#raxizfars #civilization

Несколько фактов о культурных изменениях в Европе ХХ века.

Годы декриминализации педерастии:

Англия - 1967,
Германия [ФРГ] - 1969
Австрия, Голландия, Финляндия - 1971
Испания - 1979
Шотландия - 1980
Ирландия - 1993
До указанных дат, в указанных странах содомия была уголовно-наказуема.

Во Франции до начала 1940-х гг. осуществлялись публичные казни через гильотинирование, то есть когда Бельмондо уже ходил в школу. Я сам не сторонник подобных мероприятий, но факт будет интересен, например, любителям страшилок о Саудовской Аравии.

Во всех странах Западной Европы и США существовала цензура кино и литературы до 1930-1960-х гг. Трэш вроде Генри Миллера или Де Сада был законодательно запрещен к печати. У нас сейчас любят говорить "а кто будет за меня решать?", вот кто-то решал.

Штрафы за ношение открытых купальных костюмов на курортах Италии и Франции действовали до начала 1960-х гг. Рудименты остались и сегодня, мужчина с голым торсом в Италии вне набережной может заплатить до 200 💶, а в шортах или прозрачной блузке могут не пустить в Лувр, да и много куда еще.

Европа, которую сегодня принято приводить в качестве примера декаданса, еще недавно была совсем другой. Европейцы, заложившие основы нынешнего цивилизационного лидерства Первого мира последних 5-6 столетий жили по совершенно другим законам, формальным и не формальным, они были гораздо консервативнее не то что нынешних европейцев, но и многих нынешних консерваторов из числа горцев.

Хиппи и прочие левые изменили облик планеты и продолжают нести хаос, теперь уже на периферию, под теми же лозунгами борьбы за свободу.

Ræstmæ ut.

https://ru.euronews.com/2019/09/09/sarajevo-gay-pride-ru

К вопросу о том, можно ли быть высокоморальным человеком без религии.

Разумеется, человек может понять полезность морали в целом для общества исключительно путём размышления и без включения в какую-либо доктрину. Проблема тут в другом. Представим, что Вы оказались в гипотетической ситуации, когда можете совершить преступление (например, кражу) и совершенно точно уверены, что об этом никто никогда не узнает и Вас не накажут. Если задать такой вопрос напрямую то почти каждый ответит что не украдёт ни при каких обстоятельствах. Но будем реалистами: каким образом будут рассуждать в такой ситуации большинство людей? "То что я украду — это лишь капля в море, мир из-за этого не рухнет". И в итоге оказывается что каждый взял по одной нитке, а рубашки-то уже нет.

И это не какая-то совершенно невероятная ситуация: к каждому надсмотрщика не приставишь, а во время стихийных бедствий, войн и иных катаклизмов многие общественные институты просто перестают работать. Не забавы ради Иммануил Кант вывел свой категорический императив: "поступай всегда так, как будто бы твоё действие стало всеобщим правилом". Однако, большинству современных людей предписания Канта покажутся чрезмерно авторитарными — они даже не сомневаются в том, что коллективные интересы не могут быть значимее индивидуальных. Мало понимать полезность морали для общества, нужно ещё и ставить это самое общество выше себя любимого, а на это способны лишь единичные альтруисты.

Понятия культуры стыда и культуры совести появились при столкновении западного индивидуализма с коллективистскими культурами Дальнего Востока. По мнению некоторых антропологов, если язычник-японец поступает правильно из страха перед общественным осуждением, то последователь ислама, христианства или иудаизма — из страха перед всевидящим авраамическим Богом. От коллектива, понятное дело, можно скрыться, а от Бога — нет. Поэтому вырванные из своего социума японцы резко меняли своё поведение; например, попавшие в плен без проблем сотрудничали со своими вчерашними врагами.

Однако, в связи с упадком религиозности, культура совести находится на Западе в глубоком кризисе, а образовавшийся моральный вакуум никто и не собирается заполнять коллективизмом. Альтернативой вере во всевидящего Бога остаётся лишь усиление контроля: милитаризация полиции, камеры с распознаванием лиц, биометрия, отмена наличных денег, нейросети, анализирующие каждое действие каждого гражданина. Китай — это только испытательная площадка для технологий будущего, которые рано или поздно применят на всех.

В дискуссиях о религии едва ли не первый аргумент, который Вам приведут, будет содержать термин "светское государство". Занятно то, что при столь массовом употреблении понятия мало кто задумывается о его истинном значении. Постсоветский обыватель, не мудрствуя лукаво, равняет светскость чуть ли не с запретом любых публичных проявлений религиозности, религиозного образования и религиозной символики.

Так ли это? Чтобы разобраться, взглянем на историю первого светского государства в истории — США. Тринадцать английских колоний изначально стали прибежищем разношёрстных сект и течений, бежавших от гнёта государственной англиканской церкви. Когда с началом революции встал вопрос об основной религии нового государства, столь пёстрое собрание просто не могло прийти к единому мнению, да и никому не хотелось повторять горький опыт репрессий прошлого. Таким образом, светскость стала инструментом для достижения компромисса между течениями, а вовсе не какого-то антирелигиозного движения. И секулярный характер американского государства не мешает его президентам клясться на библии или печатать на банкнотах "в Господа веруем". И да, то самое страшное всевидящее око — на самом деле христианский символ Бога.

В революционной Франции же, напротив, было развёрнуто серьёзное антирелигиозное движение, с заменой традиционной религии на "культ разума", а позже на "культ верховного существа". В последствии русские большевики, бывшие большими фанатами французской революции, впитали именно якобинское понимание секуляризма. Разумеется, во всех трёх случаях религия воспринималась как сообщник ненавистного старого режима, но именно плюрализм мнений в сочетании с реально работающим федерализмом сыграл решающую роль в американском примере. И распространение в мире именно американского понимания секуляризма — это тот редкий случай, когда влияние Соединённых Штатов в мире можно оценить с положительной стороны.

В разговорах о миграции редко упоминается явление, которое можно назвать "обратной тягой": большинство мигрантов всё-таки возвращаются к себе на родину, пусть даже и не в первом поколении. Достаточно часто происходит так, что люди приезжают в другую страну в погоне за иллюзорными "благами цивилизации", но уже их дети понимают, что в этом обществе они чужие, и стремятся вернуться на родину своих отцов. Наиболее характерный пример, получивший распространение в последние годы — репатриация американских китайцев. Есть, к примеру, полностью англифицированный китаец, предки которого прибыли в США чуть ли не в 19 веке, но он по-прежнему чувствует себя в этой стране неуютно. Узнав, что на его исторической родине начался экономический подъём, он решается на переезд, но и тут проблема — для "своих" китайцев он уже такой же чужак. Потерпев неудачу он, обозленный, возвращается в Америку, где будет, скорее всего, отстаивать позиции крайнего космополитизма. А существовали бы мигранты в закрытых общинах, сохраняя из поколение в поколение свою культуру и язык — проблем с репатриацией для них не существовало бы. Ксенофобы-националисты по этому вопросу занимают шизофреническую позицию: их не устраивает когда человек монголоидной внешности называет себя американцем, или человек внешности ближневосточной — немцем, но основная претензия к мигрантам — "они не ассимилируются и не интегрируются в наше общество".

Другой момент, который стоило бы затронуть — при приёме мигрантов должно отдаваться предпочтение тем, кто приезжает вместе с жёнами. Как известно, абсолютное большинство трудовых мигрантов — молодые мужчины, их массовый приток создаёт половой дисбаланс, что влечет за собой целый ворох проблем: рост числа преступлений сексуального характера, создание клиентской базы для проституции и, как следствие, распространение ЗППП, а также рост числа смешанные браков с местными женщинами, которые способствуют ассимиляции и закреплению мигрантов на новом месте.

Разумеется, исламская доктрина не приветствует переселение мусульман в страны иноверцев, но раз уж в силу обстоятельств совсем этого избежать не получится, то можно хотя бы сгладить наиболее острые углы и подготовить почву для возвращения этих людей на родину в будущем.

Ещё на тему миграции:

https://vk.com/wall-43113086_29884

https://vk.com/wall-43113086_28169

Всеобъемлющее международно-правовое единство европейского Средневековья стало называться Respublica Christiana (христианское государство (лат.)) и Populus Christianus (христианский народ (лат.)). Оно обладало четкой локализацией и строгими порядками. Его номос определяется следующими элементами: земля нехристианских, языческих народов является областью христианской миссионерской деятельности. По распоряжению Папы она может быть предоставлена христианскому государю для осуществления христианской миссии. Преемственность Византийской империи с Римской сама по себе представляет собой международно-правовую проблему, но практическое значение имеет лишь для Балкан и Востока. Земля исламских государств расценивалось как вражеская территория, которая может быть завоёвана и Аннексирована в результате крестовых походов. Такие воины не только обладают justa causa (законная причина(лат.)), но даже являются священными, если их объявляет Папа.

— Карл Шмитт

Номос Земли: в праве народов jus publicum europaeum

Перед принятием Ислама, передо мной стоял выбор из большого количество религиозных и идеологических систем. Не смотря на то, что я вырос в татарской семье, пусть и очень светской, и осознавал себя татарином, аргументум к народум на меня не действовал (хотя какие-то национальные чувства я-таки испытывал, чему свидетель этот канал). Я, наверное, человек метафизического склада, и для меня вообще мой индивидуальный духовный поиск всегда был важнее любых связей с чем бы то ни было.

Меня обуревала подростковая потребность в смысле всех смыслов. Симптомом этого была абсолютная апатия, во всём я видел потенцию к смерти, а смерть же обнуляет все наши старания: что бы мы не делали, в абсолютном значении это бренно. От этих мыслей у меня болела голова, и я решил залить их подростковыми тусовками, легкими наркотиками и алкоголем. На тот момент я был максимальным иррационалистом, и мне искренне казалось, что моя жизнь будет тем полнее, чем большую палиру чувств я буду испытывать. Хорошо, что я не поехал головой от таких мыслей.

Впрочем, в своей жизни я продолжал испытывать пустоту, и эта пустота отгородила меня от всех знакомых и подруг. Я стал затворником. Для меня стало очевидно, что недостаточно просто бежать от недуга в голове, недостаточно загнать его в дальний угол: я обратился к эзотерике и философии. Тогда я сначала увлёкся гностицизмом и религиями Индии, но меня раздражало в них следующее: неабсолютность гностического божества заставляло меня видеть его ущербным, а эманационная доктрина не делала в моих глазах идолов ценными. То же, что не делает для меня ценным фигуру богочеловека и бога-сына в христианстве: мне нужен был один, абсолютный бог, а не воплощения, я не могу показать на икону и идол, сказав "это мой господь". Вспомните суру Скот (Когда ночь покрыла его своим мраком, он (Ибрахим) увидел звезду и сказал: «Вот мой Господь!». Когда же она закатилась, он сказал: «Я не люблю тех, кто закатывается».), это, на самом деле, великий посыл.. Тогда я и столкнулся со всем величием таухида -- это абсолютный отказ от любых идолов и отказ от восприятия всего данного, бренного как ценности. Эта мысль, эта доктрина привела меня в Ислам. И эта та интенция, которая отличает его от всего. Абсолютная и бескомпромиссная ценность Совершенного, Того, у которого нет начала и нет конца.

Хороший пост и вообще отличный канал по ссылке ниже. Я бы проблематизировал идею современного секулярного государства простым вопросом.

Почему в странах называющих себя секулярными, выходными днями считаются суббота и воскресенье!? То есть дни, имеющие важное значение для христиан.

Например в странах где действуют нормы исламского права, выходными днями считаются пятница и суббота. Приняв секуляризм как часть национальной идентичности Турция отказалась от пятницы и объявила выходными днями субботу и воскресенье.

Почему даже будучи ‘экспортированным’ в страны с нехристианским прошлым, секуляризим продолжает сохранять христианские черты? Пусть даже и на уровне символов!

На самом деле секулярное государство хранит немало сюрпризов для тех, кто выступает за изгнание религии из сферы публичного.

https://t.me/fikerdeslek/897

Прочитал тут намедни любопытный текст одной отступницы от протестантизма, получив взамен некоторую рефлексию о своей собственной вере. Она была рождена в традиции, и своё отступничество связывает со смелостью образовывать смыслы для самой себя, взамен готовых, которые даёт традиция. Что понимается под традицией: подчинение духовному авторитету или общий религиозный язык, из текста неочевидно.

“Образовывать смыслы взамен готовых” — от этой формулы уже доносится некоторый отзвук идеологичности.

Дальше интереснее — автор начинает связывать религиозный и хипстерский протест как общую часть борьбы против репрессивной капиталистической культуры. Какое разочарование! Особенно когда видишь и понимаешь пласты этих убеждений, их корень — и делаешь вывод о простой секуляризации религиозной фанатичности. Это вообще общая психология человека: от своих убеждений можно отказаться внешне, но их частичка будет с тобой всегда. Потому неоконы, бывшие радикальными троцкистами до своей трансформации, инкорпорировали идею левой революции в либеральноконсервативную американскую политическую доктрину. Потому зачастую от неофита в Исламе можно услышать такую унылую ересь, типа исламского гегельянства или исламского либерализма, от которой становится тошно.

Я же ни в какой традиции, кроме постперестроечного недоверия ко всему, вырощен не был, напротив, оказался одиноко «вброшен в мир» изначально. Но на тот момент я был радикально честнее: я вообще не верил, что мир может сам по себе давать тебе какие-то месседжи и смыслы, предпочитал плыть по течению, не верил в авторитеты и репрессивный капитализм. Однако, потом я довёл собственную деконструкцию до своего самопожирания, поняв, что, отказываясь от любой идеологии и любого утверждения, я утвердил для себя ответ, я нахожусь в границах собственного нигилизма. Это была точка.

Когда ты убираешь из нигилизма эту веру в исследователя мира, в собственную непредвзятость, честность и неидеологичность, он перестаёт быть привлекательным. Ты понимаешь, что ты, по итогу, такой же чабан как и все, и продолжать следовать доктрине отрицания без ярлыка на объективность кажется просто глупым. Что такого ценного в радикальном неверунстве, если ты по итогу сам верун?

Проблема же не в идеологии, а в словах, которые несут свою семантику, да и вообще в любых смысоносящих образах. Они заставляют говорить собой и думать собой, тем самым навязывая тебе позицию. Как говорит ещё один админ этого паблика: язык — фашист. Но это не язык, это на самом деле само человеческое мышление вынуждает нас к утверждению. В итоге, оказавшись в отрицании собственного отрицания, я столкнулся с необходимостью утверждения, согласившись на капитуляцию. А что можно утвердить лучше, чем Аллаха? Такая вот причудливая и несознательная диалектика.

Фильм довольно тяжелый для просмотра, в особенности для тех татар, в чьих жилах течёт горячая мусульманская кровь, не смеющая забыть ничего. Вся горечь былых событий в мутных цветах, неоднозначных эмоциях, ужасающей атмосфере всеобщей апатии перед надвигающимся Другим, который готов стереть нечто фундаментально Наше, Своё, молитвами матерей отпечатанное в душе народа, старо-татарской графикой навечно выточенное на могилах предков.

https://youtu.be/x-hp8S_qQfE

Нигә әлифба нигезе ул — сәяси мәсьәлә?

1) Гарәп графикасындагы / гарәп язулы татар теле – татарларның гореф-гадәтедер, аерым бер үзенчәлелеге, империя (РФсе дә империя, СССР да империя булган) русификациясенә каршылык белдерү ул. 1927 нче елга хәтле бездә гарәп язуы булган.

2) Кирилл язулы татар теле – русификациянең бер өлеше. Рус графикасын алгач, татар халкы рус телен, рус мәдәниятен дә үзләштерә башлый. 19 нчы гасыр ахырында татар кириллицасында Инҗил басыла башлаган. Миндә аның 1910 нче елгы нөсхәсе бар. Бу да сәяси сорау һәм проблема, шуңа күрә рус халкына, рус хөкүмәтенә буйсыну күрсәтү буларак кабул ителә. Кирилл язуында татар документлары рәсми рәвештә 1939 нчы елдан башлап языла.

3) Латин язулы татар теле. Башта Мостафа Кемаль аркасында төрек теле госман графикасыннан латин әлифбасына күчә. Большевиклар шул практика-тәҗрибәдән файдаланып, аны үзләштереп, татарларны 1927-1939 нчы елларда шул ук латин язуына күчәргә мәҗбүр итте.

Әмма бүген дә бу сәяси мәсьәлә бит. Чөнки латин әлифбасында төрек теле калды. Татарлар сайлау алдында тора: төрекләр белән милли берлеккә кереп, аларның язуын да үзләштерергә, һәм шуннан соң гомумитөрки берләшмәгә кушылып, ислам тиңдәшлеген алар белән сакларга, яки, икенче вариантка килгәндә, кирилл язуында калып, үзләрен урыс мәдәниятенә тагын да күбрәк чуму куркынычы астына куярга.

30 октября — День памяти жертв политических репрессий.

Повод вспомнить исламскую интеллигенцию везде: в Азербайджане, на Северном Кавказе, в Мавареннахре, в Сибири и Идель-Урале.

Убитые и замученные собственными безбожными детьми: ишаны, имамы, алимы, мыслители, деятели культуры и простые люди,

Мы ваши наследники без наследия. И нам вас по-настоящему не хватает.

Молим Аллаха даровать вам джаннат фирдаус.

​​О духе и материи

Идея этого поста пришла автору во время прогулки по старому мусульманскому кладбищу в городе Петропавловск, на севере Казахстана, недалеко от Омска, у одинокого надгробия казанского татарина, перебравшегося туда и умершего в 1882 году.

История этого места насыщена и трагична. В гражданскую войну кладбище использовали в качестве схрона для оружия и накоплений. В наступившую после нее советскую эпоху это место стало называться старым парком, злачным местом для детских игр, магнитом для чёрных копателей (значительная часть североказахстанского антиквариата снята с тел усопших мусульман), а также местом для справления нужды. Когда же СССР распался, кладбище стало точкой притяжения не только для ребяческих забав и аморальной археологии, но и ночлежкой для бездомных и популярным наркопритоном. Уже к началу нулевых практически все кладбище было перерыто. Сейчас место "окультурили": о том, что когда-то там был огромный мазар напоминают лишь два уцелевших надгробия, а само кладбище, носит гордое имя Парка имени Первого Президента (как и самая старая мечеть и крупнейшая улица в этом небольшом сибирском городе).

Не лучшая участь постигла и православные кладбища этого города, из двух дореволюционных не уцелело ни одного. С архитектурой немного лучше, т.к. в городе сохранилось полтора десятка имперских каменных и 1-2 деревянных здания. В общем же историческое наследие города находится в довольно печальном состоянии, хотя ситуация там значительно лучше чем в среднем по Постсовку, но не по причине особой духовности этого Богом забытого места, а скорее благодаря удушающей, почти донбасской нищете (зарплата в 150 долларов в месяц считается приемлемой, в 250 - приличной). На то, чтобы сносить старье и массово строить пластиковое говно, у местного населения просто нет денег.

Сразу в голове возникает вопрос о том, почему же постсоветская материя настолько рыхла, хрупка и убога? Ответы можно искать в разных областях: от обзора провалившейся на постсоветском пространстве экономической политики до анализа низкого качества институтов, особенностей климата или менталитета. А можно взглянуть на проблему сквозь авраамическую архетипичную историю, произошедшую в Древнем Вавилоне. Если рассматривать строительство одноимённой башни как бунт материи против духа, то превращение 1/6 части суши в 1/8 с перспективами увеличения знаменателя и дальнейшего дробления никого не удивит.

Именно дух повелевает материей, он же её и скрепляет. Стоит вырезать его из уравнения бритвой Оккама и Вавилонская башня сама распадется, как карточный домик.
История же с кладбищем - прекрасное назидание живущим на её руинах.

Как ни крути, а либерализм — это крайне негибкая, фанатичная, в плохом смысле — по букве, а не по духу, концепция. Вот есть такое утверждение: "Каждый человек обладает правом собственности на своё тело". Эмпирически оно никак не проверяется, и предлагают нам его принять просто на веру, а иногда и вовсе называют "самоочевидным". Причем право это понимается не как практически реализуемый институт, как гарантию от суверена — обладателя монополии на применение насилия, а как метафизическое "естественное право", близкое по духу к идее права божественного. Из первоначального утверждения об автономии тела выводятся все прочие умозаключения либеральной идеологии. Внутренне сия теория может быть стройна и красива, но проблемы, так и не решенной в исходном пункте размышлений, это не отменяет. Как говорится, плоды отравленного дерева также ядовиты.

Был такой либертарианец — Мюррей Ротбард, известен своей крайней последовательностью, можно сказать, радикализмом в следовании либеральным выкладкам. Один из примеров его убеждений: мать не может предпринять активных действий по убийству ребенка, например, задушить его подушкой, но вполне может заморить его голодом. Ведь раз ребенок более не связан пуповиной с телом матери, то является отдельным самостоятельным телом, а значит, вступает в действие закон джунглей, и никто ничем ему не обязан. В этом свете становится понятен рост в определенных кругах популярности идеи о "постнатальных абортах".

Да и сам этот пуповинный фанатизм — та ещё история. Если задуматься, то как рождение, так и смерть человека — скорее процессы, чем строго определенные моменты. Пройдут годы развития, как внутри, так и внеутробного, прежде чем человек станет полностью самостоятельным, скажем так, организмом. Перерезание пуповины — лишь отдельный этап, условно принятый обществом как рождение. Можно ведь изъять плод из чрева и раньше, и он даже сможет жить при должной помощи. Или смерть — после остановки сердца умирание тканей идет постепенно, и человека можно ещё реанимировать две, три, пять минут. Закон устанавливает, сколько именно врач обязан это делать, но никто не запрещает и дольше. В определенный момент он принимает решение и констатирует смерть, то есть даже конец нашей жизни — это юридическое решение уполномоченного государством лица.

Догматике, как видим, тут совсем не место: границы жизни и смерти, как и границы нашего тела, весьма субъективны. Но либералы, не смотря на это, любят обвинить оппонента в том, чем грешны сами. В строгом и законченном виде, без оговорок, их идеологию вряд ли кто примет кроме небольшой кучки особенно истовых особей. А если и примут, то сильно от неё же и пострадают: антижизненная кабинетная философия, противоречащая всему историческому опыту человечества, мало принесет пользы людям. И, напротив, изучая ислам, я поражался его гибкости и практической мудрости во многих, казалось бы, незатейливых и однозначных вопросах.

https://t.me/fikerdeslek/903

Д: Я признаю, что современный человек — в любом случае фундаменталист, даже если не является при этом баптистом. Но основной чертой фундаментализма является любовь к Истине, которая превыше любви к собственному настоящему (на данный момент актуальному) представлению об Истине, так что и фундаменталисты бывают хорошие и плохие: хороший понимает, что, скорее всего, настоящей Истины он и издалека не нюхал, и потому постоянно невротизированно её ищет; плохой — уже знает её и хочет, чтобы ты тоже знал

Фикер: Я не согласен, что основной чертой (видимо, имеется в виду причина) фундаментализма является «любовь к истине». В моем понимании, фундаментализм всегда связан с некоторым обобщением. Фундаменталистского обобщение собственного опыта — это не только религиозный случай, но заговор масонов, сговор крупного капитала и вездесущий патриархат. Или market fundamentalism, напротив, связанный с верой во всемогущий рынок. И природа фундаменталиста может крыться не в абстрактной любви, но в невежестве, страхе, ненависти, горе и осознанном функциональном упрощении.

Действительно, скорее всего бывает хороший фундаментализм. Чтобы доказать обратное, нужно взять бесконечное число фундаментализмов и проверить. Очень, очень вероятно, что хотя бы один фундаментализм из нескончаемой цепи мы оценим как хороший.

Но обозначенная проблема была не в самом факте фундаментализма, а в его контекстности. Фундаменталист-протестант выглядит гармонично и естественно. Исламский фундаменталист выглядит уже как привычное дело.

Но когда деконструктор фундаментализма вдруг верит в «заговор капитала» или в «токсичный патриархат», это вызывает токсичность уже у меня. Потому что смывается весь деконструкторский пафос, и остаётся только «а судьи кто?». То есть ты вот сменяешь огромное контекстуальное христианское обобщение на огромное контекстуальное социалистическое. Как ты с этой позиции можешь играться с деконструкцией?

Наоборот, терминальный деконструктор — он принципиально не фундаменталист, и даже не верун. Играясь с этим, не оставляй места «я буду утверждать для себя смыслы» — ты чего? То есть ты отбросила одну веру, чтобы смастерить другую?

Единственное, что реально сладко и что питает нигилизм деконструктора — это статус и кредо объективного наблюдателя. Но я, читатель, убью в тебе этот миф в начале. В пустотах нет никакой объективности. Задумайся: фраза «ничто не истина» — это претензия на истину; агностический отказ делать выбор — это выбор, ведь отказ является осознанным действием. Осознав это, перейдя эту черту мифа пустот, деконструкция сожрёт саму себя.

Ты никуда не убежишь от претенциозности и выбора. На самом деле, человек может вещать только с определенной обусловленной позиции. Потому сначала следует представиться.

Меня не покидает предвкушение гибели Европы, под которой, я прежде всего, подразумеваю весь Запад. И не то, чтобы это было для меня открытием. Сегодня уникальный момент, когда Европа, считающая нас отребьем и варварами, издаёт последний вздох и содрогается от собственной предсмертной судороги.

Эта агония началась довольно давно, со взятием Бастилии, как только догматический диктат свободы, некого эфемерного, придуманного и в действительности, несуществующего монстра, захватил сознание масс. Выросшая в салонах, в среде интеллигентов, подобно саркоме, она распространилась по лёгким европейского духа. Посмертным эпикризом для Европы ознаменовалась вторая мировая война.

Выросший в европейской среде, но отринувший всю свою «европейскость» сознательно, приняв позицию варвара, я получаю неподдельное удовольствие от созерцания этого действа. Карл Мартел одержал победу стальным мечом в битве при Пуатье. В течение семи веков, они побеждали, битва за битвой, оттесняя нас на обочину истории. И вот, спустя тринадцать веков нас ожидает триумфальная победа в Войне, мечом божественным. И победоносное шествие по Парижу, колыбели вольтерьянства.

В действительности, мы не должны просто наблюдать за метафизической смертью Европы. Нам стоит надавить на её уже практически бездыханное горло, со всей мощью наших башмаков, закончив её страдания, пронзить её сердце нашей истинно верной идеей. Тогда она погибнет окончательно, и в её смерти мы увидим рождение новой, прекрасной, невинной Исламской Европы.

Самый крутой русскоязычный богослов — это двадцатипятилетний студент в арабских странах. Конечно блин про русскоязычный сегмент можно сказать что угодно, но это дно исламского мира вообще, хуже только в совсем глубокой Африке. Что значит «там не понимают откуда взялось ИГИЛ»?

«Разделить мир на мир друзей и врагов» — автор вообще понимает что такое «политика»? Пусть почитает про политическое у того же Шмитта.

Или «исламские богословы никак не пытаются осмыслить фикх в современности». Видно, что автор канала мягко говоря не знаком с тем, что происходит с мыслью на ближнем востоке. Вообще, дорогие интеллигенты, кончайте с эссенциализмом.

https://t.me/alixandzinad/1556

vk.com/@fikerdeslek-religioznost-i-faktory-na-nee-vliyauschie

Новая статья Хамида Бекери