которые так и не обретают навыков самодостаточных взрослых людей.
Сами по себе смартфона и интернет не являются злом, но нужно уметь ими пользоваться и извлекать из них пользу, например ограничить суточное пользование 3 часами. Приучать себя анализировать большие объемы информации, а самое главное продолжать свое обучение, т.к. в современном мире процесс образования и самообразования становится непрерывным и интернет в этом отношении становится почти идеальным помощником.
Вот данные исследования 2019 года, посвященные росту цифровизации и использованию интернета. https://wearesocial.com/blog/2019/01/digital-2019-global-internet-use-accelerates
Данные в нем не утишительного характера, во первых большинство юзеров пользуются интернетом свыше 6 часов в день, во вторых одни из самых активных юзеров - это жители исламских стран, и в третьих наиболее потребляемый контент это короткие видео. Т.е. скорее всего в будущем нас будет окружать все больше глупых, великовозрастных детей. Мы искренне надеемся, что наши читатели не относятся к этому числу, т.к. одной из главных своих задач мы, как раз видим повышение интеллектуального уровня читателей и тауфик лишь от Аллаха Тааля.

Самая большая проблема в понимании термина "абсолютная монархия" — это то что на деле она, в большинстве случаев, никакая не абсолютная, а имеет свои собственные ограничители. Вера во всеобщую демократию зиждется на убеждённости в существовании метафизической "народной воли", которая, может проявлять себя то ли через выборы, то через революции. При этом, впрочем, далеко не каждые выборы будут признаны честными, как и не каждая революция оценена положительно. Это нас и подводит к мысли, что никакой народной воли нет, да и сам народ это понятие весьма рыхлое; есть лишь определённые люди, которым хватает наглости говорить от имени этого самого народа, а то и всего человечества. Монархия в этом отношении куда честнее, и не прикрывается формальными ритуалами народного волеизъявления. Однако, либерализм нам действительно подарил нам одну годную вещь — это концепция сдержек и противовесов во власти. Согласно ей специфический баланс сил нивелирует человеческий фактор, не позволяя натворить дел отдельным впавшим в безумие персонажам. Впрочем, в разных культурах системы ограничителей могут быть устроены по своему, и не следует всю концепцию сводить исключительно к современному её пониманию.

Суммируя наши знания человеческой истории, можно выделить три основные формы политико-социального устройства: это военная демокартия, олигархия и технократия; а все прочие варианты можно рассматривать как гибридные или промежуточные между ними.

Первый случай — это военная, или племенная демократия. В масштабах всей истории человечества этот строй является наиболее древним и продолжительным по времени существования. Государство в нём предстаёт как весьма гибкая конфедерация самостоятельных родов, а его лидер — как исключительно военный лидер и распределитель добычи, иногда — посредник в спорах между племенами. Род держится на наиболее очевидной для человека связи — кровной; быть изгнанным из рода можно, но стать его частью, как привило, нельзя — в нём можно только родиться. Такого рода эксклюзивность этих сообществ и обеспечивает их исключительную сплочённость, ведь чем более закрытым является клуб, чем меньше доступа в него имеют случайные люди — тем больше доверия между его участниками. Земля и средства производства находятся в коллективной собственности рода, что обеспечивает достаточно равномерное распределение богатства среди его членов.

Для ранних государств тюрок и арабов характерно как раз таки племенное устройство. Монарх избирался на совете старейшин родов — курултае или шуре, и впоследствии так же вынужден был считаться с их силой. Часто возникало разделение, в котором кочевые племена давали основное войско, а оседлое (и часто иноверческое) население — подушные и/или земельные налоги, то есть джизью и харадж. Примером весьма долгоживущей военной демократии является сефевидский Иран, до самого 18 века опиравшийся на кочевников-кызылбашей, тогда как соседние с ними Османы достаточно быстро встали на путь технократии.

Второй тип правления — это олигархия, она же капитализм, в основе которой лежит власть меньшинства, обладающего правом собственности на землю и другие средства производства. Право это является неотчуждаемым и передаваемым по наследству, что в достаточной степени мотивирует членов такого общества к накопительству и достижению максимальной производительности. Однако очевидной проблемой такого строя становится неравное распределения богатства и слабое развитие социальных лифтов, чреватое социальной нестабильностью и революциями. Олигархию не следует ассоциировать с классическим феодализмом, так как дворянство получало свои земельные наделы именно за службу правителю, и не могло передавать их по наследству если наследник эту службу не продолжал. Однако в западной Европе и некоторых других частях мира это условное право владения постепенно преобразовалось в безусловное право собственности, что способствовало первоначальному накоплению капитала и зарождению капитализма.

Помимо неравенства и социальной нестабильности, есть и другая очевидная проблема такого строя: буржуазия не является непосредственным воинским сословием, а потому уязвима для посягательств со стороны государства в целом и прослойки профессиональных военных в частности. Одной из попыток решения этого противоречия стало введение массового воинского призыва в сочетании с правом владения оружием для широких масс населения. Именно слой многочисленных мелких собственников — так называемый "средний класс", должен, по предположению либеральных мыслителей, защищать капиталистический строй. Но история сложилась иначе: воинский призыв в итоге пришлось отменить в большинстве стран Запада, и средний класс даже там находится в глубоком кризисе, ведь имущественное неравенство продолжает расти. На данный момент в западных странах имеют место очевидные технократические тенденции, с усилением государственного регулирования экономики и перераспределением богатства на социальные нужды.

И наконец, третья политическая форма — это технократия, она же бюрократия или меритократия. Строится она на власти назначенцев, зачастую выходцев из низов, добившихся своего положения в силу особых навыков и/или высокой лояльности. Примеров технократий можно привести массу: от античных деспотий, ближневосточной икты и конфуцианской бюрократии до современного социалистического строя. Об основных проблемах технократии мы уже писали: отсутствие эксклюзивных прав собственности часто дестимулирует эффективное управление и приводит к распространению коррупционных практик. Именно этот строй, судя по всему, является наиболее уязвимым к тирании, поскольку позволяет верховному правителю перераспределять собственность и важные посты себе в угоду. Однако, технократия вполне способна преподнести себя в лучшем свете, представ под лозунгами "открытого общества" или "общества равных возможностей", доступных социальных лифтов и перераспределения богатства для целей социального обеспечения.

Одной из попыток противостоять тираническим тенденциям является создание так называемых ветвей власти — своего рода конкурирующих бюрократических структур, призванных уравновешивать друг друга. Однако на деле все прокуроры, депутаты и судьи, будучи людьми похожего склада, часто начинают работать в одной команде. Борющиеся между собой бюрократические кланы действительно могут возникать, но проблема в том, что победа одного из них обычно грозит потерей позиций для всех прочих, и ситуации стабильного равновесия по итогу не возникает. Особым весом обладают, разумеется, силовые кланы — профессиональные военные, начиная от средневековых феодалов и дворцовых гвардий, часто назначавших угодного им правителя, до офицерских хунт, управляющих политическими процессами во многих странах нынешней мировой периферии.

Для средневековых восточных государств переход от военной демократии к технократии обозначался формированием так называемых рабских армий — гулямов, мамлюков, янычар и других. По ряду причин феодальное землевладение не приводило на Востоке к оформлению эксклюзивных прав на землю, хотя такие прослойки общества и имели определённое влияние — как, например, сипахи в Османской Империи. Популяризатор термина "восточная деспотия" Шарль де Монтескьё, сам будучи аристократом, упрекал восточные государства именно в слабости их аристократии и неспособности оной противостоять верховному правителю. С другой стороны, Вольтер даже похвалил Османскую Порту как пример "открытого общества", в котором люди добиваются высокого положения исключительно благодаря своим заслугам и способностям.

Подводя итог всему вышесказанному можно отметить, что наиболее защищённой от тирании является именно военная демократия, так как именно при ней военная сила оказывается наиболее децентрализованной, а горизонтальные связи наиболее крепкими. С другой стороны, наиболее уязвимой видится технокартия, как из-за нехватки эксклюзивных прав, так и из-за концентрации военной силы в руках небольшой прослойки профессиональных солдат. И говоря о свободе, следует думать вовсе не о метафизических "естественных правах", а о равномерном распределении силовых рычагов влияния в обществе, предотвращающих возможность узурпации власти небольшой группой людей.

Ретроспектива Fikerdeslek:

О технократии и её проблемах: https://vk.com/wall-43113086_32711

Миф о "восточном деспотизме" и его эволюция в западном сознании: https://vk.com/wall-43113086_29924

Самая большая проблема в понимании термина "абсолютная монархия" — это то что на деле она, в большинстве случаев, никакая не абсолютная, а имеет свои собственные ограничители. Вера во всеобщую демократию зиждется на убеждённости в существовании метафизической "народной воли", которая, может проявлять себя то ли через выборы, то через революции. При этом, впрочем, далеко не каждые выборы будут признаны честными, как и не каждая революция оценена положительно. Это нас и подводит к мысли, что никакой народной воли нет, да и сам народ это понятие весьма рыхлое; есть лишь определённые люди, которым хватает наглости говорить от имени этого самого народа, а то и всего человечества. Монархия в этом отношении куда честнее, и не прикрывается формальными ритуалами народного волеизъявления. Однако, либерализм нам действительно подарил нам одну годную вещь — это концепция сдержек и противовесов во власти. Согласно ей специфический баланс сил нивелирует человеческий фактор, не позволяя натворить дел отдельным впавшим в безумие персонажам. Впрочем, в разных культурах системы ограничителей могут быть устроены по своему, и не следует всю концепцию сводить исключительно к современному её пониманию.

https://vk.com/@fikerdeslek-monarhiya-i-demokratiya-ravnovesie-sil-na-strazhe-svobody

День сегодня как никогда подходящий для того, чтобы вновь затронуть эту тему, и мы твёрдо убеждены, что в наших условиях эту тему поднимать необходимо раз за разом. Итак, дамы и господа, Исламский феминизм.

https://m.vk.com/@fikerdeslek-islamskii-feminizm-kak-bidaa

Новости об обнулении президентского срока показывают, что «правые»/«националистические»/«консервативные» поправки в конституцию были продолжением практики власти «купить авторитаризацию у населения засчёт поощрения империалистических настроений постимперского населения». Собственно, в этой логике и нужно понимать поправки о «государствообразующем» народе, а не как очередную попытку русификации. Наоборот, такая практика создает крен между русским и нерусским, что у любого честного инородца должно только разозлить какие-то поцреотические чувства, что усилит национальную карту.

Конечно, от этого пострадает прежде всего обычный русский Пётр. Логика «имперского фронтира» предполагает, что империям интересны только центр и границы. Развиваться будет пограничье вроде Крыма, Москва и национальные республики засчет уступок. Глубинный русский вне пограничья будет только деградировать, но упиваясь силой государства, которое он государствообразует.

Как сказал Шан Ян: «чем сильнее государство, тем слабее народ; и чем сильнее народ, тем слабее государство».

Эти дни знаменательны тем, что Россия почти стала империей официально, конституционно. Теперь у неё есть официальный монарх, а, напомню, монархия может быть и не наследственной; есть этническое ядро, выступающее инструментом имперской политики — так и стоит воспринимать «государствообразущего», в противовес гражданской нации. Есть колонии, колониальные губернаторы на Кавказе и в Новороссии, а также назначенцы из центра в регионах.

Не смотря на декларируемую временность, «необходимость набрать жирка»: позвольте, империя — это универсум — империя ненасытна. Жирок она наберёт тогда, когда достигнет могущества: и начнёт гнить от собственных внутренних противоречий.

Русские и примкнувшие к ним россияне оказались способны заколоть социальное и национальное государство в жертву имперскому централизму, даже под властью бывших опгшников и спецслужб (впрочем, зачастую аристократия происходит от бандитов). Не стоит воспринимать изначально декларировавшиеся поправки как шум, который отменят — это была кость великодержавному шовинизму. За авторитаризм народом была куплена доля быть инструментом колониальной политики. Такой инструмент не живет благополучно.

Синдромом этого было отсутствие в России, наследницы крупнейшей колониальной империи, какой-либо школы постколониальной критики. Были отдельные лица, вроде Захарова или Эткинда, но в целом народ воспринимает своих «национальных» соседей как дикарей в духе 19 века, а в интеллектуальном плане колониальный опыт России и его влияние прежде всего на русских не был осмыслен.

Я-то в этом свои плюсы вижу. Прежде всего, национальные меньшинства получили субъектность, хоть и негативную. Если есть государствообразующие, есть и Другие. Если есть цари, то есть и свои ленины.