В Италии хотят запретить никаб и паранджу в школах 🇮🇹

В Италии готовят новые правила для школ: премьер-министр Джорджа Мелони заявила, что правительство представит законопроект, запрещающий в школах закрывать лицо, в том числе носить никаб и паранджу.

Одновременно власти собираются ограничить количество иностранных учеников в одном классе. Точный лимит пока не назван.

Мелони объясняет инициативу вопросами интеграции и заявляет, что в итальянской школе лицо ученика должно быть открыто.

Тема уже выходит далеко за пределы одной страны. Потому что вопрос здесь не только в школьной форме или правилах поведения. Он упирается в более сложную дискуссию: где заканчивается право государства устанавливать правила и начинается свобода человека соблюдать религиозные нормы?

Для мусульман это особенно чувствительная тема — речь идёт о религиозной одежде, которую часть женщин воспринимает как обязательную часть своей веры.

И пока итальянские власти говорят об интеграции, вопрос остаётся открытым: можно ли заставить человека отказаться от религиозного символа ради того, чтобы он лучше вписался в общество?

Источник: Reuters, 20 сентября 2026 года. Законопроект на момент публикации ещё не представлен парламенту, поэтому речь идёт именно о заявленном намерении правительства. (Reuters)

#нам_пишут

Ассаляму алейкум уа рахматуллахи уа баракатух!
Это продолжение к мыслям которые начал в прошлом тексте касаемо встречи в Мекке, с известным проповедником.

Мне понравилась эта простота.
Она особенно запоминается, когда заранее знаешь о человеке по публичным выступлениям или по разговорам вокруг его имени. Там уже существует готовый образ. А потом сидишь у него дома и видишь то, что в этот образ не помещается как он обращается к старшим, как заботится о гостях, как ведёт себя, когда не нужно выступать перед аудиторией.
Одна встреча, конечно, не позволяет судить обо всём человеке. Она не разрешает богословских споров и не делает все его взгляды бесспорными. Но после неё уже труднее говорить так, будто перед тобой только название религиозного направления.
Для меня в этом и заключалась ценность той встречи.
В мусульманских разговорах некоторые слова появляются раньше самого человека.
Саляфит. Суфий, Ихван и т.д и т.п.
Мы слышим название и начинаем достраивать остальное. Как он думает, насколько суров, способен ли слушать, можно ли ему доверять. Иногда хватает одного имени, которое он упомянул с уважением, чтобы мы мысленно определили его место.
У разногласий есть содержание, история, доводы.
Но чтобы возразить, нужно сначала понять, чему именно возражаешь.
А у нас нередко спорят с образом, который сложился из чужого пересказа, короткого видео и нескольких неприятных комментариев. Потом этот образ переносят на каждого.
Так можно прожить много лет рядом с людьми и всё это время разговаривать только со своим представлением о них.
Мне кажется, одна из трудностей религиозной жизни — научиться различать преданность убеждению и привязанность к своему кругу.
Внутри круга спокойно. Там понятные слова, знакомые авторитеты, привычные объяснения. Тебе не нужно всякий раз заново рассказывать, почему ты думаешь именно так. Люди понимают друг друга с полуслова, и в этом есть настоящая поддержка.
Но постепенно может возникнуть привычка принимать довод по имени того, кто его произнёс.
Свой сказал резко значит, проявил принципиальность. Чужой сказал резко значит, показал дурной нрав. Свой ошибся — нужно учесть обстоятельства. Чужой ошибся — теперь ясно, чего стоит всё его направление.
Такая пристрастность редко ощущается изнутри как пристрастность. Чаще кажется, что ты просто защищаешь правильное.
Поэтому мне важен вопрос: могу ли я признать справедливое замечание человека, с которым не согласен в других вещах? Могу ли заметить ошибку у того, кого уважаю?
Особенно трудно делать это публично. В споре от тебя ждут верности стороне. Стоит согласиться с одним доводом собеседника — и кто-нибудь обязательно решит, что ты сдал позицию целиком.
Но если я не способен признать очевидное только потому, что это выгодно моему оппоненту, что тогда происходит с моим поиском истины?
У меня самого есть авторитет, чьё влияние на мои рассуждения очень заметно.
Когда я начал его слушать, многое приходилось разбирать едва ли не со словарём. Его речь требовала усилия. Иногда я понимал отдельные слова, но ещё не мог связать их в ясную мысль. Потом возвращался к услышанному, пробовал объяснить себе, что именно меня задело.
Меня привлекало, что он ставил вопросы, которые редко звучали в привычных разговорах о религии. О человеке и обществе. О смерти. О том, откуда берутся наши представления о нормальной жизни. О месте «Откровения Всевышнего» в мире, который привык объяснять себя собственными средствами.
После таких лекций хотелось думать дальше. Знакомые темы переставали казаться окончательно разобранными.
Но здесь есть своя опасность.
Сильная мысль увлекает, а сильная речь даёт слова, которых тебе прежде не хватало. Начинаешь пользоваться ими в собственных спорах. Они звучат убедительно. Иногда настолько убедительно, что можно не заметить: ты пока умеешь повторить формулировку, но ещё не умеешь самостоятельно объяснить её смысл.

Автор: Рамиль Сайфи

Какое-то нашествие лосей и медведей 🫎

Я сам однажды умудрился сбить лося - причём прямо на выезде из города. А второй раз повезло больше: лось выскочил уже в городе, скорость была небольшая, и я успел его объехать.

«Халяльный полис: в России готовят первый в истории продукт исламского страхования»

В Казани, в Духовном управлении мусульман Республики Татарстан (ДУМ РТ), 24 сентября прошло совещание, которое может стать точкой отсчёта для целой отрасли. Под руководством муфтия Татарстана Камиля хазрата Самигуллина обсуждали запуск первого в России продукта исламского страхования — финансового инструмента, построенного на принципах шариата и свободного от ростовщичества, которое запрещено в исламе.

В совещании приняли участие генеральный директор ООО «АК БАРС СТРАХОВАНИЕ» Гузяль Беляева, заместитель генерального директора АО «Связьинвестнефтехим» Радик Гайзатуллин, первый заместитель муфтия Татарстана Ильфар хазрат Хасанов и секретарь Шариатского комитета по исламским финансам при Совете улемов ДУМ РТ Ахмад Абу Яхъя. Участники единодушно отметили: мусульмане России и Татарстана испытывают острую потребность в халяльных страховых решениях. 

Генеральный директор «АК БАРС СТРАХОВАНИЕ» Гузяль Беляева представила действующие наработки — работа над продуктом началась ещё в сентябре 2025 года — и получила рекомендации по доработке, в том числе по расширению клиентской базы и продвижению среди мусульманского сообщества. Муфтий Камиль хазрат дал ряд указаний по доработке продукта и его передаче на экспертизу в Шариатский комитет по исламским финансам ДУМ РТ. 

Как отметила Гузяль Беляева на совещании:

«ДУМ РТ обладает высоким авторитетом и признанием в мусульманском сообществе России, поэтому поддержка муфтията крайне важна для успешного запуска исламского страхования в России и формирования доверия к таким продуктам среди верующих»

 случае одобрения Шариатским комитетом мусульманам России впервые станут доступны халяльные страховые решения: страхование жизни и здоровья паломников, отправляющихся на хадж, защита мечетей от пожаров и природных катаклизмов, а также страхование бизнеса и имущества. Причём закон о пилотной реализации исламского банкинга уже предусматривает страхование имущественных интересов — то есть правовая база для этого шага существует.

Что в итоге:

Запуск первого исламского страхового продукта — это не просто новая услуга на рынке. Это сигнал: исламский банкинг в России перестаёт быть экспериментом и начинает закрывать реальные потребности людей — от паломника, который хочет быть уверен в своей безопасности на хадже, до предпринимателя, ищущего халяльный способ защитить свой бизнес. Но возникает немало вопросов. Насколько быстро Шариатский комитет даст своё заключение? Смогут ли страховые компании сделать продукт не только шариатно-чистым, но и конкурентоспособным по цене? И главное — выйдет ли этот инструмент за пределы Татарстана, дойдёт ли до других регионов России, где живут миллионы мусульман, которым сегодня просто негде купить халяльный полис?

ЕСТЬ ЛИ В ИСЛАМЕ «КУЛЬТУРА ОТМЕНЫ»?

Сегодня популярно выражение «культура отмены» - когда человек или организация из-за своих поступков теряют общественную поддержку: с ними перестают сотрудничать, покупать их товары, заказывать рекламу и публично поддерживать.

Интересно, что сам принцип бойкота известен исламу давно.

Когда трое сподвижников без уважительной причины не отправились вместе с Пророком ﷺ в поход на Табук, после их возвращения мусульманам было велено не общаться с ними. Люди сторонились их, пока Всевышний не принял их покаяние.

Об этом подробно рассказывается в Коране:

««И Он простил тех троих, которым было отсрочено...»
Коран, 9:118»

Но здесь есть важнейший момент.

Исламский бойкот - это не травля.

Его цель - не унизить человека, не уничтожить его репутацию и не причинить ему вред ради мести. Цель - исправление и прекращение поддержки неправильного.

Поэтому сегодня человек вполне может сказать:

«Я не буду смотреть этого блогера, чтобы не увеличивать ему охваты».

«Я не буду покупать здесь, потому что не хочу поддерживать определённую деятельность».

«Я не буду заказывать у них рекламу».

«Я не хочу сотрудничать с человеком, чьи поступки противоречат моим ценностям».

Это уже не обязательно «травля». Это может быть осознанный отказ от поддержки.

Представьте блогера, который специально провоцирует людей, снимает откровенную дичь ради просмотров, а потом монетизирует эти просмотры рекламой.

Пока мы возмущаемся в комментариях, ставим реакции и пересылаем его ролики - мы сами помогаем ему зарабатывать.

Но если люди просто перестанут смотреть, покупать и рекламировать у него - экономическая модель его поведения может измениться.

То же самое касается бизнеса и других организаций.

Но границы должны быть чёткими.

Нельзя распространять ложь.

Нельзя клеветать.

Нельзя угрожать человеку или причинять ему вред.

Нельзя объявлять бойкот только из-за личной неприязни.

Нельзя считать всякое несогласие с нами основанием для общественной изоляции.

И особенно важно помнить: бойкот должен приносить пользу, а не становиться самоцелью.

Пророк ﷺ также предостерегал от длительного разрыва отношений из-за личной ссоры: мусульманину не дозволено избегать своего брата более трёх дней.

Поэтому исламский подход гораздо глубже современной «культуры отмены».

Не «уничтожить человека», а прекратить поддерживать неправильное и дать человеку возможность исправиться.

Иногда самый сильный общественный сигнал - не оскорбление и не скандал.

Это просто отсутствие твоей поддержки.

Не смотри.
Не покупай.
Не рекламируй.
Не продвигай.
Не сотрудничай.

Но делай это справедливо, без лжи, без травли и ради исправления, а не ради мести.

Как считаете: умеем ли мы сегодня использовать силу своего выбора - или сначала возмущаемся, а потом сами же продолжаем давать человеку просмотры, деньги и рекламу?

ДАЛЬНЯЯ ЖИЗНЬ ЛУЧШЕ БЛИЖАЙШЕЙ

Мы привыкли хотеть всё сразу: деньги, признание, результат, награду.

Нам тяжело ждать.

Но посмотрите на бизнес. Если забрать прибыль сегодня, она может быть небольшой. А если вкладывать и играть вдолгую, через несколько лет результат может быть намного больше.

С верой - то же самое.

Ты сделал добро и не получил благодарности. Отказался от харама, но ничего сразу не получил взамен. Дал садака, помог человеку, простил того, кто тебя обидел.

Не думай, что ты потерял.

Ты инвестировал в вечность.

Всевышний говорит:

««А последняя жизнь лучше для тебя, чем первая».
(Коран, 93:4)»

Иногда мы меняем вечное на временное: ради нескольких минут удовольствия отказываемся от огромной награды.

Но верующий смотрит дальше сегодняшнего дня.

Не обязательно, чтобы люди увидели твоё добро.
Не обязательно, чтобы тебя поблагодарили.
Не обязательно получить награду сегодня.

Главное - чтобы Всевышний принял твои дела.

И однажды ты поймёшь:

«Я ничего не потерял. Я просто решил подождать».

Не всё ценное нужно получать сразу.

Некоторые награды стоит оставить на потом - чтобы наслаждаться ими вечно.

Я думаю, это стоит проверять простым способом. Попробовать сказать то же самое обычными словами. Без ссылки на авторитет, без знакомой интонации, без терминов, которые сами производят впечатление.
Если не получается, значит, есть над чем работать.
Для меня уважение к ученому, мыслителю предполагает такую работу. Нужно понимать, где я пересказываю его позицию, где предлагаю собственное толкование, а где он только дал повод задуматься. Иначе легко приписать ему то, чего он не говорил, а себе — понимание, которого ещё нет.
Это касается любого автора, к которому человек привязывается. В какой-то момент приходится отложить книгу или выключить лекцию и остаться с вопросом самому.
Что именно я понял?
И что это понимание изменило?

Вернусь к тому дому в Мекке.
За столом были люди разного возраста, с разным опытом. Мы приехали в хадж, встретились, разговаривали. Хозяин заботился о гостях. Чтобы заметить эту заботу, не требовалось сначала разрешить все разногласия между мусульманами.
Наверное, мне хочется научиться сохранять эту способность и за пределами личной встречи.
В интернете это сложнее. Там человек появляется перед нами одной фразой, иногда самой неудачной. Мы не видим его обычного дня, не знаем, о ком он заботится, какие обязательства несёт. Но уже готовы объяснить ему, кто он такой.
Когда я пишу о братстве мусульман, мне приходится учитывать и это. Братство предъявляет требования к моей собственной речи. К тому, насколько точно я передаю чужие слова. К готовности спросить, если не понял. К способности остановиться, когда обсуждение вопроса превращается в желание унизить собеседника.
Сохранить убеждения и при этом оставить другому человеку возможность быть услышанным — трудная работа. Гораздо труднее, чем ответить колкостью.
Я пока не могу сказать, что всегда справляюсь.
Но встреча в Мекке остаётся для меня напоминанием: о человеке следует судить внимательнее.

Автор: Рамиль Сайфи

Почему шейх не разрешает целовать его руку. Удивительно

Жизнь без татарки, как чай без заварки

Псевдопсихологи уже разрушили семьи, теперь осталось разрушенным мужикам предложить новый способ закрыть дефициты - подсесть на стакан. Счастье, оказывается, было совсем рядом.