Добрый день, дорогие читатели!

Теплого вам августовского дня и приятного отпуска тем, кто отдыхает.

Вот и я в отпуске прочла новость от 3 августа про то, что участники Ассоциации Больших данных (АБД), куда входят крупные отечественные компании, разрабатывающие системы ИИ, попросили разрешить Минцифры обрабатывать большие персональные данные без согласия граждан для разработки, обучения и использования ИИ.

Мотивация АБД следующая: «Сейчас такие данные продолжают считаться персональными даже после обезличивания, что может тормозить развитие ИИ в РФ. Участники рынка считают, что сейчас рынок данных в России развит слабо, а большинство датасетов остается внутри крупных экосистем».

Защиту данных АБД обещает обеспечить через так называемые «технологии повышения приватности». Я задумалась, насколько такой подход опасен с точки зрения защиты информации и существуют ли действительно методы гарантированной деперсонализации данных?

Технологии повышения приватности (Privacy Enhancing Technologies — PETs) — это набор математических и программных методов защиты личных данных, позволяющих обрабатывать, передавать и хранить информацию без риска ее утечки или раскрытия. В российском законодательстве понятие PETs отсутствует.

РЕТs включают в себя несколько способов деперсонализации данных. Интересующихся первоисточниками отсылаю сюда и сюда.

Коротко говоря, существует 6 основных способов деперсонализации, которые я приведу ниже, и прокомментирую.

1. «Замыливание» персональных данных путём добавления к ним статистического шума и разных нерелевантных данных. В принципе, работающий инструмент, но он требует аккуратного подбора соответствующего «шума», чтобы его было сложно снять программным способом и вычленить-таки исходные данные.

2. Государственный обмен данными — это когда некоторая группа исследовательских или медицинских учреждений обменивается данными (например, о болезнях и симптомах), не разглашая персональных данных. В целом, этот метод рабочий и уже широко используется в нашей стране. Хотя, строго говоря, анамнез пациента за несколько лет абсолютно уникален — то есть отстоит далеко от других анамнезов в пространстве данных. Его практически нельзя эффективно обезличить. Стоит участнику «обмена данными» добавить к анамнезу обогащение имеющимися у него данными — например, сведениями о поездках на такси в клиники за последние 10 лет, или данными о заказах в аптеках, или запросами о лекарствах в поисковиках, или данными о страховых возмещениях по ОМС — как тут же сличением векторов однозначно восстанавливается ФИО пациента. Изнутри системы риск утечки данных существует и безо всякого обмена, просто через сотрудников этих самых учреждений.

3. Безопасные многосторонние вычисления — когда университеты, например, обмениваются уже между собой вычисленными данными (сигнатурами, «векторами», «хэшами») об объектах исследования, не передавая персональную информацию вообще. Но для этого способы вычисление «хэшей» и знания об их структуре должны быть общими, что снижает надёжность обезличивания.

4. Гомоморфное шифрование — это сложный математический алгоритм, который даёт возможность делать произвольные вычисления на зашифрованных данных без их расшифровки. Лет 10 назад это стало прорывом в области шифрования. Примеры использования — осуществление поиска по запросу без знания самого запроса; фильтрация спама без чтения содержимого писем; подсчёт голосов без вскрытия конвертов; тесты ДНК без чтения самих ДНК, и многое другое. Это, наверное, самый надёжный способ деперсонализации данных. Правда, я не уверена, что шифрованные данные можно применять для обучения нейросетей.

5. Псевдоанонимизация — когда каждому лицу присваивается идентификатор вместо имени, а потом эти идентификаторы ещё и шифруются. Это довольно дешёвый способ, но не очень надёжный. Потому что идентификацию человека можно провести не по его идентификатору, а по набору его уникальных признаков, например, по лицу или географии перемещений (по «четырём точкам» в городе).

6. Есть ещё метод синтетических данных, который, например, используем мы в ИнфоВотч для тестирования своих продуктов. Он означает генерацию реалистично выглядящих персональных данных в большом количестве. Способ стопроцентно гарантирует безопасность личных данных реальных людей, поскольку не использует их вообще. Но, к сожалению, он практически непригоден для обучения ИИ-моделей, так как последним нужны именно реальные данные.

Резюмирую вышесказанное: методы обезличивания действительно существуют и вроде как даже довольно эффективные, по заверениям разработчиков.

Но, во-первых, даже на первый взгляд перечисленные методы плохо подходят для обучения нейросетей.

Во-вторых, чем надёжнее скрыты (зашумлены, зашифрованы) данные, тем сложнее и дороже их использование для обучения ИИ. А если же компании получат право самостоятельно обезличивать данные, то какой метод они выберут — самый надёжный или самый дешёвый?

В-третьих, проверка и сертификация анонимизации — это технически довольно сложная задача. Кто будет этим заниматься? Или дело ограничится собственными добровольными декларациями компаний в духе «мамой клянусь, что надёжно»?

Ну, и наконец, есть виды данных, обезличивание на которых вообще не работает. Например, распознавание лиц. Обезличивай – не обезличивай, а лицо всё равно привязано к конкретному человеку.

Ну и основной вопрос: а зачем вообще АБД нужны персональные данные?

Чему на самом деле можно обучать ИИ-модели на личных данных граждан и зачем? Показу ещё более таргетированной рекламы для стимуляции ещё большего числа импульсных покупок? Построению индивидуальных образовательных траекторий, ценность которых не просто сомнительная, а прямо нарушает право на личную жизнь и судьбу? Построению социального рейтинга?

Точно ли стоит ради этих сомнительных или прямо вредных целей отменять или ослаблять ФЗ-152 о защите персональных данных, который в ноябре 2024 года был усилен законодателями при активном сопротивлении цифрового бизнеса и АБД (помните — были введены оборотные штрафы, уголовная ответственность руководства компаний и госорганов за утечку ПДн)?

Роскомнадзор, кстати, внимательно следит за выполнением этого закона, защищая права граждан на частную жизнь. Поэтому я всё-таки надеюсь, что данная антиконституционная и антиобщественная инициатива АБД реализована не будет.

Друзья, очень рекомендуют приобрести книгу моего товарища и друга Дмитрия Евстафьева "Стратегия "большой игры""
https://www.ozon.ru/product/strategiya-bolshoy-igry-rossiya-i-ssha-v-novom-mire-evstafev-dmitriy-gennadievich-1751829822/?__rr=1&sh=jseINIqLdg

Сегодня в центре содержательной части поста - перенесенный с пнд. вопрос о финансовой составляющей британского влияния. Я тогда определил его как точку если не слабости британцев, то их постоянного ослабевания (хотя и разнонаправленного и, если хотите, «секторального»). Мой диагноз: британцы стратегически просчитались, выбрав стратегию «мягкого» отъедания у американцев отдельных секторов финансов. Главный вопрос: смогут ли они нарастить темп и догнать эпоху. Мой ответ – нет. Поэтому и нужна Британская Индия. Не столько «неоглобальный Лондон», в т.ч. и в Сити сидящий, а именно Британская Индия, развивающая новые финансовые технологии в опережающем формате. Но использующая опережающие финансовые технологии не взамен, а в дополнение к своей традиционной сильной стороне – максимальному и разнообразному использованию торгово-расчетной «архаики». Правда, поймал себя на мысли, что в современной ситуации уже сложно сказать, что является «архаикой», а что нет. На платформе закрытой аналитики Русти смотрите существенно более подробный разбор данной ситуации

Подписка по ссылке: https://www.roosty.su/dimonundmir

Против «глобального Лондона» в сфере финансов сработал обычный в таких случаях «бумеранг». Моя гипотеза в том, что промежуточной задачей «большого британского плана» было разрушение монополии доллара в торговых расчетах. И это до известной степени получилось. Соглашусь с рядом коллег, в т.ч. и из лагеря «белых националистов», что, как минимум, отчасти «глобальный Юг» и «деколонизация 3.0» были британскими идеями. Руками «глобального Юга», Китая, ЕАЭС и некоторых членов команды Трампа (полезные идиоты - любимая британская история) монополия доллара в торговых и околоторговых (это важно) расчетах (страхование) пошатнулась. Почему - скажу на Русти. Но в результате в финансах возникла совершенно новая конкурентная среда. Оказавшаяся для «старо-глобального Лондона» большим вызовом. Чтобы справиться с ним, «староглобальному Лондону» нужно достичь нового состояния государства и управляющей системой элиты. Этого нет. Теоретически оно восстановимо на иной этно-религиозной основе. Но это уже не будет классический «глобальный Лондон». В любом случае проблема в том, что сейчас «лондонцам» невозможно «взять паузу». Приходится прибегать к ситуативным решениям, к жертве стратегией ради тактического удержания позиций. Например, к вскрытию «полит-консервов» в России. Я сказал что-то не очевидное?

Вопрос, который меня волнует, но я пока оставлю его открытым: в той схеме, что формируется сейчас в условно «британских» финансах (в т.ч. формируется и явочным порядком) все равно нужна некая «якорная» экономическая (кстати, не обязательно финансовая) структура. Пока я ее не очень вижу, возможно, просмотрел. Но возможности сохранять и, тем более, расширять влияние в «неформальном» режиме сейчас ограниченны. И здесь очень интересный вопрос: а чья, с точки зрения формального юридического положения, будет эта структура. Как бы «британская» или…? В современном геополитическом (подчеркну – не геоэкономическом, а геополитическом) раскладе это тоже будет иметь значение.

По порядку ведения: завтра, в сбт., помимо видеообзора событий недели напишу крайне подробно про дальнейший режим работы на платформе авторской аналитики на ближайшее время.

Обращение к Президенту России Владимиру Владимировичу Путину

Уважаемый Владимир Владимирович!
Я депутат Госдумы от Самарской области, профессор кафедры российской истории Самарского университета Михаил Матвеев.

Сейчас за моей спиной в здании самарского областного суда идёт суд и через несколько часов судья с символической фамилией Родина снимет меня с выборов.

Только Господь Бог и Вы могут, наверное, остановить это юридическое безумие, которое стало распространяться из ящика Пандоры по стране с псевдозащитой интеллектуальной собственности, когда на пятый год войны российского парламентария снимают с выборов за то, что не купил не продающуюся в России с 22 года лицензию финансирующей ВСУ американской компании Майкрософт.

Причем делает это российский суд, сам использующий на своем сайте те же шрифты этой компании.

Когда снимают за картинку к тексту в российских соцсетях, потому что у нее есть автор, даже если это репост или ссылка с сайта СМИ, а сам принцип соцсетей - бесконечный свободный обмен информацией. А ведь социальные сети есть у всех, у многих кандидатов и депутатов от разных партий.

Поверьте, это по меньшей мере унизительно, сводить выборы в российский парламент до мышей.

Нельзя обрушивать доверие людей к предстоящим выборам, делегитимизируя их столь мелочными основаниями для снятия кандидатов, тем более действующих депутатов парламентских партий.

Я честно работал 5 лет в Государственной Думе, разрабатывал и добивался принятия законов о поддержке участников СВО, включая ополченцев ДНР и ЛНР, расширения социальных гарантий для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, защиты наших нравственных основ и прекращения крестопада, ужесточения и наведения порядка в миграционной сфере.

Меня поддерживают многие люди по всей стране, мои избиратели хотят голосовать за меня, хотят, чтобы это были выборы, а не бал электоральных юристов.

Но сегодня самарский суд из-за нескольких картинок в соцсети прервет мою работу в Госдуме и снимет меня с выборов.

Я историк и понимаю, что Родину надо любить такой, какая она есть, даже если она к тебе несправедлива.

Но я не стал бы к Вам записывать это обращение, если бы дело было во мне одном. И если бы не искать справедливости и правды не было бы обязанностью каждого русского человека перед Родиной, особенно в то ответственное время, в которое мы живём.

Поэтому я прошу Вас как нашего президента и гаранта Конституции обратить внимание на то, что технология, когда по мелочным основаниям, открывая ящик Пандоры, юристы-крючкотворы берут исход выборов в свои руки, решая за народ, единственный источник власти в нашей стране, кому быть в бюллетене для голосования, кому нет, начинает масштабироваться и выходить из под контроля, делегитмизируя уже сам институт выборов в стране. Не допустите этого! 

🔺Вопрос о причине отсутствия моих аналитических материалов и планах вернуться к «настоящей журналистике» — закономерен. Спасибо, что интересуетесь. Отвечаю.
‎
‎Нет у нас ни настоящей журналистики, ни её оплотов.
‎
‎Во-первых, это всё требует независимости, но по-настоящему независимых площадок быть просто не может. В условиях, когда рекламный рынок сжат, а основные рекламодатели аффилированы с государством или крупными корпорациями, редакции вынуждены либо зависеть от грантов, либо от бюджетных вливаний, либо от лояльности владельцев. В любом из этих случаев редакционная политика  всегда оглядывается на источник финансирования. А кто платит, тот и заказывает музыку.
‎
‎Во-вторых, законодательство сформировало такую систему рисков, при которой публикация добротного, правдивого и, как следствие, непременно неудобного  аналитического материала грозит редакции не просто штрафом — много чем. И история с попытками опубликовать мое расследование  живодёрни — яркий пример и подтверждение. Я здесь говорю о закулисье процесса — его являть не буду, но просто взять и опубликовать — не работает, одной лишь воли на то редакции — сильно не достаточно. А в целом, в нынешних правовых условиях редакторы и юристы неизбежно занимаются самоцензурой, а то и — вычищением из текстов всего, что может быть истолковано расширительно. В результате аналитика превращается в безопасный пересказ официальной повестки с элементами политологического жаргона. Не моя — да, не моя. Но это, естественно, огромное исключение из этой захватывающей тенденции. И запроса на такой контент просто не существует. Мне активно советуют делать своё СМИ — ну, ребят. Не будем здесь раскладывать этот процесс с точки зрения медиаменеджмента, но на своё, тем более, с понятным нам его вектором, нужна масса всего: от ресурсов, обеспечивающих контент и конкурентоспособность, до крыши. И абсолютно нет гарантий, что такую экзотику не закроют в день открытия. Смеёмся горько.
‎
‎В-третьих, аналитика ценна только тогда, когда она приводит к изменениям: общественному резонансу, отставкам, пересмотру решений, привлечению виновных и тд. В то же время это — и один из маркеров истинной аналитики. Что же можно считать таковой и где она сегодня — вопрос вопросов, конечно. Но вы можете назвать хоть один проект, контент которого в эти пять лет РЕАЛЬНО привел к решению хоть одной социально или государственно значимой проблемы ну или запустил, прямо или опосредованно, этот процесс? Нет. И я — нет. Публикации, даже, о чудо, самой резонансной, не суждено стать движителем. Она либо игнорируется институтами, либо тонет в информационном шуме, либо становится геморром для автора, но — не обладает способностью хоть как-то отрикошетить в сторону решения описанной проблемы. Вот — крылатое юридическое правило: ищи тех, кому это выгодно. Если вы полагаете, что у нашего общероссиского разброда и шатания со всеми выливающимися последствиями нет выгодоприобретателей — увы. И до «проклятущих англосаксов» тут как семь вёрст до небес и все лесом!
‎
‎Моя же цель — не отработка времени/редакционого плана/пропаганда и тд, а каждый мой материал — не просто для поорать. Я смотрю на журналистику надпрофессионально и убеждена, что аналитический текст должен вскрывать проблему так, чтобы её нельзя было игнорировать, должен предлагать решение, менять общественное мнение и как апогей — запускать юридические или политические процессы. Если этого не происходит, контент бессмысленнен, сколько бы просмотров он не собрал.
‎
‎И просто глупо ждать сегодня от материалов изменения реальности — потому что управляется она закрытыми административными контурами и больше ничем. И аналитик в такой системе — не субъект влияния, а декоративный элемент, чьи тексты, да любого качества, если и нужны, то для поддержания видимости дискуссии, имитации ну, скажем, того же общественного участия, а в большинстве случаев — явление заранее согласованного «с кем надо» «чего надо».
‎
‎Именно поэтому на данный момент я не вижу смысла возвращаться к  журналистике, которая сегодня — не что иное, как сервисная обслуга корпоративных и ведомственных интересов. Я не желаю оказаться прикарманенным попкой-дураком, писать в стол или для галочки — не было этого никогда и не бывать такому. Моя цель единственна и неизменна ВСЁ РАВНО — влиять своими материалами, имеющими все на это шансы, исходя из их глубины, качества и явленных рациональных зёрен, на порочную действительность. Цель бесконечно далека, да: и это понимание меня посетило задолго до истории с расследованием. Просто теплилась, как это бывает, надежда. Мол, все равно буду писать, буду-буду, посмотрим-посмотрим! Посмотрели. В описании канала указано, что тут — аналитика, а в перерывах — творчество. Ушли на перерыв.
‎
‎⭐Ирина Альшаева, журналист, военно-политический аналитик, писатель⭐
‎
‎#сми #медиа #аналитика #ИринаАльшаева #журналистика