Философы 18-го века: 
— Через тернистые столетия размышлений мы наконец-то дошли до вопроса "Является ли бытие предикатом?"

Исламские мутакаллимы 10-13-го века:

Эдвард Саид, автор книги "Ориентализм", исследователь колониальной литературы, подвергший жёсткой критике представления западного мира о Востоке. 
Всё ли обстоит так, как мы думаем? 
И не спрашивайте меня, при чём здесь латиноамериканцы.

https://youtu.be/7DW9hjZyark

В России стремительно заканчиваются ветераны. Те самые, аутентичные, которые бились с немцами, румынами, итальянцами и ещё доброй частью народов старушки-Европы. На их место приходят ветераны немного другие, те, что убивали афганцев, чеченцев, сирийцев. Не защищали свою родину, а нападали на чужую. Война против мусульман для новой России мало-помалу становится национальной идеей — той самой, которую всё рожали, да никак не могли родить.

Раз за разом мусульманам тычут в лицо — в истории "нашей великой победы" для вас места нет. Но мыши плачут, колются, продолжают есть кактус. Каждый год одно и то же.

Если мне говорят что это не наша война — я лишь с радостью соглашаюсь. Действительно, не наша. Потому что из двух зол я не выберу ни одного.

Насчет того, что малые города должны стремиться "становиться городами побольше" - а собственно зачем? Централизация и зацикленность на крупных городах - болезнь третьего мира. Если вы взглянете на Германию или на Штаты, то увидите, что масса корпораций держит штаб-квартиры в малых городах. У Walmart, крупнейшего американского ритейлера (и крупнейшего работодателя в большинстве штатов) она располагается в 35-тысячном городке Бентонвилл в Арканзасе. У Фольксвагена - в 120-тысячном Вольфсбурге. Если спуститься на уровень ниже, то таких примеров будут сотни. Ничто так не выдает в россиянах мышление уровня третьего мира, как представление о том, что жизнь возможна только в крупных городах. Это верно только для нищих помоек с зажравшейся столицей и ограбленной провинцией, неспособной поддерживать у себя минимальную инфраструктуру.

Понятно, что толерантность и политкорреккность - дубинки о двух концах: защищая одних, бьют по другим. Я вот до сих пор не решил, готов ли я ради возможности выражать неприязнь к тем или иным социальным группам признать право других на враждебные высказывание в мой адрес. Ясно, что одно без другого невозможно.

Или еще бывает так: понимаешь, что авторитаризм не терпит инакомыслия как такового, поэтому сочувственно относишься ко всем, кого притесняет режим: "Когда за мной пришли...", Мартин Немёллер, все такое... Но вот одной группе притесненных сочувствовать не получается никак у меня - это русские националисты. Я и правым (в политическом смысле) не смог в свое время стать, потому что в их среде все время маячили русские националисты. И когда их стали сажать по политическим причинам, я не смог найти в себе ни капли сочувствия к этим людям.

Левые хотя бы на словах всегда были за интернационализм. Причем я всегда относился с пониманием к умеренному национализму малых, окуппированных или угнетенных народов - для них это средство самосохранения. Но мерзко быть жандармом Европы, угнетателем и гопником и при этом гордиться этим.

Я вообще соформировался в левацкой атмосфере: хиппи, "убейвсебегосударство", Герберт Маркузе в 16 лет по ночам с фонариком, ненависть к капитализму... Но я не верил во все это на самом деле. Забавно, что до сих пор меня иногда одергивают люди из ближнего круга, когда я бессознательно выражаю что-то левацкое... Все это не работает на практике, и приходится довольстваться лишь каплями свободы в прониктнутом левыми идеями искусстве.

Потом был период чтения Генона, Эволы, Юнгера, Дугина и прочей гадости, но он быстро прошел, хотя у них я проникся идеями, которые облегчили чуть позже принятие Ислама. Но лишь в Исламе я нашел то, что мучительно искал у левых, но до конца не находил: подлиную свободу духа, независимость мысли, недеструктивное бунтарство, бескорыстие и аскетизм, энергию и драйв, смелость и полное неприятие любой несправедливости.

В феврале 2020 выходит такая вот книга.

"Tatar Empire offers a more Muslim-centered narrative of Russian empire building, making clear the links between cultural reformism and Kazan Tatar participation in the Russian eastward expansion."

http://www.iupress.indiana.edu/product_info.php?cPath=1037_3025_10401&products_id=809870&fbclid=IwAR2TiqneUsW5t0YyPh4Yfb75mDKgDOecyawQT3Ci8eh783Ityeh2-s5UNLQ

В Касимове Рязанской области сносят Татарскую усадьбу начала XX века. По словам советника губернатора, это ради строительства здания «Пятёрочки».

🤦‍♀🤦‍♂

https://fondvnimanie.ru/news/299/tatarskaya-usad-ba-v-kasimove-pod-ugrozoy

Среди выдающихся татарских интеллектуалов современности, мне симпатичен один, к сожалению, слабо известный в татарских кругах историк, Альфрид Бустанов: https://www.facebook.com/alfrid.bustanov?fref=search..

Альфрид Бустанов преподает в Европейском Университете Санкт-Петербурга, имеет PhD по истории. По сути, он занимается тем, чем никто не занимается (можно сказать, своеобразной некрофилией в мире обрусевания татар) — исследованием татарского богословского наследия и письменности. Его работы настолько живы и интересны, что, если честно, даже шокируешься, что в этой области, среди историков с советским колхозным национализмом (наверное, вы тоже устали от споров "булгары или татары"), затесался по-настоящему молодой и амбициозный интеллектуал. И это позор, что наш народ не оплачивает ему какой-никакой известностью.

К посту прикреплю несколько его книг и статей, не поленитесь почитать на неделе: это об истории мусульман в России, о нашей истории.

Его Академия: https://uva.academia.edu/AlfridBustanov

https://www.azatliq.org/a/29660108.html
https://realnoevremya.ru/search?query=альфрид+бустанов

Либеральная идеология сводит каждую вещь в жизни человека к делу выбора. Человек должен иметь право выбрать свою принадлежность к нации. Свою принадлежность к полу/гендеру(что мы можем видеть на западе). Свою принадлежность к религии. И с последним утверждением я согласен. Религия – это, безусловно, дело выбора. Выбора между А и Б. Но одна из проблем современного общества заключается в том, что человек попросту не способен сделать выбор. Ведь чтобы выбирать между атеизмом и религией, между А и Б, нужно знать, что такое А, что такое Б. Современный же человек, будучи продуктом секуляризации и индивидуализма, прекрасно себе представляет, что значит быть атеистом, но мистицизм и духовность религиозности понять не способен, ибо материалист попросту слеп перед трансцендентным, ему совершенно чуждо всё, о чём, в витгенштейновском смысле, невозможно говорить, чуждо всё, о чём необходимо молчать. Именно поэтому он не может сделать выбор. Ведь лишь познавший зло может сделать выбор в пользу добра, и лишь тот, кто может выбрать Дьявола, способен выбрать Бога.

ар-Рахман и ар-Рахим — это имена Совершенного, и они указывают на Совершенного. Соответственно, Милосердие есть нечто, к чему следует стремиться мусульманину: если Милосерден Господь, то его рабу и подавно следует проявлять милосердие к Его творениям.

Не поняв этой авараамической этики, невозможно понять притягательность левых движений, которые есть в каком-то смысле выражение потребности человека в милосердии и эмпатии, которые, в свою очередь, есть часть природы человека стремиться к Господу. Потому правые движения, как в европейском, так и в исламском мире отталкивают меня лично: даже при реализации божественной справедливости, выраженном в Его законе, правые забывают о том, как проявить сострадание. И это не говоря уже про националистов, которые являются наиболее униженными в своей фараонической сущности из современников.

С другой стороны, левые движения, полностью отталкивая другое совершенное имя — Аль-'Адль, Справедливый, зачастую поворачивают стремление к милосердию в самое отвратительное из возможных угнетений. Примером этого могут выступить шииты, издревле выступавшие против зульма Бану Умеййя, а исламские монархии никогда не отличались высокой справедливостью и моральностью, но в современности воплотили самое жреческое и сектантское из современных обществ, с полным и беспрекословным подчинением своим марджам. Другим примером может послужить отвратительная бюрократическая советская империя.

Справедливость выражена в Законе, источником которого является Аллах, и от реализации этого закона в наших жизнях и будет зависеть её стабильность и успешность. Но не стоит забывать, что Милосердие есть часть этого закона, и зачастую оно является правильным выбором.

На фотографии шейх Сальман аль-Ауда. Шейх, всемирно известный ученый с миллионами последователей, будет казнен по приказу принца-реформатора в королевстве Тагутовская Аравия за дуа о примирении между саудитами и Катаром.

Наверное, в исламских магазинах вы видели книжку "Не грусти" за авторством Аида аль-Карни. После Рамадана её автор будет казнён принцем-реформатором.

О, Аллах, унизь угнетателей и освободи учёных. Делайте дуа.

https://golosislama.com/news.php?id=36507

5 отличий между ситуацией с мечетью в Авиастрое Казани и с церковью в Екатеринбурге:
1. Это не центр, а окраина города, поэтому проблема волнует местных жителей, а не весь город.
2. Мечеть располагают во дворах, на пустыре, а не на площади/ в сквере или ином общественном месте. К тому же это маргинальная территория, которая не пользовалась особым успехом у населения.
3. Местным (именно местным) мусульманам непринципиален именно этот участок, просто другого варианта им не предоставили, в него вложено много сил.
Документы собирали аж с 2013 года. 6 лет местной общине мурыжат голову с предоставлением разрешения на строительство.
4. Мэрия предоставила участок на отвали, создав на пустом месте градостроительный конфликт. Места получше уже раздали под заправки, магазины и ЖК. Интересы простых верующих стоят на -надцатом месте.
5. Ближайшяя мечеть в 2,5 км, в 35 минутах ходьбы, она маленькая и по пятницам не вмещает всех желающих.

Главная проблема, что участок находиться впритык к жилым подъездам.

Ислам против язычества.

Мышление мусульманина предполагается дуалистическим. Но какой это дуализм? в определении этого дуализма следует отталкиваться от того, чему Ислам противостоит в первую очередь, и тогда станет очевиден дуализм "Ислам-антиислам". таким антиисламом является язычество и всякая форма не-монотеистического человеческого мышления, коим и является, кстати говоря, современное мышление, мышление современного человека. 

Чтобы прояснить этот тезис, предложим читателю представить простейшую модель подковы. Конечности у этой подковы расположены близко друг к другу, хотя и являются по сути противоположными вещами. А теперь представьте, что одна оконечность подковы – это традиционное языческое мышление, а другая – мышление сугубо современное и материалистическое. 

Но если рассматривать эти два типа мышления не с точки зрения самой подковы, как это делает интегральный традиционализм, а со стороны – то станет очевидно, что вещи, которые принято было противопоставлять, являются вещами довольно похожими, если не тождественными. 

Языческие традиционалисты возразят, что их парадигма выше деградировавшей материалистической парадигмы модерна и постмодерна, что язычники живут в окружении сакрального, а материалисты - в окружении профанного. Но здесь, как и в ситуации с различением двух типов мышления, стоит смотреть с третьей стороны, с третьей альтернативы, с альтернативы монотеистической. 

Ислам как воплощение радикально онтологического и метафизического монотеизма, ставящий во главу угла Иное, непохожий на всё сущее Абсолют, может быть взят как методология анализа двух типов мышления, которому Исламское мышление будет противостоять и давать альтернативу. Ислам, как религия революционная (что мы видим на примере деятельности Пророка Мухаммада ﷺ) и, безусловно, бросающая вызов всем остальным традициям, будет рассматривать язычество как своего главного противника. 

И, если посмореть на современную реальность во всей её метафизике с точки зрения Ислама, то станет ясно, что и современность является тем, чему Ислам должен бросить парадигмальный вызов. Язычество полагало Реальность единственно возможной и сущей, когда применяло к этой Реальности акт Сакрализации. 

Современное мышление, в свою очередь, также считает возможной только данную реальность и не видит никакой альтернативы в силу своей замкнутости. И это непонимание Иного как того, что только и является Не-реальностью, совершенно чуждо как языческой, так и современной парадиге мышления. Исходя из этого вывода, мы пришли к сведению вблизь двух на первый взгляд кардинально противоборствующих позиций. 

Но если брать главным принципом Иное, как это делает Ислам, то вся история предстает перед нашими глазами как полем битвы Ислама и анти-Ислама, язычества, воплощением которого и является современность.

В эти ночные рамадановы бдения каждый, не раз и не два, несомненно, обращается к образу пророка, алейхи соляту ва ссалям, как к единственной фигуре для подражания; единственному олицетворению исламского личностного начала. К тому побуждающему мотиву воображения, который питает наши эзотерические вопрошания и вдохновляет нас на преодоление нафсических отклонений. В эти дни пси-функция нашего сознания ищет любой повод для перенасыщения и удвоения тех практик, что именуются ибадатом.

Но предания от саляф односложно дают нам предостерегающие посылы, в которых строго очерченный Шариатом набор практик порой может оказаться недостаточным для восполнения побудительных мотивов нашего имана. И тут афоризм-правило звучит что ни на есть актуальным образом: чем больше в нашей поклаже амаля практик-бидаа (порицаемые религиозные ритуалы как индивидуального, так и коллективного характера), тем меньше в них практик-сунны (правомерные религиозные практики), и наоборот. Природа нашего сознания такова, хотят сказать нам саляф, что принцип новизны в большей степени шевелит наш деятельный порыв, нежели завершенные и отпечатанные практики чисто суннитского типа.

И тут интересен феномен фольклорного ибадата, в котором невероятный калейдоскоп народного творчества, через принцип легитимации временем и цепью преемственности, для сознания исламской личности сегодня становится вполне себе оправданным делом. Тут и многоуровневые фикхийские построения спекулятивного характера, казалось бы узаконивающие подобный традиционный мем встают, к сожалению, на защиту местечкового ритуального творчества и, более того, становятся абсолютно правомерными в глазах многих мусульман.


Но факт остаётся фактом. Достаточно представить образ пророка, алейхи соляту ва ссалям, который отложился в структуре коллективного сознания исламской уммы, чтобы путем сопоставления отразить всю порочность народнического высвобождения деятельного потенциала мусульманина через квазиисламские практики.

Возьмём в пример вайнахский ракс, со всей его аутентичностью выражения действа: потные мужчины, встающие в несколько кругов, разжигают такой инфернальный подвиг коллективного поклонения, что никаких сомнений в искренности каждого члена сия действа не остаётся. Хлопанье в ладоши; прихрамывающий бег по часовой и против; славословия на сурьяни. Почти рыцарское ощущение маскулинного духа, как в запахе, так и в архитектонике движений. Все это завораживает. Все это настолько экзотично, что может смело стать частью ориенталистского предыхания.

А теперь представим, что внезапно в одну из таких сумрачно опьяняющих комнат заходит пророк, алейхи соляту ва ссалям, со сложившимся у нас о нем представлении кроткого, наполненного духом возвышенной стати, благородно пахнущего, не экзальтируемого на грани эмоциональных вздрыг, полноценного, олицетворяющего принцип срединности во всем, мужчины лет пятидесяти, который, не станем забывать, говорил о радикальном неприятии всего того, что может стать привнесенным в его Откровение. Каким же был бы его взгляд на происходящее в этот момент? Включился бы он в хор ликующего демонизма, встал бы он в один ряд с этими людьми, прихлопывая в ладоши и мчась хромая, отдавая дань сунне Кунта-Хаджи? Однозначно нет! Думаю, наш портрет пророка, прошедший через века традиции, уж точно не соотносится даже с толикой возможности одобрения подобных танцев хаджимуридского орденства.


Тут даже не требуется никаких фикхийских трехуровневых спекуляций. Элементарный ретроспективный метод помещения в игровую ситуацию достаточен, чтобы раз и навсегда понять, что ничего общего с исламским обрядовым паттерном сие действо не имеет.

Насчёт букеровской премии писательнице из Омана - честно говоря, настроена не слишком оптимистично. Меня вообще настораживают одобрения со стороны либеральных элитариев умственного труда. 

Тема постколониальной литературы существует давно, просто сначала это был типаж "просвещённого турка", светского восточного интеллигента, который довольно умело облекал западные литературные веяния восточным колоритом, типа Нагиба Махфуза и Орхана Памука. А теперь это girls power, которая change the world. Первый мир сам диктует повестку, вовлекая в неё переферийные народы. 

"Председатель жюри... отметил, что автор удачно избегает расовых, гендерных и социальных стереотипов, что делает книгу «полной сюрпризов»".

Известные премии - это всегда идеология и конъюнктура, и это всё тот же колониализм по сути, просто продвинутый.