Написал про инициативу празднования Стояния на реке Угре:

“В чем состоит нелепость этой инициативы? Дело в том, что российская ситуация вовсе не уникальна. Трудно найти в мире государство, разные части которого никогда бы не воевали между собой. В Великобритании Англия веками рубилась с Шотландией, в Германии Пруссия воевала с Баварией, в Испании Кастилия — с Каталонией.

И вот что любопытно: ни в одной из этих стран государственная пропаганда не стремится раздувать былые конфликты. В Великобритании не празднуют годовщину битвы при Флоддене, хотя, казалось бы, — победа над шотландской армией, вторгнувшейся в Англию, — превосходный повод для выражения патриотических чувств. В Германии не отмечают в качестве федеральных праздников дни битв при Киссингене и Иттингене, когда пруссаки разгромили баварцев, после чего Бавария вскоре вошла в состав Германской империи. В Испании нет такой общенациональной памятной даты как день взятия Барселоны в 1705-м, после которого Каталония стала, по сути, кастильской провинцией.

Выходит, что европейские государства стремятся не раздуть, а наоборот, притушить былые конфликты с тем, чтобы они не стали поводом для конфликтов новых. Да, говорят европейские государства, в прошлом англичане и шотландцы, пруссаки и баварцы, кастильцы и каталонцы воевали, но сейчас это уже не имеет значения, так как мы все — равноправные сограждане.

Государство же российское ведет себя совершенно противоположным образом… Забавно, что поведение Москвы сильно смахивает на поведение Белграда в последние годы существования Югославии. Там тоже масштабно отмечали годовщину Косовской битвы, а Милошевич в своей газиместанской речи ясно дал понять словенцам, хорватам, боснийцам и косовским албанцам, что Югославия — это теперь и не Югославия вовсе, а сербское этногосударство, в котором мнение остальных народов не имеет никакого значения. Дальнейшее хорошо известно”

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/10/14/82349-ugra-kak-ideya

Кто так же?

Почему потребительское общество на деле ненавидит любое разнообразие? Потому что по-настоящему прибыльным может быть только массовое конвейерное производство однотипной продукции, а однотипную продукцию должны потреблять однотипные люди. Даже там, где прибыль составляет всего пару процентов, её всегда можно увеличить за счёт эффекта масштаба. Чем больше продаём, тем меньше средние операционные расходы для каждой отдельной вещи, так же как и расходы на маркетинг. Крупные разрекламированные бренды вытесняют малоизвестных местных производителей, а торговые сети постепенно сливаются в несколько гигантских корпораций. Но у такой экономической эффективности есть и обратный эффект: однообразие окружения и быта неизбежно порождает однообразие вкуса и нравов. Индивидуальные ремесленные предметы становятся в один ряд с произведениями искусства, и стоят соответственно. Теперь они так же редки, как и индивидуальные люди.

Унификация эта происходит в два этапа: сначала на национальном, где пестрая масса деревенских этносов перемалывается в однотипных рабочих и клерков, и завершающем — глобальном, где уже сконструированные нации перерабатываются в общечеловеков. Неприязнь националистов к глобалистам — неприязнь между конкурентами на одном рынке. Одним только протекционизмом дела не решить, ведь "хороший" национальный капитал и "плохой" глобальный трудятся во имя одной цели и одними методами.

Есть такой довольно известный исторический факт: во время мировых войн большинство солдат не целилось в противника, а стреляло просто в воздух. Как показали последующие исследования, только один-два процента людей сознательно готовы убивать, у прочих же срабатывало что-то вроде психологического тормоза, часто выражавшегося в виде физиологических реакций (неконтролируемого мочеиспускания и опорожнения, рвоте, параличе конечностей и т. д.).

Соотношение это не менялось в зависимости от национальности, расы или религии. Эти пару процентов людей в медицине называют психопатами. Если во взводе оказывался один психопат — он вёл за собой людей и часто выигрывал бой, если же таковых не находилось — все солдаты, скованные страхом, погибали или сдавались. Со временем, под влиянием этих исследований, ведущие державы решили отказаться от военного призыва в пользу профессиональных армий, и максимально использовать на войне те методы, которые позволяют деперсонализовать противника: артиллерию, авиационные, ракетные и торпедные удары, химическое и биологическое оружие.

Разумеется, до изобретения огнестрельного оружия (а точнее — нарезных стволов, которые делали его более-менее точным), исход всех сражения решался исключительно в рукопашной схватке. Это объясняет, почему все общества остро нуждались в отдельной прослойке феодалов-кшатриев, профессиональных убийц и наследственных психопатов, которые избегали смешения с другими кастами.

Практически все восхищающие нас герои и полководцы прошлого были из их числа. Не смотря на репутацию этого слова, психопат — не обязательно садист или преступник, и это даже сложно назвать заболеванием. Скорее, особенностью психики, не допускающей испытывать эмпатию.

Люди эти живут среди нас и даже добиваются больших успехов в некоторых сферах: например, среди топ-менеджеров крупных компаний число психопатов превышает среднее в несколько раз. Такой вот хищный оскал капитализма.

Как по мне, так общество должно своих психопатов холить и лелеять; в конце концов, рано или поздно именно они пойдут за нас воевать. Их следует не прятать по тюрьмам и психушкам, а интегрировать в определенные институты, прежде всего — армию. Я бы предложил даже выявлять психопатов с самого детства и отправлять на специальное обучение, наподобие небезызвестной системы девширме.

Как за каждой деревней миролюбивых крестьян всегда стоял бойкий феодал, защищавший их от более воинственных соседей, так на каждую тусовку хиппи-пацифистов имеется охраняющий ночные улицы полицейский, или несущий службу где-нибудь на дальних рубежах военный.

Есть в вк такое сообщество, называется "И тут он мне пишет". Женщины там выкладывают скрины переписок с мужчинами, желающими с ними познакомиться, цинично обсуждая и высмеивая оных вместе с себе подобными. Пабликами, конечно же, дело не ограничивается — это лишь вершина айсберга, выходящая на обозреваемую поверхность. Наглядное представление того, чем являются современные романтические отношения: мужчина здесь играет роль эдакого коммивояжера, который стучится каждый день во множество дверей, из которых откроется только разве что каждая десятая; женщина же имеет привилегию быть придирчивым покупателем, отвергающим одно предложение за другим. Договорные браки, в которых выбор партнёра осуществлялся вдумчиво и дипломатично, остались практически в прошлом, на их место пришли интуитивные куртуазные ритуалы, практики пикапа и НЛП. Далеко не все мужчины готовы раз за разом проходить унизительную процедуру пляски с бубном вокруг потенциальной партнёрши, и после некоторого количества неудачных попыток вовсе отказываются от них. Статистика неумолима: с каждым годом всё больше молодых мужчин оказываются вне каких-либо отношений с женщинами. Их называют инцелами, от английского involuntary celibacy — "недобровольное воздержание".

К концу девятнадцатого века появилась небезызвестная "теория стакана воды". Она утверждала: сексуальная потребность должна удовлетворяться так же просто и без стеснений, как потребность в еде или питье. Идея быстро набирала популярность, и уже во второй половине двадцатого века на Западе произошла "сексуальная революция". Однако то, что должно было сделать секс более доступным, внезапно оказало противоположный эффект. Причина — два пола смотрят на отношения слишком по-разному. Женщины по чисто физиологическим причинам получают гораздо меньше удовольствия от соития и не стремятся повторять его слишком часто, мужчина же стремится к максимальному их количеству и может покрыть практически неограниченное число партнёрш. Представим, что мы оценили всех мужчин по шкале от одного до десяти. При этом "десятки" вполне способны покрыть 100% женщин, так по какой же причине женщины должны выбирать кого-то хуже десяток? Лучшее ведь — враг хорошего. Особенно яркой такая дискриминация становится на сайтах и в приложениях для знакомств, через которые, в основном, и взаимодействует между собой молодёжь. Такая ситуация, когда 80-90% самок достаются 10-20% самцов, в науке называется гипергамией. Даже если низкоранговый "бэта" и сможет урвать себе партнёршу, то ни разу не будет защищён от того что та не будет периодически навещать "альфу". Истерика в американских СМИ не утихает: страна наполнена агрессивными неуравновешенными инцелами, которым нечего терять и которые готовы в любой момент устроить кровавую баню на улицах американских городов.

Впрочем, эта революция девственников может стать уже не первой в истории. По одной из теорий, в первобытном человеческом стаде так же царила гипергамия, но в конце концов бэты убивали альф, делили женщин между собой и учреждали институт брака, вводя смертную казнь за супружескую измену. Остаётся лишь ехидно ухмыльнуться: те, кто думал что знает дорогу к прогрессу, на деле водили человечество кругами. Выносим благодарность "первому миру" за то, что тот, набивая шишки, даёт нам возможность учиться на их ошибках. Инцелы там уже становятся важным политическим классом, а их восстание точно будет красочным и кровавым.

В Вышке 21-24 октября пройдёт Международная конференция «Регионы Российской империи: идентичность, репрезентация, (на)значение».

Представляю на молодёжной секции свой доклад "Представления помещичьих крестьян об окрУге в 1797 году".
Интересно понять, какими были представления крепостных о своей «пространственной» принадлежности. В год волнений, каких не было за весь период 1776-1825 гг., в год выхода "Манифеста о трёхдневной барщине".

Оказывается, крепостные определяли себя не только как собственность какого-то помещика или жители деревни, вотчины. Иногда в своих коллективных жалобах на имя Павла I они указывали на принадлежность к историческим областям, таким как "Комарицкая волость" (родина "Камаринской" и "Барыни"), обширный "Беларуский край", вспоминали польские староства. В выявленных случаях упоминание исторической области связано с (коллективной) памятью о прежнем статусе: перестали быть казёнными, перешли под управление к жестоким крепостникам. Конечно, в будущем хотелось бы найти конструирование региона не только в текстах крестьян Запада России... Только недавно занимаюсь этой темой.

https://www.hse.ru/rrh/announcements/266797526.html?fbclid=IwAR3OCIsnP-doQ9WvjpJ8h3QojkvanZww1211dw31su2uZ2hgl8N9kiL9-MI

Полезное начинание и интересное мероприятие для регионалистов

#raxizfars #civilization

Несколько фактов о культурных изменениях в Европе ХХ века.

Годы декриминализации педерастии:

Англия - 1967,
Германия [ФРГ] - 1969
Австрия, Голландия, Финляндия - 1971
Испания - 1979
Шотландия - 1980
Ирландия - 1993
До указанных дат, в указанных странах содомия была уголовно-наказуема.

Во Франции до начала 1940-х гг. осуществлялись публичные казни через гильотинирование, то есть когда Бельмондо уже ходил в школу. Я сам не сторонник подобных мероприятий, но факт будет интересен, например, любителям страшилок о Саудовской Аравии.

Во всех странах Западной Европы и США существовала цензура кино и литературы до 1930-1960-х гг. Трэш вроде Генри Миллера или Де Сада был законодательно запрещен к печати. У нас сейчас любят говорить "а кто будет за меня решать?", вот кто-то решал.

Штрафы за ношение открытых купальных костюмов на курортах Италии и Франции действовали до начала 1960-х гг. Рудименты остались и сегодня, мужчина с голым торсом в Италии вне набережной может заплатить до 200 💶, а в шортах или прозрачной блузке могут не пустить в Лувр, да и много куда еще.

Европа, которую сегодня принято приводить в качестве примера декаданса, еще недавно была совсем другой. Европейцы, заложившие основы нынешнего цивилизационного лидерства Первого мира последних 5-6 столетий жили по совершенно другим законам, формальным и не формальным, они были гораздо консервативнее не то что нынешних европейцев, но и многих нынешних консерваторов из числа горцев.

Хиппи и прочие левые изменили облик планеты и продолжают нести хаос, теперь уже на периферию, под теми же лозунгами борьбы за свободу.

Ræstmæ ut.

https://ru.euronews.com/2019/09/09/sarajevo-gay-pride-ru

К вопросу о том, можно ли быть высокоморальным человеком без религии.

Разумеется, человек может понять полезность морали в целом для общества исключительно путём размышления и без включения в какую-либо доктрину. Проблема тут в другом. Представим, что Вы оказались в гипотетической ситуации, когда можете совершить преступление (например, кражу) и совершенно точно уверены, что об этом никто никогда не узнает и Вас не накажут. Если задать такой вопрос напрямую то почти каждый ответит что не украдёт ни при каких обстоятельствах. Но будем реалистами: каким образом будут рассуждать в такой ситуации большинство людей? "То что я украду — это лишь капля в море, мир из-за этого не рухнет". И в итоге оказывается что каждый взял по одной нитке, а рубашки-то уже нет.

И это не какая-то совершенно невероятная ситуация: к каждому надсмотрщика не приставишь, а во время стихийных бедствий, войн и иных катаклизмов многие общественные институты просто перестают работать. Не забавы ради Иммануил Кант вывел свой категорический императив: "поступай всегда так, как будто бы твоё действие стало всеобщим правилом". Однако, большинству современных людей предписания Канта покажутся чрезмерно авторитарными — они даже не сомневаются в том, что коллективные интересы не могут быть значимее индивидуальных. Мало понимать полезность морали для общества, нужно ещё и ставить это самое общество выше себя любимого, а на это способны лишь единичные альтруисты.

Понятия культуры стыда и культуры совести появились при столкновении западного индивидуализма с коллективистскими культурами Дальнего Востока. По мнению некоторых антропологов, если язычник-японец поступает правильно из страха перед общественным осуждением, то последователь ислама, христианства или иудаизма — из страха перед всевидящим авраамическим Богом. От коллектива, понятное дело, можно скрыться, а от Бога — нет. Поэтому вырванные из своего социума японцы резко меняли своё поведение; например, попавшие в плен без проблем сотрудничали со своими вчерашними врагами.

Однако, в связи с упадком религиозности, культура совести находится на Западе в глубоком кризисе, а образовавшийся моральный вакуум никто и не собирается заполнять коллективизмом. Альтернативой вере во всевидящего Бога остаётся лишь усиление контроля: милитаризация полиции, камеры с распознаванием лиц, биометрия, отмена наличных денег, нейросети, анализирующие каждое действие каждого гражданина. Китай — это только испытательная площадка для технологий будущего, которые рано или поздно применят на всех.

В дискуссиях о религии едва ли не первый аргумент, который Вам приведут, будет содержать термин "светское государство". Занятно то, что при столь массовом употреблении понятия мало кто задумывается о его истинном значении. Постсоветский обыватель, не мудрствуя лукаво, равняет светскость чуть ли не с запретом любых публичных проявлений религиозности, религиозного образования и религиозной символики.

Так ли это? Чтобы разобраться, взглянем на историю первого светского государства в истории — США. Тринадцать английских колоний изначально стали прибежищем разношёрстных сект и течений, бежавших от гнёта государственной англиканской церкви. Когда с началом революции встал вопрос об основной религии нового государства, столь пёстрое собрание просто не могло прийти к единому мнению, да и никому не хотелось повторять горький опыт репрессий прошлого. Таким образом, светскость стала инструментом для достижения компромисса между течениями, а вовсе не какого-то антирелигиозного движения. И секулярный характер американского государства не мешает его президентам клясться на библии или печатать на банкнотах "в Господа веруем". И да, то самое страшное всевидящее око — на самом деле христианский символ Бога.

В революционной Франции же, напротив, было развёрнуто серьёзное антирелигиозное движение, с заменой традиционной религии на "культ разума", а позже на "культ верховного существа". В последствии русские большевики, бывшие большими фанатами французской революции, впитали именно якобинское понимание секуляризма. Разумеется, во всех трёх случаях религия воспринималась как сообщник ненавистного старого режима, но именно плюрализм мнений в сочетании с реально работающим федерализмом сыграл решающую роль в американском примере. И распространение в мире именно американского понимания секуляризма — это тот редкий случай, когда влияние Соединённых Штатов в мире можно оценить с положительной стороны.

В разговорах о миграции редко упоминается явление, которое можно назвать "обратной тягой": большинство мигрантов всё-таки возвращаются к себе на родину, пусть даже и не в первом поколении. Достаточно часто происходит так, что люди приезжают в другую страну в погоне за иллюзорными "благами цивилизации", но уже их дети понимают, что в этом обществе они чужие, и стремятся вернуться на родину своих отцов. Наиболее характерный пример, получивший распространение в последние годы — репатриация американских китайцев. Есть, к примеру, полностью англифицированный китаец, предки которого прибыли в США чуть ли не в 19 веке, но он по-прежнему чувствует себя в этой стране неуютно. Узнав, что на его исторической родине начался экономический подъём, он решается на переезд, но и тут проблема — для "своих" китайцев он уже такой же чужак. Потерпев неудачу он, обозленный, возвращается в Америку, где будет, скорее всего, отстаивать позиции крайнего космополитизма. А существовали бы мигранты в закрытых общинах, сохраняя из поколение в поколение свою культуру и язык — проблем с репатриацией для них не существовало бы. Ксенофобы-националисты по этому вопросу занимают шизофреническую позицию: их не устраивает когда человек монголоидной внешности называет себя американцем, или человек внешности ближневосточной — немцем, но основная претензия к мигрантам — "они не ассимилируются и не интегрируются в наше общество".

Другой момент, который стоило бы затронуть — при приёме мигрантов должно отдаваться предпочтение тем, кто приезжает вместе с жёнами. Как известно, абсолютное большинство трудовых мигрантов — молодые мужчины, их массовый приток создаёт половой дисбаланс, что влечет за собой целый ворох проблем: рост числа преступлений сексуального характера, создание клиентской базы для проституции и, как следствие, распространение ЗППП, а также рост числа смешанные браков с местными женщинами, которые способствуют ассимиляции и закреплению мигрантов на новом месте.

Разумеется, исламская доктрина не приветствует переселение мусульман в страны иноверцев, но раз уж в силу обстоятельств совсем этого избежать не получится, то можно хотя бы сгладить наиболее острые углы и подготовить почву для возвращения этих людей на родину в будущем.

Ещё на тему миграции:

https://vk.com/wall-43113086_29884

https://vk.com/wall-43113086_28169

Всеобъемлющее международно-правовое единство европейского Средневековья стало называться Respublica Christiana (христианское государство (лат.)) и Populus Christianus (христианский народ (лат.)). Оно обладало четкой локализацией и строгими порядками. Его номос определяется следующими элементами: земля нехристианских, языческих народов является областью христианской миссионерской деятельности. По распоряжению Папы она может быть предоставлена христианскому государю для осуществления христианской миссии. Преемственность Византийской империи с Римской сама по себе представляет собой международно-правовую проблему, но практическое значение имеет лишь для Балкан и Востока. Земля исламских государств расценивалось как вражеская территория, которая может быть завоёвана и Аннексирована в результате крестовых походов. Такие воины не только обладают justa causa (законная причина(лат.)), но даже являются священными, если их объявляет Папа.

— Карл Шмитт

Номос Земли: в праве народов jus publicum europaeum

Перед принятием Ислама, передо мной стоял выбор из большого количество религиозных и идеологических систем. Не смотря на то, что я вырос в татарской семье, пусть и очень светской, и осознавал себя татарином, аргументум к народум на меня не действовал (хотя какие-то национальные чувства я-таки испытывал, чему свидетель этот канал). Я, наверное, человек метафизического склада, и для меня вообще мой индивидуальный духовный поиск всегда был важнее любых связей с чем бы то ни было.

Меня обуревала подростковая потребность в смысле всех смыслов. Симптомом этого была абсолютная апатия, во всём я видел потенцию к смерти, а смерть же обнуляет все наши старания: что бы мы не делали, в абсолютном значении это бренно. От этих мыслей у меня болела голова, и я решил залить их подростковыми тусовками, легкими наркотиками и алкоголем. На тот момент я был максимальным иррационалистом, и мне искренне казалось, что моя жизнь будет тем полнее, чем большую палиру чувств я буду испытывать. Хорошо, что я не поехал головой от таких мыслей.

Впрочем, в своей жизни я продолжал испытывать пустоту, и эта пустота отгородила меня от всех знакомых и подруг. Я стал затворником. Для меня стало очевидно, что недостаточно просто бежать от недуга в голове, недостаточно загнать его в дальний угол: я обратился к эзотерике и философии. Тогда я сначала увлёкся гностицизмом и религиями Индии, но меня раздражало в них следующее: неабсолютность гностического божества заставляло меня видеть его ущербным, а эманационная доктрина не делала в моих глазах идолов ценными. То же, что не делает для меня ценным фигуру богочеловека и бога-сына в христианстве: мне нужен был один, абсолютный бог, а не воплощения, я не могу показать на икону и идол, сказав "это мой господь". Вспомните суру Скот (Когда ночь покрыла его своим мраком, он (Ибрахим) увидел звезду и сказал: «Вот мой Господь!». Когда же она закатилась, он сказал: «Я не люблю тех, кто закатывается».), это, на самом деле, великий посыл.. Тогда я и столкнулся со всем величием таухида -- это абсолютный отказ от любых идолов и отказ от восприятия всего данного, бренного как ценности. Эта мысль, эта доктрина привела меня в Ислам. И эта та интенция, которая отличает его от всего. Абсолютная и бескомпромиссная ценность Совершенного, Того, у которого нет начала и нет конца.