На съемках я уже не делаю вид, что понимаю, что происходит. Это, кстати, сильно помогает. Клим Шипенко, он же режиссер, может три раза переставить свет, дважды поправить реплику и попросить «просто быть живым» (что бы это ни значило на его языке).

Такой вот творческий процесс.

Отдельное спасибо всей съемочной команде. За терпение и ту легкость, благодаря которой рабочие выходные вовсе не рабочие. Что в снег, что в зной. И, конечно, за юмор. Его на площадке обменивают на терпение, иногда дисциплину, и почти всегда – ещё один дубль

Переговоры Ирана и США стали настоящим сериалом, который надоедает, но следить за ним всё равно периодически приходится. В силу важности этого процесса для мировой системы международных отношений.

Наиболее вероятным сейчас считается сценарий эскалации ради деэскалации. Дональд Трамп повышает ставки угрозами полной зачистки обогащённого урана американским спецназом, а Иран держит руку на вентиле Ормузского пролива. Стороны могут договориться о компромиссе, временно вынеся самый сложный вопрос (судьбу обогащённого урана) за скобки, чтобы просто открыть судоходство и остановить коллапс мировой экономики.

В то же время, жёсткая кампания США может сработать против договорённостей. Новое руководство Ирана уже пришло к выводу, что единственным спасением от уничтожения является тайное создание ядерной бомбы (как у КНДР).

Визит Трампа в Китай показал, что стороны готовы договариваться по экономическим вопросам, по геополитике – нет. Но и эскалировать тоже не хотят. Китай мог бы "разменять" Иран на Тайвань, но Трамп на этой не пойдёт, а есть ещё сам Иран и Россия, которая таких разменов не допустит.

Сейчас очевидно, что новую войну Трамп себе позволить не может, хотя он блефует по этому поводу каждый день. Иран уступать не собирается, хотя и теряет экономически очень сильно. Вот такой устойчиво-неустойчиво статус-кво. В нём деэскалация и эскалация перемешиваются между собой.

На днях газета New York Times опубликовала нашумевший материал известного журналиста Ника Кристофа о якобы систематических изнасилованиях палестинских заключенных в израильских исправительных учреждениях.

Напомню, что New York Times была неоднократно замечена в абсолютной лжи и клевете в отношении России и нашей армии, а Дональд Трамп ранее называл New York Times «позором журналистики».

Непосредственно в статье Кристофа утверждается, что в изнасилованиях в отношении захваченных членов ХАМАСа участвовали израильские служебные собаки, которых на это натренировали. Израильтяне сразу заявили, что это физиологически невозможно ибо крайне мало подобных зарегистрированных в медицинской литературе случаев. Тут надо оговориться, что специалисты по животным с которыми я общался имеют отнюдь не столь однозначное мнение и некоторые полагают, что теоретически подобное могло произойти.

С моей точки зрения есть более весомая причина почему это полный бред и американское издание в очередной раз опубликовало лживый материал.

Я крайне далек от идеализации израильской исправительной системы и вполне допускаю, что там могут иметь место нарушения прав человека и прочие не хорошие вещи. Но специальный отдел натренированных на изнасилование собак (т.е. официально введенный порядок, а не чей-то личный садизм) - вообще не вписывается в то, как израильская система позиционирует себя и как сами израильтяне смотрят на себя и на свои действия.

Суть в том, что Израиль - маленькая страна, все кого-то знают, и о разных жестоких вещах, люди зачастую узнают не из прессы. Скрыть отряд собак-насильников в таких условиях было бы невозможно и все, кто знаком с механикой израильской жизни это понимают. Там распечатки закрытых заседаний израильского военного кабинет через пол часа оказываются в прессе. Особенно в условиях внутренней политической борьбы между нынешним правительством и судебно-юридической системой - кто нибудь обязательно бы подобное слил. Для меня лично это более убедительный аргумент, в пользу того, что статья Кристофа - навет, чем физиология собачьего пениса.

Технические возможности правоохранительных органов РФ для борьбы с кибермошенниками нужно усиливать, включая внедрение автоматизированного поиска мошеннических сетей. Об этом заявил депутат Госдумы Юрий Григорьев, комментируя данные ЦБ РФ о хищении мошенниками за I квартал 2026 года 7,4 млрд рублей с банковских счетов граждан.

"Я считаю, государство должно действовать жестче, и, в первую очередь, речь идет о правоохранительных органах. Необходимо технологически усиливать нашу полицию. В руках преступников находятся ключевые сервисы и технологии. Это не справедливо, так не должно быть. Я убежден, что правоохранительная система должна получить современные инструменты: аналитические платформы, цифровую экспертизу, автоматизированный поиск мошеннических сетей, специализированные подразделения и подготовку кадров", - сказал парламентарий.

Он подчеркнул, что мошенничество стало не просто "телефонными разводами", а "массовой цифровой атакой на граждан России", от которой страдают наименее защищенные группы населения - пенсионеры, одинокие женщины, подростки.

Маск обвинял OpenAI, Сэма Альтмана и Грега Брокмана в отходе от изначальной некоммерческой миссии компании. По версии Маска, OpenAI должна была развивать ИИ на благо человечества, но вместо этого перешла к коммерческой модели.

Маск был одним из сооснователей OpenAI и покинул компанию в 2018 году. Позже он создал собственную ИИ-компанию xAI. Его юристы могут обжаловать решение суда.

Продолжается осмысление новой реальности после удара ВСУ по Москве 17 мая. Многие в патриотическом сообществе считают, что этот удар создаёт новую реальность:

Впервые ВСУ удалось отчасти пробить ПВО Москвы. И так как ЕС выделил 6 млрд евро на дроны для ВСУ, то нужно ожидать ещё все более сильных налётов.

Публичная позиций в России, которая выражена в сми: не надо нагнетать. Ну удар. Ну что уж такого, все таки идут военные действия.

Часть экспертов считает, что удар 17 мая это не новая реальность, а исключение, которое создано тем, что Зеленский очень долго копил дроны для удара 9 мая, а ещё и подкопил дроны во время перемирия. Поэтому получилось исключительное событие. К тому же ВСУ не удалось пробить ПВО Москвы.

Какова реальная позиция российских военных и государственного руководства- пока не известно. Ни одну из перечисленных позиций исключить нельзя.

Россия это открытое демократическое общество, поэтому в России возможна такая дискуссия. Хотя она конечно идёт в таких форматах, которые не должны создавать ажиотаж.

Идея возрастных ограничений для социальных сетей сама по себе не выглядит ни радикальной, ни тем более вредной. Напротив, это одна из немногих мер, в отношении которой существует серьезная доказательная база и понятная логика: речь идет о защите формирующейся психики. Проблема в другом — в контексте, в котором эта тема сегодня поднимается. Она оказывается встроенной в общий поток запретительных инициатив, многие из которых воспринимаются обществом как избыточные, непродуманные или откровенно вредные.

При этом отрицать риски, связанные с социальными сетями, сегодня уже просто невозможно. Исследования последних лет, включая работы соуиального психолога Джонатана Хайдта, довольно убедительно показывают: ранняя и неконтролируемая цифровая социализация коррелирует с ростом тревожности, депрессивных состояний и снижением базовых социальных навыков. Однако важная деталь часто теряется: сами по себе соцсети не являются первопричиной проблемы. Они лишь заняли пустующую нишу.

Современное детство в значительной степени лишено пространства для самостоятельного действия. Гиперопека, страхи за безопасность, институциональные ограничения — все это последовательно вытесняет ребенка из реального мира. В этой ситуации цифровое пространство становится не просто развлечением, а единственной доступной формой самостоятельности, пусть и иллюзорной.

Поэтому обсуждение «вреда соцсетей» без учета этой трансформации неизбежно ведет к подмене причины следствием. Ограничить доступ — технически возможно, но это не устраняет фундаментальную проблему. Если у подростка нет реальных зон ответственности, нет опыта взаимодействия с миром вне родительского контроля, он будет искать замену — и найдет ее в любой доступной форме.

Самый простой и формально реализуемый путь — это ужесточение контроля над доступом: идентификация пользователей, возрастная верификация, привязка к документам. Такая мера создает иллюзию решения, потому что ее легко описать, внедрить и отчитаться о результате.