Законы в христианской империи Константина Святого и его приемников:
Чиновникам-взяточникам отрубали руки («Кодекс», 1.16.7), нерадивым опекунам, не уследившим за девичьей честью воспитанниц, заливали в глотки раскалённый свинец («Кодекс», 9.24.1), сборщиков налогов, грубо обогащавшихся с задолжавшими женщинами, «казнили с применением пыток»; доносчиков душили и, «отрезав язык, вешали им на шею» («Кодекс», 10.10.2); рабов, жаловшихся на господ, распинали («Кодекс», 9.5.1.1); виновного в отцеубийстве или матереубийстве следовало «не казнить ни мечом, ни огнём, ни иным привычным способом, но зашить в тесный киданный мешок вместе со змеями», а затем бросить в реку или в море, дабы, «ещё живой, он утратил все чувства» («Кодекс», 9.15.1).
Всякий, кто осмелится приносить жертвы, должен быть «поражён карающим мечом», а «имущество его изъято в казну». Всякий проконсул или перфект, не наказывающий нарушителей, «пусть будет так же наказан сам» («Колекс Феодосия, 16.10.4)... «Всякий, кто совершает жертвоприношения или поклоняется изображениям, да будет казнен («Кодекс Феодосия, 16.10.6)
Уже при Константине всякий иудей, напавший на своего собрата, обратившегося в христианство, приговаривался к сожжению на костре («Кодекс Феодосия», 16.8.1). Констанций постановил, что всякий христианин, обратившийся в иудаизм, подлежит полной конфискации имущества («Кодекс Феодосия», 16.8.8). При Феодосии I было объявлено, что всякий христианин, женившийся на иудейке, виновен в прелюбодеянии. В начале V века иудеев перестали брать на гос. службу. Позднее для иудеев стало незаконным строить и ремонтировать синагоги.
Всех еретиков — несогласных с Никейским Символом веры — Феодосий объявил вне закона («Кодекс Феодосия», 16.5.5). Им было запрещено иметь места для собраний («Кодекс Феодосия», 16.5.6). В итоге их начали «изгонять из городов и деревень» («Кодекс Феодосия», 16.5.20). Еретиков выискивали повсюду и высылали туда, где они родились («Кодекс Феодосия», 16.5.12). [Несогласных с «верным» пониманием Троицы] объявляли «умалишенными и безумными»; им предстояло «вначале испытать на себе божественную кару, а затем и наше возмездие в соответствии с божественными установлениями» («Кодекс Феодосия», 16.1.2).
— Барт Эрман
Триумф христианства: как запрещённая религия перевернула мир
Чиновникам-взяточникам отрубали руки («Кодекс», 1.16.7), нерадивым опекунам, не уследившим за девичьей честью воспитанниц, заливали в глотки раскалённый свинец («Кодекс», 9.24.1), сборщиков налогов, грубо обогащавшихся с задолжавшими женщинами, «казнили с применением пыток»; доносчиков душили и, «отрезав язык, вешали им на шею» («Кодекс», 10.10.2); рабов, жаловшихся на господ, распинали («Кодекс», 9.5.1.1); виновного в отцеубийстве или матереубийстве следовало «не казнить ни мечом, ни огнём, ни иным привычным способом, но зашить в тесный киданный мешок вместе со змеями», а затем бросить в реку или в море, дабы, «ещё живой, он утратил все чувства» («Кодекс», 9.15.1).
Всякий, кто осмелится приносить жертвы, должен быть «поражён карающим мечом», а «имущество его изъято в казну». Всякий проконсул или перфект, не наказывающий нарушителей, «пусть будет так же наказан сам» («Колекс Феодосия, 16.10.4)... «Всякий, кто совершает жертвоприношения или поклоняется изображениям, да будет казнен («Кодекс Феодосия, 16.10.6)
Уже при Константине всякий иудей, напавший на своего собрата, обратившегося в христианство, приговаривался к сожжению на костре («Кодекс Феодосия», 16.8.1). Констанций постановил, что всякий христианин, обратившийся в иудаизм, подлежит полной конфискации имущества («Кодекс Феодосия», 16.8.8). При Феодосии I было объявлено, что всякий христианин, женившийся на иудейке, виновен в прелюбодеянии. В начале V века иудеев перестали брать на гос. службу. Позднее для иудеев стало незаконным строить и ремонтировать синагоги.
Всех еретиков — несогласных с Никейским Символом веры — Феодосий объявил вне закона («Кодекс Феодосия», 16.5.5). Им было запрещено иметь места для собраний («Кодекс Феодосия», 16.5.6). В итоге их начали «изгонять из городов и деревень» («Кодекс Феодосия», 16.5.20). Еретиков выискивали повсюду и высылали туда, где они родились («Кодекс Феодосия», 16.5.12). [Несогласных с «верным» пониманием Троицы] объявляли «умалишенными и безумными»; им предстояло «вначале испытать на себе божественную кару, а затем и наше возмездие в соответствии с божественными установлениями» («Кодекс Феодосия», 16.1.2).
— Барт Эрман
Триумф христианства: как запрещённая религия перевернула мир
«Коран был ниспослан в Хиджазе, прочитан был в Каире, написан был в Стамбуле, а напечатан в Казани»
Насыщенная лекция Камиля хазрата Самигуллина, хафизахуЛлах, про казанское издание Корана (Казан басмасы), про историю, особенности, изюминки оформления и издания мусхафа, интересные моменты касательно кыраатов. Обилие фактов и "родная" во всех смыслах тема.
Насыщенная лекция Камиля хазрата Самигуллина, хафизахуЛлах, про казанское издание Корана (Казан басмасы), про историю, особенности, изюминки оформления и издания мусхафа, интересные моменты касательно кыраатов. Обилие фактов и "родная" во всех смыслах тема.
Forwarded from The Word and the Sword
Есть такая теория, что в истории остаются только мужественные эпохи, в которые совершались деяния, и которые на самом деле суммарно составляют сравнительно небольшой отрезок времени. При этом человечество даже не представляет, какое количество веков и иных социальных моделей благополучно кануло в Лету, практически не оставив следа.
Возьмём, к примеру, современный гендерный вопрос. Феминистический дискурс основан на представлении о неком едином патриархальном прошлом, в котором женщина почти не имела никаких прав. Исламский феминизм здесь делает оговорку, что во времена Пророка (мир ему и благословение) права женщин соблюдались, но потом всё снова оказалось захвачено, попрано и переделано под себя мужчинами. Но в целом, мне кажется, мы здесь также имеем дело с законом исторической избирательности, позволяющей людям видеть в истории основном какие-то патриархальные крайности, и оставояющей в стороне целые века самого настоящего феминизма.
Вот, например, отрывок из заметок марокканского хрониста и путешественника XVI века:
"Поверх платья они заворачиваются в покрывала из очень тонкого, лощеного хлопчатобумажного полотна, которое привозят из Индии. На лице они носят черную вуаль из очень тонкой, но несколько жестковатой ткани: можно подумать, что она сделана из волос. Благодаря этой вуали женщина может видеть мужчин, в то время как те ее не видят. На ногах они носят башмаки или очень красивые туфли на турецкий манер. Эти женщины столь тщеславны и так соблюдают свое достоинство, что среди них нет ни одной, которая снизошла бы до того, чтобы прясть, шить, стряпать, поэтому мужу приходится покупать у поваров вне дома все уже приготовленное. Немногие стряпают дома, разве что когда имеют большую семью. Эти женщины пользуются большой свободой и независимостью. Поэтому, когда муж уходит в свою лавку, жена одевается, душится дорогими духами и отправляется на прогулку по городу, нанести визиты своим родственникам и друзьям и изрядно поболтать.
В своих речах жители Каира совершенно бесстыдны. Обойдем молчанием их непристойные поступки, но отметим, что часто случается, что женщина жалуется судье на то, что ее муж не выполняет каждую ночь как следовало бы свои обязанности в смысле плотского соединения. Вследствие этого часто возникают разводы и вторые браки". (аль-Ха́сан ибн Муха́ммед ал-Вазза́н аль-Фаси, aka Лев Африканский)
Что здесь примечательно? Во-первых, пресловутая вуаль описывается автором в совершенно другом контексте, чем это принято теперь. Кто видел эти традиционные египетские "сетки", и то, с каким гордым видом их носили женщины хотя бы в старых фильмах 30-х годов, как символ своего достоинства, благосостояния и статуса, знает, что никакого отношения к вопросу угнетения всё это не имеет. Во-вторых, интересный момент, конечно - поголовный отказ женщин среднего ремесленного и торгового сословия от домашней работы, что совершенно непонятно человеку, в сущности, другой, хоть и родственной культуры, хотя с точки зрения Шариата женщина имеет на это право, тем более если таковы обычаи её сословия, как и на развод по вышеуказанной причине, что автору видится совершенно неприемлемым и даже "бесстыдным".
Не затрагивая вопрос, насколько и что здесь хорошо, а что плохо, можно утверждать, что мы видим столкновение двух совершенно разных гендерных моделей в рамках арабо-мусульманского мира одного времени, в целом определяемого как мир патриархальной традиции.
Возьмём, к примеру, современный гендерный вопрос. Феминистический дискурс основан на представлении о неком едином патриархальном прошлом, в котором женщина почти не имела никаких прав. Исламский феминизм здесь делает оговорку, что во времена Пророка (мир ему и благословение) права женщин соблюдались, но потом всё снова оказалось захвачено, попрано и переделано под себя мужчинами. Но в целом, мне кажется, мы здесь также имеем дело с законом исторической избирательности, позволяющей людям видеть в истории основном какие-то патриархальные крайности, и оставояющей в стороне целые века самого настоящего феминизма.
Вот, например, отрывок из заметок марокканского хрониста и путешественника XVI века:
"Поверх платья они заворачиваются в покрывала из очень тонкого, лощеного хлопчатобумажного полотна, которое привозят из Индии. На лице они носят черную вуаль из очень тонкой, но несколько жестковатой ткани: можно подумать, что она сделана из волос. Благодаря этой вуали женщина может видеть мужчин, в то время как те ее не видят. На ногах они носят башмаки или очень красивые туфли на турецкий манер. Эти женщины столь тщеславны и так соблюдают свое достоинство, что среди них нет ни одной, которая снизошла бы до того, чтобы прясть, шить, стряпать, поэтому мужу приходится покупать у поваров вне дома все уже приготовленное. Немногие стряпают дома, разве что когда имеют большую семью. Эти женщины пользуются большой свободой и независимостью. Поэтому, когда муж уходит в свою лавку, жена одевается, душится дорогими духами и отправляется на прогулку по городу, нанести визиты своим родственникам и друзьям и изрядно поболтать.
В своих речах жители Каира совершенно бесстыдны. Обойдем молчанием их непристойные поступки, но отметим, что часто случается, что женщина жалуется судье на то, что ее муж не выполняет каждую ночь как следовало бы свои обязанности в смысле плотского соединения. Вследствие этого часто возникают разводы и вторые браки". (аль-Ха́сан ибн Муха́ммед ал-Вазза́н аль-Фаси, aka Лев Африканский)
Что здесь примечательно? Во-первых, пресловутая вуаль описывается автором в совершенно другом контексте, чем это принято теперь. Кто видел эти традиционные египетские "сетки", и то, с каким гордым видом их носили женщины хотя бы в старых фильмах 30-х годов, как символ своего достоинства, благосостояния и статуса, знает, что никакого отношения к вопросу угнетения всё это не имеет. Во-вторых, интересный момент, конечно - поголовный отказ женщин среднего ремесленного и торгового сословия от домашней работы, что совершенно непонятно человеку, в сущности, другой, хоть и родственной культуры, хотя с точки зрения Шариата женщина имеет на это право, тем более если таковы обычаи её сословия, как и на развод по вышеуказанной причине, что автору видится совершенно неприемлемым и даже "бесстыдным".
Не затрагивая вопрос, насколько и что здесь хорошо, а что плохо, можно утверждать, что мы видим столкновение двух совершенно разных гендерных моделей в рамках арабо-мусульманского мира одного времени, в целом определяемого как мир патриархальной традиции.
К православным татарам в этом смысле мы негативно относимся и в национальном, и в религиозном смысле. Более того, осмелюсь утверждать, что зачастую «православный татаризм» коренится не в принятии православных догматов — исходя из общения, я не замечал, чтобы те же татары обратились в крестовую веру, потому что осознали, что Иисус, алейхи салям, единосущен богу, но при этом находится в неслиянном состоянии, и веры в троицу как некоторую тайную сущность бога. Нет, чаще это именно что акт конформизма, желания растворить свою татарскую идентичность в русской. Как верующий человек, я могу понять превосходство в голове человека культуры своей религии перед чуждой. Как верующий человек, принять такого не могу.
К тому же, я знаю, что происходило в 17 веке: как сносили наши многовековые мечети, как убивали наших учёных и насильно обращали наших предков в православную веру. Некоторые смогли документально вернуться в религию только во время первой революции.
Они мне не родня. Ровно как и мульхиды.
К тому же, я знаю, что происходило в 17 веке: как сносили наши многовековые мечети, как убивали наших учёных и насильно обращали наших предков в православную веру. Некоторые смогли документально вернуться в религию только во время первой революции.
Они мне не родня. Ровно как и мульхиды.
Сегодня даже от многих мусульман можно услышать что рабство это что-то категорически неприемлемое в наше время. Ниже я попытаюсь вкратце обосновать, почему рабство во все времена неизбежно, а зачастую даже полезно.
В первую очередь нужно понимать, что исторически феномен рабства не был гомогенным в разных мировых культурах, и его следует рассматривать в разных аспектах.
1). Первый аспект — это источник рабов. Рабы могут быть захвачены на войне, они могут быть рабами по рождению, могут быть обращены в рабство за долги или в наказание за совершённые преступления, или даже продать в рабство самих себя или своих детей. В исламе допускается только военное и наследственное рабство, в случае если ребёнок рождён в семье рабов-немусульман, а не от хозяина-мусульманина.
Войны человечество вело и будет вести до самого судного дня, что неизбежно приводит к появлению пленных. В мальтузианском обществе максимальная численность населения ограничивалась количеством производимой еды, и основной причиной войн была постоянная нехватка пахотных земель и пастбищ. По этой причине истребление побеждённых было обычным делом — их было нечем кормить, и в лучшем случае жизнь сохраняли только молодым женщинам, делая их своими наложницами. Иной вариант — сгоняли побеждённый народ с плодородных земель, обрекая их на голодную смерть. Так что в доиндустриальном обществе рабство было на деле гуманной альтернативой банальному геноциду.
В наши дни продовольственный вопрос не стоит настолько остро, и казнь пленных является крайне нежелательной. В том случае если противник узнает о таких казнях то он начнёт сражаться до последнего издыхания, избегая попадания в плен, что сильно затруднит победу над ним. В добавление к этому, он начнёт поступать симметрично и с нашими пленными. Разумеется, просто отпустить захваченного врага было бы совершенно неразумно, так как тот вернётся на свою родину и продолжит сражаться против нас. Иногда захваченных врагов можно обменивать на собственных пленных либо просить за них выкуп, но если эти варианты не актуальны, то остаётся только два пути: обращение их в рабство либо содержание их в концлагерях. Оба случая связаны с лишением свободы и принуждением к труду, и нет смысла отделять современное понятие военного плена от рабства.
Надо понимать, что не смотря на все международные конвенции условия в концлагерях таковы, что большинство пленных там умрут, либо окажутся на грани смерти. Яркий пример тому — это обращение с советскими военнопленными во время второй мировой. Немецкое правительство просто не рассчитывало на то, что война затянется, и ему придётся содержать несколько миллионов человек на протяжении нескольких лет. В итоге, если даже евреи в концлагерях имели пайку и крышу над головой, то пленных советских солдат часто содержали в огороженных колючей проволокой полях, где они рыли себе на ночь норы и поедали траву, кору с деревьев и трупы товарищей.
2). Тут мы переходим ко второму аспекту рабства — это условия жизни рабов. Здесь его следует разделить на плантационное и домашнее. В первом случае рабов содержат отдельно от свободных людей, в условиях большой скученности и плохого содержания, принуждают к наиболее тяжёлому либо вовсе бесполезному труду. Такая форма рабства является нежелательной ещё и потому, что затрудняет интеграцию рабов в общество и часто приводит к бунтам. Примеров тому можно приводить множество, от восстания Спартака в Римской империи до революции на Гаити, в ходе которой чернокожие рабы истребили всё белое население. Практика плантационного рабства существовала и в исламском мире, и приводила она всегда к печальным последствиям, вроде восстания зинджей в южном Ираке во времена Аббасидского халифата, или геноцида арабов в 1964 году на Занзибаре. По своей схожести в плане условий и сопутствующих проблем, концлагеря можно вполне вполне уравнять с плантационным рабством.
В первую очередь нужно понимать, что исторически феномен рабства не был гомогенным в разных мировых культурах, и его следует рассматривать в разных аспектах.
1). Первый аспект — это источник рабов. Рабы могут быть захвачены на войне, они могут быть рабами по рождению, могут быть обращены в рабство за долги или в наказание за совершённые преступления, или даже продать в рабство самих себя или своих детей. В исламе допускается только военное и наследственное рабство, в случае если ребёнок рождён в семье рабов-немусульман, а не от хозяина-мусульманина.
Войны человечество вело и будет вести до самого судного дня, что неизбежно приводит к появлению пленных. В мальтузианском обществе максимальная численность населения ограничивалась количеством производимой еды, и основной причиной войн была постоянная нехватка пахотных земель и пастбищ. По этой причине истребление побеждённых было обычным делом — их было нечем кормить, и в лучшем случае жизнь сохраняли только молодым женщинам, делая их своими наложницами. Иной вариант — сгоняли побеждённый народ с плодородных земель, обрекая их на голодную смерть. Так что в доиндустриальном обществе рабство было на деле гуманной альтернативой банальному геноциду.
В наши дни продовольственный вопрос не стоит настолько остро, и казнь пленных является крайне нежелательной. В том случае если противник узнает о таких казнях то он начнёт сражаться до последнего издыхания, избегая попадания в плен, что сильно затруднит победу над ним. В добавление к этому, он начнёт поступать симметрично и с нашими пленными. Разумеется, просто отпустить захваченного врага было бы совершенно неразумно, так как тот вернётся на свою родину и продолжит сражаться против нас. Иногда захваченных врагов можно обменивать на собственных пленных либо просить за них выкуп, но если эти варианты не актуальны, то остаётся только два пути: обращение их в рабство либо содержание их в концлагерях. Оба случая связаны с лишением свободы и принуждением к труду, и нет смысла отделять современное понятие военного плена от рабства.
Надо понимать, что не смотря на все международные конвенции условия в концлагерях таковы, что большинство пленных там умрут, либо окажутся на грани смерти. Яркий пример тому — это обращение с советскими военнопленными во время второй мировой. Немецкое правительство просто не рассчитывало на то, что война затянется, и ему придётся содержать несколько миллионов человек на протяжении нескольких лет. В итоге, если даже евреи в концлагерях имели пайку и крышу над головой, то пленных советских солдат часто содержали в огороженных колючей проволокой полях, где они рыли себе на ночь норы и поедали траву, кору с деревьев и трупы товарищей.
2). Тут мы переходим ко второму аспекту рабства — это условия жизни рабов. Здесь его следует разделить на плантационное и домашнее. В первом случае рабов содержат отдельно от свободных людей, в условиях большой скученности и плохого содержания, принуждают к наиболее тяжёлому либо вовсе бесполезному труду. Такая форма рабства является нежелательной ещё и потому, что затрудняет интеграцию рабов в общество и часто приводит к бунтам. Примеров тому можно приводить множество, от восстания Спартака в Римской империи до революции на Гаити, в ходе которой чернокожие рабы истребили всё белое население. Практика плантационного рабства существовала и в исламском мире, и приводила она всегда к печальным последствиям, вроде восстания зинджей в южном Ираке во времена Аббасидского халифата, или геноцида арабов в 1964 году на Занзибаре. По своей схожести в плане условий и сопутствующих проблем, концлагеря можно вполне вполне уравнять с плантационным рабством.
Альтернативой такой практике является рабство домашнее, при котором рабы живут в домах своих хозяев и выполняют обычную домашнюю работу. Так, живя в окружении преимущественно свободных людей, они могут наилучшим образом интегрироваться в мусульманское общество, и будучи отделенными друг от друга не смогут договориться о бунте. Для семей, отдавших своих мужчин на войну, рабы выступают в качестве поддержки и компенсации за понесенные трудности. Отношения между рабом и господином в таких условиях могут даже перерасти в дружбу и, наконец, принятие рабом ислама и его освобождение.
3). Третий важный аспект — это правовое положение рабов. Оно может варьироваться от "говорящего скота", как в раннем римском праве, до вполне сносных условий. В древнем Риме раб был исключительно объектом, а не субъектом права, его могли убить, покалечить, отделить от детей и тому подобное. Впрочем, это нужно понимать в контексте всего древнеримского общества, где личными правами обладал только глава рода, а все его обычные представители находились в полной его власти. Таким образом, 99% римского общества были в каком-то смысле рабами. Аналогичное вещное отношение к рабам было характерно как для европейских колоний, так и для позднего крепостного права в России.
4). И, наконец, четвёртый аспект — это условия освобождения рабов и интеграция их в общество. Освобождаемый раб должен иметь какую-либо профессию и средства производства, чтобы иметь в будущем средства к существованию. Как неудачный пример массового освобождения можно привести отмену рабства в США — люди получали свободу без земли и были вынуждены работать на своих бывших хозяев, но уже самостоятельно занимаясь поиском пропитания, жилья и защитой своих прав. Весьма схожа с этой ситуация с отменой крепостного права в России, где земельные наделы крестьян были сильно урезаны, что в сочетании с наложенными на них платежами привело к их крайне плачевному положению — даже худшему, чем в до отмены крепостничества, и в отдалённой перспективе — к большевистской революции. По сути, обе эти страны до сих пор расхлёбывают последствия неудачно отменённого рабства, что показывает нам, почему не следует делать это одномоментно и бездумно.
Дополнительная информация по теме:
http://al-uskamani.blogspot.com/2015/05/blog-post_22.html
3). Третий важный аспект — это правовое положение рабов. Оно может варьироваться от "говорящего скота", как в раннем римском праве, до вполне сносных условий. В древнем Риме раб был исключительно объектом, а не субъектом права, его могли убить, покалечить, отделить от детей и тому подобное. Впрочем, это нужно понимать в контексте всего древнеримского общества, где личными правами обладал только глава рода, а все его обычные представители находились в полной его власти. Таким образом, 99% римского общества были в каком-то смысле рабами. Аналогичное вещное отношение к рабам было характерно как для европейских колоний, так и для позднего крепостного права в России.
4). И, наконец, четвёртый аспект — это условия освобождения рабов и интеграция их в общество. Освобождаемый раб должен иметь какую-либо профессию и средства производства, чтобы иметь в будущем средства к существованию. Как неудачный пример массового освобождения можно привести отмену рабства в США — люди получали свободу без земли и были вынуждены работать на своих бывших хозяев, но уже самостоятельно занимаясь поиском пропитания, жилья и защитой своих прав. Весьма схожа с этой ситуация с отменой крепостного права в России, где земельные наделы крестьян были сильно урезаны, что в сочетании с наложенными на них платежами привело к их крайне плачевному положению — даже худшему, чем в до отмены крепостничества, и в отдалённой перспективе — к большевистской революции. По сути, обе эти страны до сих пор расхлёбывают последствия неудачно отменённого рабства, что показывает нам, почему не следует делать это одномоментно и бездумно.
Дополнительная информация по теме:
http://al-uskamani.blogspot.com/2015/05/blog-post_22.html
Немного про истоки так называемого европейского благосостояния.
Во все времена аристократия, в том числе и европейская, сталкивалась с одной проблемой. Люди, занимавшие высокое положение в обществе, обычно имели много жён и детей. Да, даже в раннесредневековой Европе, не смотря на христианство. С каждым поколением наследство приходилось делить среди многочисленных отпрысков, и постепенно могущественные князья и герцоги вырождались до мелких баронов, более походивших на зажиточных "кулаков". Короли и церковь неустанно угрожали их вольностям, и тысячам слабых дворян было практически нереально договориться между собой так, как это сделали бы несколько крупных феодалов. Остановить процесс мельчания аристократии и пересобрать их владения можно было бы только силой, в ходе войны — но кому оно нужно?
Многие искали другой путь, и со временем европейская элита увлеклась близкородственными браками. Они помогали собрать воедино владения рода и не давали землям уходить из ведения династии. Но биологические последствия подобной практики довольно известны: нарождавшиеся наследники не только обладали крайне слабым здоровьем, но и низкой фертильностью. Впрочем, не оставит потомство один наследник — богатства перейдут к его кузену или троюродному брату, что только способствует дальнейшему собиранию земель. В последующие века аристократы укрепили свои позиции и потеснили своими парламентами церковь и королей, а малодетность стала общим трендом европейского дворянства и понималась как главный ключ к благосостоянию и могуществу. Кстати, если спросить у западного человека — в чем же причина такого богатства Европы, он скорее всего скажет что-то вроде "ну у нас же демократия, а у вас тирания". Но то будет лишь обычной подменой причины и следствия.
Аристократическая модель семьи со временем перекинулась уже и на простолюдинов. Современный метод борьбы с бедностью — это вместо пяти-семи детей рожать одного, который унаследует имущество обоих родителей, как и двух бабушек и двух дедушек. Получаем перевёрнутую пирамиду, в котором на одном человеке сходятся все накопления шести его предков. Разумеется, такой индивид и образование получит, и в жилье нуждаться не будет. Но можно ли называть это ростом благосостояния — большой вопрос, тут скорее проедание наследства предыдущих поколений. И к главному совету всех современных социальных инженеров странам "третьего мира" — снижению рождаемости, стоит отнестись весьма критично. Ведь это работает только когда убыль населения можно восполнить постоянно прибывающими мигрантами. А что же будет когда модернизация окончательно покроет весь земной шар, и все перейдут на модель воспроизводства "перевёрнутой пирамиды"? Видимо, первый мир без третьего существовать никак не может.
Есть у айтишников такой термин — бэкап. Это когда мы обновляем систему до новой версии, но делаем резервную копию предыдущей — на всякий пожарный. С точки зрения так называемого социального прогресса основная система — это золотой миллиард, а бэкап — Африка, Ближний Восток и Индостан. Ошибок в новой версии накопилось прилично, и откатывать систему рано или поздно придётся. А что если резервная копия к тому времени уже будет уничтожена? И хотят ли на самом деле сильные мира сего этого уничтожения, то есть модернизации бедных регионов? И не для того ли существует доктрина управляемого хаоса? Вопросы остаются.
Во все времена аристократия, в том числе и европейская, сталкивалась с одной проблемой. Люди, занимавшие высокое положение в обществе, обычно имели много жён и детей. Да, даже в раннесредневековой Европе, не смотря на христианство. С каждым поколением наследство приходилось делить среди многочисленных отпрысков, и постепенно могущественные князья и герцоги вырождались до мелких баронов, более походивших на зажиточных "кулаков". Короли и церковь неустанно угрожали их вольностям, и тысячам слабых дворян было практически нереально договориться между собой так, как это сделали бы несколько крупных феодалов. Остановить процесс мельчания аристократии и пересобрать их владения можно было бы только силой, в ходе войны — но кому оно нужно?
Многие искали другой путь, и со временем европейская элита увлеклась близкородственными браками. Они помогали собрать воедино владения рода и не давали землям уходить из ведения династии. Но биологические последствия подобной практики довольно известны: нарождавшиеся наследники не только обладали крайне слабым здоровьем, но и низкой фертильностью. Впрочем, не оставит потомство один наследник — богатства перейдут к его кузену или троюродному брату, что только способствует дальнейшему собиранию земель. В последующие века аристократы укрепили свои позиции и потеснили своими парламентами церковь и королей, а малодетность стала общим трендом европейского дворянства и понималась как главный ключ к благосостоянию и могуществу. Кстати, если спросить у западного человека — в чем же причина такого богатства Европы, он скорее всего скажет что-то вроде "ну у нас же демократия, а у вас тирания". Но то будет лишь обычной подменой причины и следствия.
Аристократическая модель семьи со временем перекинулась уже и на простолюдинов. Современный метод борьбы с бедностью — это вместо пяти-семи детей рожать одного, который унаследует имущество обоих родителей, как и двух бабушек и двух дедушек. Получаем перевёрнутую пирамиду, в котором на одном человеке сходятся все накопления шести его предков. Разумеется, такой индивид и образование получит, и в жилье нуждаться не будет. Но можно ли называть это ростом благосостояния — большой вопрос, тут скорее проедание наследства предыдущих поколений. И к главному совету всех современных социальных инженеров странам "третьего мира" — снижению рождаемости, стоит отнестись весьма критично. Ведь это работает только когда убыль населения можно восполнить постоянно прибывающими мигрантами. А что же будет когда модернизация окончательно покроет весь земной шар, и все перейдут на модель воспроизводства "перевёрнутой пирамиды"? Видимо, первый мир без третьего существовать никак не может.
Есть у айтишников такой термин — бэкап. Это когда мы обновляем систему до новой версии, но делаем резервную копию предыдущей — на всякий пожарный. С точки зрения так называемого социального прогресса основная система — это золотой миллиард, а бэкап — Африка, Ближний Восток и Индостан. Ошибок в новой версии накопилось прилично, и откатывать систему рано или поздно придётся. А что если резервная копия к тому времени уже будет уничтожена? И хотят ли на самом деле сильные мира сего этого уничтожения, то есть модернизации бедных регионов? И не для того ли существует доктрина управляемого хаоса? Вопросы остаются.
В России, как известно, во все времена было только две партии: западники и славянофилы. Названия, конечно, менялись, но суть оставалась примерно одинаковой. Однако та же ситуация характерна в целом для любой незападной страны.
Каждая из партий выполняет собственную важную функцию: условные "патриоты" занимаются формированием идентичности и ценностей, поиском собственной мировой миссии. "Западники" же производят то, что в английском языке называется reality check. Если литературно перевести — "возвращают с небес на землю", оценивают действительную расстановку сил и шансы на успех. Россия, к примеру, может считать себя Третьим Римом или очагом мировой революции, а Османская Порта — халифатом и защитницей всех мусульман, но в этом нет смысла когда государство не может защитить даже само себя. Слом привычных устоев, как правило, громкого ликования не вызывает, а решаются на него весьма неохотно, но военные поражения быстро возвращают к реальности. Пётр Первый проиграл пару битв шведам — начались заимствования из-за границы, роспуск старой армии и формирование новой, Николай Первый проиграл крымскую войну — пошла новая волна реформ, и так далее. Процесс этот почти всегда идёт циклами, реформаторы раз в несколько десятилетий сменяются консерваторами и наоборот.
Таким образом, реформатор сосредотачивается на неких объективных законах бытия, которые являются общими для всех людей. Консерватор же, напротив, на отличиях своей группы от остальных, то есть идентичности. Можно было бы окрестить это звучным термином "ксенофобия", но всё не так просто. Так же как биологическое разнообразие важно для выживания вида и его приспособления к изменяющимся условиям среды, так и разнообразие культур в мире является гарантией выживания человечества в долгосрочной перспективе. Некоторые заимствованные или заново изобретенные модели могут не пройти проверку временем и даже оказаться губительны. Но, в отличие от биологических признаков, таким изменениям можно посвятить больше времени на тесты, а в отдельных случаях даже произвести откат, вернувшись к более проверенным формулам.
К слову, в отдельных случаях реформисты увлекаются настолько, что начинают иррационально отвергать всё старое и без возражений принимать новое, что очевидно противоречит прагматичному подходу. В таком случае реалити чек нужен уже самим нововведенцам, что говорит о нарушении их функции как скептиков. В целом же можно сказать, что два подхода взаимно дополняют друг друга и одинаково необходимы для выживания. Ранее мы уже упоминали, для мусульман ахли-сунна характерен принцип политического единства, а фракционизм и деление на партии рассматривается как фитна. Разумеется, раскол мусульманского общества на модернистов и традиционалистов является нежелательным и потенциально опасным. И в идеале два подхода должны гармонично сочетаться в одном сознании: не следует совершенно отрываться от реальности, но и не нужно забывать, откуда мы пришли и куда идём.
Каждая из партий выполняет собственную важную функцию: условные "патриоты" занимаются формированием идентичности и ценностей, поиском собственной мировой миссии. "Западники" же производят то, что в английском языке называется reality check. Если литературно перевести — "возвращают с небес на землю", оценивают действительную расстановку сил и шансы на успех. Россия, к примеру, может считать себя Третьим Римом или очагом мировой революции, а Османская Порта — халифатом и защитницей всех мусульман, но в этом нет смысла когда государство не может защитить даже само себя. Слом привычных устоев, как правило, громкого ликования не вызывает, а решаются на него весьма неохотно, но военные поражения быстро возвращают к реальности. Пётр Первый проиграл пару битв шведам — начались заимствования из-за границы, роспуск старой армии и формирование новой, Николай Первый проиграл крымскую войну — пошла новая волна реформ, и так далее. Процесс этот почти всегда идёт циклами, реформаторы раз в несколько десятилетий сменяются консерваторами и наоборот.
Таким образом, реформатор сосредотачивается на неких объективных законах бытия, которые являются общими для всех людей. Консерватор же, напротив, на отличиях своей группы от остальных, то есть идентичности. Можно было бы окрестить это звучным термином "ксенофобия", но всё не так просто. Так же как биологическое разнообразие важно для выживания вида и его приспособления к изменяющимся условиям среды, так и разнообразие культур в мире является гарантией выживания человечества в долгосрочной перспективе. Некоторые заимствованные или заново изобретенные модели могут не пройти проверку временем и даже оказаться губительны. Но, в отличие от биологических признаков, таким изменениям можно посвятить больше времени на тесты, а в отдельных случаях даже произвести откат, вернувшись к более проверенным формулам.
К слову, в отдельных случаях реформисты увлекаются настолько, что начинают иррационально отвергать всё старое и без возражений принимать новое, что очевидно противоречит прагматичному подходу. В таком случае реалити чек нужен уже самим нововведенцам, что говорит о нарушении их функции как скептиков. В целом же можно сказать, что два подхода взаимно дополняют друг друга и одинаково необходимы для выживания. Ранее мы уже упоминали, для мусульман ахли-сунна характерен принцип политического единства, а фракционизм и деление на партии рассматривается как фитна. Разумеется, раскол мусульманского общества на модернистов и традиционалистов является нежелательным и потенциально опасным. И в идеале два подхода должны гармонично сочетаться в одном сознании: не следует совершенно отрываться от реальности, но и не нужно забывать, откуда мы пришли и куда идём.