26-летний Сардоржон Хаитбоев работал тренером-преподавателем в местной спортивной школе. 18-летняя Севара (имя изменено) была его бывшей ученицей. 17 июля, спустя всего две недели после того, как девушке исполнилось 18, бывший тренер встретил её в сквере. Пользуясь тем, что когда-то был её наставником, разницей в возрасте и физическим превосходством, он предложил ей вступить с ним в половую связь и позволил себе действия сексуального характера.
⠀
Севара отреагировала так, как в подобной ситуации реагирует человек, чувствующий реальную угрозу: разозлилась, вступила в конфликт и закричала. Именно этот крик и остановил Хаитбоева. Мужчина, который решился приставать к девушке в людном сквере, рассчитывал на её растерянность и молчание — и просчитался только потому, что Севара не стала молчать. Вопрос, который суд, судя по всему, даже не рассматривал: как далеко зашёл бы бывший тренер, если бы девушка не подняла шум? Её крик был единственным доступным
способом остановить то, что могло обернуться куда серьёзнее.
⠀
В итоге разбирательства Хаитбоева приговорили к 5 суткам ареста за домогательство по части 1 статьи 41¹ КоАО. Севару же обязали заплатить штраф в размере 1 236 000 сумов — три базовых расчётных величины — за мелкое хулиганство, нарушение спокойствия граждан и пренебрежение правилами поведения в обществе по статье 183 КоАО. Остаётся спросить, чье именно спокойствие она нарушила: прохожих, услышавших, что к девушке пристают, или самого тренера, которому помешали довести дело до конца?
⠀
5 суток в спецприёмнике обходятся государству дешевле, чем сумма, которую обязали выплатить 18-летнюю девушку за то, что она защищалась. Домогательство оказывается проступком, за который взрослый мужчина отбывает символическое наказание в несколько дней, тогда как попытка защитить себя — крик, гнев, отказ молчать — расценивается как нарушение общественного порядка и требует денежной компенсации со стороны пострадавшей.
⠀
Вместо признания своего права на неприкосновенность Севара получила встречное обвинение, и теперь любая женщина, оказавшаяся в похожей ситуации, будет знать: крик о помощи может обойтись ей в кругленькую сумму.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #универсальные5суток
⠀
Севара отреагировала так, как в подобной ситуации реагирует человек, чувствующий реальную угрозу: разозлилась, вступила в конфликт и закричала. Именно этот крик и остановил Хаитбоева. Мужчина, который решился приставать к девушке в людном сквере, рассчитывал на её растерянность и молчание — и просчитался только потому, что Севара не стала молчать. Вопрос, который суд, судя по всему, даже не рассматривал: как далеко зашёл бы бывший тренер, если бы девушка не подняла шум? Её крик был единственным доступным
способом остановить то, что могло обернуться куда серьёзнее.
⠀
В итоге разбирательства Хаитбоева приговорили к 5 суткам ареста за домогательство по части 1 статьи 41¹ КоАО. Севару же обязали заплатить штраф в размере 1 236 000 сумов — три базовых расчётных величины — за мелкое хулиганство, нарушение спокойствия граждан и пренебрежение правилами поведения в обществе по статье 183 КоАО. Остаётся спросить, чье именно спокойствие она нарушила: прохожих, услышавших, что к девушке пристают, или самого тренера, которому помешали довести дело до конца?
⠀
5 суток в спецприёмнике обходятся государству дешевле, чем сумма, которую обязали выплатить 18-летнюю девушку за то, что она защищалась. Домогательство оказывается проступком, за который взрослый мужчина отбывает символическое наказание в несколько дней, тогда как попытка защитить себя — крик, гнев, отказ молчать — расценивается как нарушение общественного порядка и требует денежной компенсации со стороны пострадавшей.
⠀
Вместо признания своего права на неприкосновенность Севара получила встречное обвинение, и теперь любая женщина, оказавшаяся в похожей ситуации, будет знать: крик о помощи может обойтись ей в кругленькую сумму.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #универсальные5суток
🤬153🤯43❤5👍1👎1
Торговля людьми и проституция — понятия разного порядка, однако на практике они регулярно пересекаются. Сексуальная эксплуатация остается одной из самых распространенных форм этого преступления, но в обществе до сих пор нет четкого понимания, где именно проходит граница.
Обычно общество видит лишь конечный результат: человека, оказывающего сексуальные услуги за деньги. Но за кадром остаются реальные обстоятельства: обман, насилие, шантаж, долговая кабала или психологическое давление.
В общественном сознании до сих пор сильны два опасных стереотипа:
«Раз платят деньги — значит, всё добровольно». На практике оплата не исключает факта эксплуатации.
«Сама виновата, знала, на что шла». Первоначальное согласие на поездку или работу не означает согласия на последующее насилие, изъятие документов или ограничение свободы.
Главная ошибка — оценивать только поведение человека, игнорируя преступление, которое может за ним скрываться.
Пока общество и специалисты не научатся видеть разницу, пострадавшие будут бояться обращаться за помощью, а организаторы схемы — уходить от ответственности. Торговля людьми — это не вопрос морали, а тяжкое преступление, где одна сторона получает прибыль за счет уязвимости, обмана и принуждения другой.
Организация «Istiqbolli Avlod» подчеркивает: торговля людьми и проституция — разные понятия, но в реальной жизни они тесно взаимосвязаны. Боле чем 25-летний опыт работы «Istiqbolli Avlod» по одновременно двум направлениям — помощи пострадавшим от торговли людьми и профилактике ВИЧ среди женщин, оказывающих сексуальные услуги, — позволяет видеть проблему комплексно.
На практике в сфере проституции регулярно выявляются насилие, эксплуатация, психологическое давление и экономическая зависимость. Именно поэтому эксперты «Istiqbolli Avlod» убеждены: нельзя делать выводы только на основании того, что человек получал деньги или когда-то дал первоначальное согласие.
Каждый случай требует профессиональной и объективной оценки.
Главный принцип работы «Istiqbolli Avlod»:
Только такой подход позволяет своевременно распознать эксплуатацию, защитить права пострадавших и привлечь преступников к ответственности.
Комментарий Ирины Матвиенко, основательницы Nemolchi.uz:
Сегодня, во Всемирный день борьбы с торговлей людьми, важно помнить: разорвать замкнутый круг эксплуатации можно только тогда, когда мы перестанем навешивать ярлыки и начнем всматриваться в причины. Пострадавшим нужна не моральная оценка общества, а правовая защита и поддержка. Граница между выбором и преступлением лежит там, где заканчивается свобода отказаться.
#НеМолчиУз
Обычно общество видит лишь конечный результат: человека, оказывающего сексуальные услуги за деньги. Но за кадром остаются реальные обстоятельства: обман, насилие, шантаж, долговая кабала или психологическое давление.
В общественном сознании до сих пор сильны два опасных стереотипа:
«Раз платят деньги — значит, всё добровольно». На практике оплата не исключает факта эксплуатации.
«Сама виновата, знала, на что шла». Первоначальное согласие на поездку или работу не означает согласия на последующее насилие, изъятие документов или ограничение свободы.
Главная ошибка — оценивать только поведение человека, игнорируя преступление, которое может за ним скрываться.
Пока общество и специалисты не научатся видеть разницу, пострадавшие будут бояться обращаться за помощью, а организаторы схемы — уходить от ответственности. Торговля людьми — это не вопрос морали, а тяжкое преступление, где одна сторона получает прибыль за счет уязвимости, обмана и принуждения другой.
Организация «Istiqbolli Avlod» подчеркивает: торговля людьми и проституция — разные понятия, но в реальной жизни они тесно взаимосвязаны. Боле чем 25-летний опыт работы «Istiqbolli Avlod» по одновременно двум направлениям — помощи пострадавшим от торговли людьми и профилактике ВИЧ среди женщин, оказывающих сексуальные услуги, — позволяет видеть проблему комплексно.
На практике в сфере проституции регулярно выявляются насилие, эксплуатация, психологическое давление и экономическая зависимость. Именно поэтому эксперты «Istiqbolli Avlod» убеждены: нельзя делать выводы только на основании того, что человек получал деньги или когда-то дал первоначальное согласие.
Каждый случай требует профессиональной и объективной оценки.
Главный принцип работы «Istiqbolli Avlod»:
«Прежде чем делать выводы, необходимо увидеть человека, понять его историю и установить все обстоятельства».
Только такой подход позволяет своевременно распознать эксплуатацию, защитить права пострадавших и привлечь преступников к ответственности.
Комментарий Ирины Матвиенко, основательницы Nemolchi.uz:
«Аргумент «она сама согласилась» кажется убедительным ровно до тех пор, пока не спросить: «Могла ли она отказаться потом?» Согласие — не разовый акт, а динамическое состояние, оно может меняться с течением времени. Человек может добровольно согласиться на поездку и оказаться в положении, из которого не может уйти. Может согласиться на одну работу и получить другую. Может формально «соглашаться» каждый день, потому что документы у другого человека, потому что есть долг, потому что некуда идти.
Нельзя рассматривать согласие как добровольный и информированный акт, если применялись или применяются обман, принуждение, манипуляции, злоупотребление уязвимым положением. К сожалению, свободный выбор возможен далеко не всегда.»
Сегодня, во Всемирный день борьбы с торговлей людьми, важно помнить: разорвать замкнутый круг эксплуатации можно только тогда, когда мы перестанем навешивать ярлыки и начнем всматриваться в причины. Пострадавшим нужна не моральная оценка общества, а правовая защита и поддержка. Граница между выбором и преступлением лежит там, где заканчивается свобода отказаться.
#НеМолчиУз
😢14❤10👍3
«Да ладно, это же просто шутка». «Не принимай все так близко к сердцу». «Он со всеми так общается». «У нас такой коллектив».
Такими словами часто отвечают тем, кто пытается рассказать о неприятных ситуациях на работе. Вместо разговора о самом поведении человеку советуют быть терпимее, не портить отношения с коллегами, проявить чувство юмора или просто «не драматизировать».
Рабочее место принято считать пространством профессионального общения, где людей объединяют общие задачи, а отношения строятся на взаимном уважении. Как мы уже говорили ранее, насилие и домогательства в сфере труда далеко не всегда выглядят как открытая агрессия, угрозы или физическое принуждение. Гораздо чаще это повторяющиеся комментарии, навязчивое внимание, унизительные шутки, публичное обесценивание или давление, которое объясняют особенностями характера, корпоративной культурой или требованиями профессии. Постепенно такое поведение становится привычным. Его перестают замечать, а значит, перестают воспринимать как проблему.
Именно на это обращает внимание Конвенция Международной организации труда № 190. Согласно документу, насилием и домогательствами в сфере труда могут считаться различные формы поведения, практики или угрозы, которые приводят или могут привести к физическому, психологическому, сексуальному или экономическому вреду.
Такой подход меняет саму точку отсчета. Значение имеет не то, хотел ли человек кого-то обидеть или считал свои слова безобидной шуткой. Важно, к каким последствиям привело его поведение и как оно повлияло на другого человека.
Поэтому Конвенция охватывает и ситуации, которые долгое время оставались в так называемой «серой зоне». Неудачная шутка, навязчивые сообщения после окончания рабочего дня или постоянное публичное обесценивание редко воспринимаются как насилие сами по себе. Однако именно из таких повторяющихся эпизодов постепенно складывается рабочая среда, в которой человек перестает чувствовать себя в безопасности.
Продолжение в карточках.
Ангалышева Р.
#НеМолчиУз #мот190
Такими словами часто отвечают тем, кто пытается рассказать о неприятных ситуациях на работе. Вместо разговора о самом поведении человеку советуют быть терпимее, не портить отношения с коллегами, проявить чувство юмора или просто «не драматизировать».
Рабочее место принято считать пространством профессионального общения, где людей объединяют общие задачи, а отношения строятся на взаимном уважении. Как мы уже говорили ранее, насилие и домогательства в сфере труда далеко не всегда выглядят как открытая агрессия, угрозы или физическое принуждение. Гораздо чаще это повторяющиеся комментарии, навязчивое внимание, унизительные шутки, публичное обесценивание или давление, которое объясняют особенностями характера, корпоративной культурой или требованиями профессии. Постепенно такое поведение становится привычным. Его перестают замечать, а значит, перестают воспринимать как проблему.
Именно на это обращает внимание Конвенция Международной организации труда № 190. Согласно документу, насилием и домогательствами в сфере труда могут считаться различные формы поведения, практики или угрозы, которые приводят или могут привести к физическому, психологическому, сексуальному или экономическому вреду.
Такой подход меняет саму точку отсчета. Значение имеет не то, хотел ли человек кого-то обидеть или считал свои слова безобидной шуткой. Важно, к каким последствиям привело его поведение и как оно повлияло на другого человека.
Поэтому Конвенция охватывает и ситуации, которые долгое время оставались в так называемой «серой зоне». Неудачная шутка, навязчивые сообщения после окончания рабочего дня или постоянное публичное обесценивание редко воспринимаются как насилие сами по себе. Однако именно из таких повторяющихся эпизодов постепенно складывается рабочая среда, в которой человек перестает чувствовать себя в безопасности.
Продолжение в карточках.
Ангалышева Р.
#НеМолчиУз #мот190
❤13👍5😢3
Forwarded from Gazeta.uz - Новости Узбекистана
Суд в Ташкенте оштрафовал 19-летнего спортсмена за видео, признанное пропагандой насилия.
На записи с тренировки он написал, что готовится, чтобы его будущая жена «получала только чёткие удары».
«Шуточный» контент также может поддерживать культуру насилия, заявила правозащитница Ирина Матвиенко.
https://www.gazeta.uz/ru/2026/07/30/propaganda-of-violence/
Telegram | Instagram | YouTube
На записи с тренировки он написал, что готовится, чтобы его будущая жена «получала только чёткие удары».
«Шуточный» контент также может поддерживать культуру насилия, заявила правозащитница Ирина Матвиенко.
https://www.gazeta.uz/ru/2026/07/30/propaganda-of-violence/
Telegram | Instagram | YouTube
🔥32🤬13👍11❤5😢2
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
❓Как вы выстраиваете отношения с командой?
Сабина Бакиева рассказывает о своём подходе к управлению, поиске общего языка с сотрудниками, важности иерархии и особенностях работы в женском коллективе.
Ещё раз благодарим нашу героиню за эту удивительную и искреннюю беседу. Желаем Сабине и её команде дальнейшего развития, смелых проектов и больших профессиональных успехов.
❗️А вы можете посмотреть полный выпуск на YouTube-канале NeMolchi
Продакшн: MEZARCHILD
#НеМолчиУз #героини_немолчи
Сабина Бакиева рассказывает о своём подходе к управлению, поиске общего языка с сотрудниками, важности иерархии и особенностях работы в женском коллективе.
Ещё раз благодарим нашу героиню за эту удивительную и искреннюю беседу. Желаем Сабине и её команде дальнейшего развития, смелых проектов и больших профессиональных успехов.
❗️А вы можете посмотреть полный выпуск на YouTube-канале NeMolchi
Продакшн: MEZARCHILD
#НеМолчиУз #героини_немолчи
❤11
В Чиракчинском районе Кашкадарьинской области мужчина 25 лет зарезал жену насмерть.
Пара вступила в брак в 2023 году и вскоре у них родился ребенок. Однако из-за постоянных семейных конфликтов женщина была вынуждена забрать малыша и уйти к своим родителям.
Спустя две недели муж пришел к дому тестя и проник в комнату супруги через балкон. Мужчина стал агрессивно требовать отдать ему телефон, подозревая жену в неверности. Получив отказ он сильно избил ее, вследствие чего сломал ей челюсть.
На этом преступник не остановился, он принес с кухни нож и нанес женщине 18 ножевых ранений в область живота, бока и интимных зон. От полученных травм пострадавшая скончалась на месте. Самое страшное все это зверство происходило на глазах их двухлетнего ребенка, который стал невольным свидетелем жестокой гибели собственной матери от рук безумного отца.
Суд признал мужчину виновным по пункту «ж» части 2 статьи 97 Уголовного кодекса Республики Узбекистан и приговорил его к 17 годам лишения свободы.
Этот монстр проник в чужой дом через балкон, сломал челюсть матери своего ребенка, а затем 18 раз вонзил нож в ее тело, желая осквернить и уничтожить все, что делало ее человеком, женщиной. И все это на глазах у двухлетнего малыша, для которого самый близкий человек умер в мучениях.
Когда убийца выйдет на свободу, у него еще будет шанс жить дальше, дышать и наслаждаться жизнью. Возможно даже заберет к себе ребенка, мать которого убил собственноручно. А у погибшей женщины этого больше нет. У малыша больше никогда не будет матери.
Сколько еще жизней должно оборваться от рук «ревнивых» нелюдей, прежде чем мы перестанем спрашивать «а что ты сделала, чтобы это заслужить?».
Подготовила: Заря Эргашева
#НеМолчиУз
Пара вступила в брак в 2023 году и вскоре у них родился ребенок. Однако из-за постоянных семейных конфликтов женщина была вынуждена забрать малыша и уйти к своим родителям.
Спустя две недели муж пришел к дому тестя и проник в комнату супруги через балкон. Мужчина стал агрессивно требовать отдать ему телефон, подозревая жену в неверности. Получив отказ он сильно избил ее, вследствие чего сломал ей челюсть.
На этом преступник не остановился, он принес с кухни нож и нанес женщине 18 ножевых ранений в область живота, бока и интимных зон. От полученных травм пострадавшая скончалась на месте. Самое страшное все это зверство происходило на глазах их двухлетнего ребенка, который стал невольным свидетелем жестокой гибели собственной матери от рук безумного отца.
Суд признал мужчину виновным по пункту «ж» части 2 статьи 97 Уголовного кодекса Республики Узбекистан и приговорил его к 17 годам лишения свободы.
Этот монстр проник в чужой дом через балкон, сломал челюсть матери своего ребенка, а затем 18 раз вонзил нож в ее тело, желая осквернить и уничтожить все, что делало ее человеком, женщиной. И все это на глазах у двухлетнего малыша, для которого самый близкий человек умер в мучениях.
Когда убийца выйдет на свободу, у него еще будет шанс жить дальше, дышать и наслаждаться жизнью. Возможно даже заберет к себе ребенка, мать которого убил собственноручно. А у погибшей женщины этого больше нет. У малыша больше никогда не будет матери.
Сколько еще жизней должно оборваться от рук «ревнивых» нелюдей, прежде чем мы перестанем спрашивать «а что ты сделала, чтобы это заслужить?».
Подготовила: Заря Эргашева
#НеМолчиУз
😢61🤬31❤5
Основательница проекта «Немолчи.уз» Ирина Матвиенко рассказала историю, которая началась с обычного видео в инстаграме и закончилась судебным решением — а затем травлей уже в её собственный адрес.
⠀
Всё началось с ролика, который опубликовал узбекистанский борец вольного стиля по имени Салах: на видео он бьёт по боксёрской груше, а подпись гласит, что он тренируется, чтобы в будущем его жена могла получать «только чёткие удары». Под постом собрались десятки одобрительных комментариев от других спортсменов — советы про стойку, про то, что нужно «добавить локти» и подтянуть удар, чтобы «она поняла с первого раза». Часть комментаторов пошла дальше и начала обсуждать уже не жену, а детей, предлагая не забывать и про них.
⠀
Ирина Матвиенко обратила внимание, что почти все авторы комментариев — судя по профилям, тоже спортсмены, и напомнила о нескольких похожих случаях последнего года в разных странах региона, а также о трагических историях профессиональных боксёров, которые заканчивали жизнь своих близких насилием.
После этого она подала заявление в МВД с просьбой проверить видео и комментарии.
⠀
Следователь Мирабадского РОВД усмотрел в материалах признаки состава преступления по статье 189-1 КоАО — производство и распространение контента, пропагандирующего культ насилия и жестокости, — и передал дело в суд. Судья, изучив материалы, согласился с квалификацией следствия, учёл смягчающие обстоятельства и назначил наказание почти по нижней границе санкции статьи: штраф в размере около двух тысяч долларов и конфискацию iPhone 15 Pro Max, которым было снято видео.
⠀
Дальше, по словам основательницы проекта, началось то, чего она не ожидала: волна травли уже в её собственный адрес. Ей стали писать проклятия, называть её жизнь никчёмной, обвинять в трусости и в том, что она «сломала парню жизнь». Она предложила посмотреть на ситуацию логично: ни закон, ни государство не давали ей права кого-либо обвинять или наказывать — но дали право обратиться в соответствующие органы, и именно этим правом она воспользовалась. Проверку проводил следователь, решение выносил судья — это была их зона ответственности, а не её.
⠀
Мужчина, снявший видео о будущем насилии над женой, получил сотни одобрительных комментариев от других мужчин — а женщина, которая на это насилие указала, получила проклятия и обвинения в том, что «сломала ему жизнь». Это и есть механизм, на котором долго держится нормализация насилия: агрессия воспринимается как шутка среди своих, а называние агрессии агрессией — как предательство и трусость. При этом угрозы в адрес Ирины приходили преимущественно с анонимных аккаунтов, тогда как сам осуждённый и его сторонники ничего не скрывали — потому что были уверены, что находятся в своём праве, а не она в своём.
⠀
Ирина Матвиенко подчеркнула, что не испытывает вины, хотя видит, что кто-то этого от неё ждёт. Она не загружала видео, не проверяла материалы и не выносила приговор — она лишь сообщила о том, что показалось ей нарушением закона.
⠀
Обращаясь к другим женщинам, которые могут столкнуться с похожим давлением после подачи заявления, она написала: «Вы ничего никому не ломаете, а используете право, гарантированное законодательством страны, — и это право не должно зависеть от того, готовы ли окружающие мужчины его признавать. Пока один тренируется бить «чётко», я тренируюсь пользоваться законными механизмами — и советую делать то же самое каждому, кто становится свидетелем подобного контента, а не пересылать видео другим в надежде, что кто-то напишет заявление вместо них».
⠀
#НеМолчиУз
⠀
Всё началось с ролика, который опубликовал узбекистанский борец вольного стиля по имени Салах: на видео он бьёт по боксёрской груше, а подпись гласит, что он тренируется, чтобы в будущем его жена могла получать «только чёткие удары». Под постом собрались десятки одобрительных комментариев от других спортсменов — советы про стойку, про то, что нужно «добавить локти» и подтянуть удар, чтобы «она поняла с первого раза». Часть комментаторов пошла дальше и начала обсуждать уже не жену, а детей, предлагая не забывать и про них.
⠀
Ирина Матвиенко обратила внимание, что почти все авторы комментариев — судя по профилям, тоже спортсмены, и напомнила о нескольких похожих случаях последнего года в разных странах региона, а также о трагических историях профессиональных боксёров, которые заканчивали жизнь своих близких насилием.
После этого она подала заявление в МВД с просьбой проверить видео и комментарии.
⠀
Следователь Мирабадского РОВД усмотрел в материалах признаки состава преступления по статье 189-1 КоАО — производство и распространение контента, пропагандирующего культ насилия и жестокости, — и передал дело в суд. Судья, изучив материалы, согласился с квалификацией следствия, учёл смягчающие обстоятельства и назначил наказание почти по нижней границе санкции статьи: штраф в размере около двух тысяч долларов и конфискацию iPhone 15 Pro Max, которым было снято видео.
⠀
Дальше, по словам основательницы проекта, началось то, чего она не ожидала: волна травли уже в её собственный адрес. Ей стали писать проклятия, называть её жизнь никчёмной, обвинять в трусости и в том, что она «сломала парню жизнь». Она предложила посмотреть на ситуацию логично: ни закон, ни государство не давали ей права кого-либо обвинять или наказывать — но дали право обратиться в соответствующие органы, и именно этим правом она воспользовалась. Проверку проводил следователь, решение выносил судья — это была их зона ответственности, а не её.
⠀
Мужчина, снявший видео о будущем насилии над женой, получил сотни одобрительных комментариев от других мужчин — а женщина, которая на это насилие указала, получила проклятия и обвинения в том, что «сломала ему жизнь». Это и есть механизм, на котором долго держится нормализация насилия: агрессия воспринимается как шутка среди своих, а называние агрессии агрессией — как предательство и трусость. При этом угрозы в адрес Ирины приходили преимущественно с анонимных аккаунтов, тогда как сам осуждённый и его сторонники ничего не скрывали — потому что были уверены, что находятся в своём праве, а не она в своём.
⠀
Ирина Матвиенко подчеркнула, что не испытывает вины, хотя видит, что кто-то этого от неё ждёт. Она не загружала видео, не проверяла материалы и не выносила приговор — она лишь сообщила о том, что показалось ей нарушением закона.
⠀
Обращаясь к другим женщинам, которые могут столкнуться с похожим давлением после подачи заявления, она написала: «Вы ничего никому не ломаете, а используете право, гарантированное законодательством страны, — и это право не должно зависеть от того, готовы ли окружающие мужчины его признавать. Пока один тренируется бить «чётко», я тренируюсь пользоваться законными механизмами — и советую делать то же самое каждому, кто становится свидетелем подобного контента, а не пересылать видео другим в надежде, что кто-то напишет заявление вместо них».
⠀
#НеМолчиУз
❤106🔥25👍6
Когда обсуждают домогательства или психологическое насилие на работе, разговор часто сводится к личным качествам участников. Одного человека называют слишком эмоциональным, другого — слишком прямолинейным. Возникает впечатление, будто все зависит только от индивидуального восприятия.
Однако Конвенция МОТ №190 исходит не из того, насколько человек «обидчив», а из того, причиняет ли поведение физический, психологический, сексуальный или экономический вред и может ли человек свободно отказаться от нежелательного общения без риска для своей работы, дохода или профессионального будущего.
Вместо вопроса «Почему она так остро отреагировала?» возникает другой: «Почему такое поведение считается допустимым?» В центре внимания оказываются не личные качества участников конфликта, а условия, в которых насилие и домогательства становятся возможными.
Конвенция рассматривает насилие и домогательства как проблему рабочей среды, которую необходимо не только устранять, но и предупреждать. Государства, ратифицировавшие Конвенцию, должны внедрять комплексный и гендерно чувствительный подход к профилактике насилия и домогательств в сфере труда. Это означает создание понятных процедур рассмотрения жалоб, обучение руководителей, разработку мер профилактики и обеспечение эффективных механизмов защиты работников. Ответственность за безопасную рабочую среду возлагается не только на человека, нарушившего чужие границы, но и на работодателей и государственные институты.
По сути, Конвенция № 190 предлагает отказаться от представления, что безопасность на работе зависит исключительно от способности человека постоять за себя. Она рассматривает создание безопасной рабочей среды как общую ответственность государства, работодателей и общества.
Слова, которыми мы описываем происходящее, влияют не только на то, как мы понимаем ситуацию, но и на то, считаем ли мы ее проблемой вообще. Когда унизительные комментарии называют «особенностью характера», психологическое давление — «строгим стилем управления», а навязчивое внимание — «обычным флиртом», причиняемый вред становится менее заметным. Напротив, точные определения позволяют увидеть в подобных ситуациях не личный конфликт или недоразумение, а нарушение права человека на безопасный труд.
Поэтому значение Конвенции МОТ № 190 не ограничивается ее юридическим статусом. Она предлагает общий язык для описания ситуаций, которые долгое время оставались незаметными. Благодаря этому разговор смещается с личных качеств и чувств отдельных людей к условиям труда, распределению власти, ответственности работодателей и обязанности создавать безопасную рабочую среду.
Исследования, посвященные насилию и домогательствам в сфере труда, несмотря на различия между странами и отраслями, показывают схожие закономерности. Большинство подобных ситуаций начинается не с открытой агрессии, а с поведения, которое долго воспринимается как «нормальное». Одних формальных правил недостаточно, если сотрудники не доверяют механизмам защиты и не верят, что жалоба будет рассмотрена справедливо. Кроме того, чем сильнее человек зависит от руководителя или работодателя, тем реже он готов сообщать о нарушениях. Создание безопасной рабочей среды невозможно свести только к наказанию виновных. Не менее важны профилактика, обучение и понятные процедуры защиты.
Конвенция напоминает о простом принципе: достоинство человека не должно зависеть от должности, пола, возраста, формы занятости или положения в коллективе. Безопасная рабочая среда начинается там, где уважение к личности становится нормой, а не исключением. Поэтому главный вопрос заключается не в том, была ли фраза сказана «в шутку» или «без злого умысла». Гораздо важнее другое: мог ли человек в этой ситуации чувствовать себя свободно и безопасно? Если нет, происходящее нельзя оправдать особенностями характера, корпоративной культурой или неудачным чувством юмора.
Ангалышева Р.
#НеМолчиУз #мот190
Однако Конвенция МОТ №190 исходит не из того, насколько человек «обидчив», а из того, причиняет ли поведение физический, психологический, сексуальный или экономический вред и может ли человек свободно отказаться от нежелательного общения без риска для своей работы, дохода или профессионального будущего.
Вместо вопроса «Почему она так остро отреагировала?» возникает другой: «Почему такое поведение считается допустимым?» В центре внимания оказываются не личные качества участников конфликта, а условия, в которых насилие и домогательства становятся возможными.
Конвенция рассматривает насилие и домогательства как проблему рабочей среды, которую необходимо не только устранять, но и предупреждать. Государства, ратифицировавшие Конвенцию, должны внедрять комплексный и гендерно чувствительный подход к профилактике насилия и домогательств в сфере труда. Это означает создание понятных процедур рассмотрения жалоб, обучение руководителей, разработку мер профилактики и обеспечение эффективных механизмов защиты работников. Ответственность за безопасную рабочую среду возлагается не только на человека, нарушившего чужие границы, но и на работодателей и государственные институты.
По сути, Конвенция № 190 предлагает отказаться от представления, что безопасность на работе зависит исключительно от способности человека постоять за себя. Она рассматривает создание безопасной рабочей среды как общую ответственность государства, работодателей и общества.
Слова, которыми мы описываем происходящее, влияют не только на то, как мы понимаем ситуацию, но и на то, считаем ли мы ее проблемой вообще. Когда унизительные комментарии называют «особенностью характера», психологическое давление — «строгим стилем управления», а навязчивое внимание — «обычным флиртом», причиняемый вред становится менее заметным. Напротив, точные определения позволяют увидеть в подобных ситуациях не личный конфликт или недоразумение, а нарушение права человека на безопасный труд.
Поэтому значение Конвенции МОТ № 190 не ограничивается ее юридическим статусом. Она предлагает общий язык для описания ситуаций, которые долгое время оставались незаметными. Благодаря этому разговор смещается с личных качеств и чувств отдельных людей к условиям труда, распределению власти, ответственности работодателей и обязанности создавать безопасную рабочую среду.
Исследования, посвященные насилию и домогательствам в сфере труда, несмотря на различия между странами и отраслями, показывают схожие закономерности. Большинство подобных ситуаций начинается не с открытой агрессии, а с поведения, которое долго воспринимается как «нормальное». Одних формальных правил недостаточно, если сотрудники не доверяют механизмам защиты и не верят, что жалоба будет рассмотрена справедливо. Кроме того, чем сильнее человек зависит от руководителя или работодателя, тем реже он готов сообщать о нарушениях. Создание безопасной рабочей среды невозможно свести только к наказанию виновных. Не менее важны профилактика, обучение и понятные процедуры защиты.
Конвенция напоминает о простом принципе: достоинство человека не должно зависеть от должности, пола, возраста, формы занятости или положения в коллективе. Безопасная рабочая среда начинается там, где уважение к личности становится нормой, а не исключением. Поэтому главный вопрос заключается не в том, была ли фраза сказана «в шутку» или «без злого умысла». Гораздо важнее другое: мог ли человек в этой ситуации чувствовать себя свободно и безопасно? Если нет, происходящее нельзя оправдать особенностями характера, корпоративной культурой или неудачным чувством юмора.
Ангалышева Р.
#НеМолчиУз #мот190
❤15👍1🔥1
Я не могу сказать, что я родилась и выросла в неблагополучной семье. Меня с детства окружали заботой и вниманием. В семье нас было двое девочек. Казалось бы на тот момент полноценная семья - мама, папа, бабушка, дедушка, старшая сестра, и я. Но, спустя много лет, оглядываясь назад, своим уже взрослым представлением, о том, какими должны быть взаимоотношения в семье, я осознала, что атмосфера в которой я росла, была лишь красивой иллюзией. Я не осуждаю никого из родственников, ведь раньше опыт передавался из поколения в поколение. Не существовало правильного понимания, какой должна быть создаваемая ячейка общества. Семья строилась исключительно из опыта старшего поколения. На воспитание детей отводилось мало времени. По крайней мере мои родители не могли себе позволить не работать, занимаясь только нашим воспитанием. Всё своё детство я провела с бабушкой, хотя дедушка тоже присутствовал, но ближе всех для меня оставалась бабуля. Пока родители были на работе, мы двое находились под присмотром взрослых. Любимицей дедушки и мамы всегда оставалась моя сестра. Больно и грустно всё это осознавать, что на самом деле это было так. Папа был в семье пустым местом, также как и бабуля. Я находилась на последнем месте "семейного благополучия". Мы ни в чём не нуждались, это правда. По тем временам наша семья была выше среднего достатка. Не хватало только эмоциональной близости. Рано сообразив, что родители эмоционально закрытые люди, к которым не пробьешься, я перестала пытаться сблизиться с ними, и закрылась в себе. Они не хотели видеть меня такой какой я являлась на самом деле - ранимой, беззащитной, слишком доверчивой и доброй. Просто подойти и рассказать им всё о своих чувствах, проблемах в школе, я не могла. Боялась осуждения и непонимания с их стороны. Для меня мама была идеалом. С папой я так и не нашла общего языка. С ним было сложно, так как он был мало разговорчивым, и скупым на проявление эмоций, но я чувствовала, что несмотря на это, он любил меня, и переживал за меня.
⠀
Все эти годы я молчала, и не смогла признаться родителям, что в школьные годы я подвергалась ежедневному буллингу со стороны одноклассников, учителей, и не имея возможности высказаться, я просто тайком плакала по ночам. Только поэтому, я ненавидела школу, и часто её прогуливала. Всё это время я научилась быть ненастоящей перед родителями, а такой какой они хотели меня видеть - смелой, находчивой, умеющей постоять за себя, какой я не являлась в действительности. Мальчишки в классе меня не любили, с девочками я вообще не могла найти общий язык. Был узкий круг общения среди одноклассников, с которыми я общалась, гуляла, доверяла им. Даже старшеклассники находили повод самоутвердиться перед другими за счёт меня. Это был самый ужасный период моей жизни. Сестре я тоже не могла рассказать, потому что боялась потерять авторитет, в её глазах. Так и жила, постепенно свыкшись со своей участью.
⠀
Вспомнив про тот период сейчас, когда у меня уже своя семья, и нет общения с мамой и с сестрой, я поймала себя на мысли, как я вообще дожила до сегодняшнего дня. В те годы меня преследовали мысли о самоубийстве, но в силу своей слабохарактерности, я не смогла убить себя, боясь, что и здесь облажаюсь. Можно сказать я жила в аду, когда материальная составляющая в семье есть, а эмоциональный фон напрочь отсутствует. Я просто хотела в то время, не бояться быть для родителей ранимой, рассказывая им о своих страхах и опасениях, чтобы они меня просто обняли, и это было бы счастьем для девочки, которая так и не смогла заслужить любовь. Увы, эта мечта детства так и не реализовалась. Папы уже нет, а мама, с сестрой показали себя с не лучшей стороны, выстроив барьер между нами, через который мне не пробиться...
⠀
========================
Из писем в NeMolchi.uz. Вы можете отправить свою историю анонимно: https://goo.gl/forms/3nVmQXAFLb5dq5B92
⠀
#НеМолчиУз #УзбекистанБезНасилия #НеМолчи #ЯНеБоюсьСказать
⠀
Все эти годы я молчала, и не смогла признаться родителям, что в школьные годы я подвергалась ежедневному буллингу со стороны одноклассников, учителей, и не имея возможности высказаться, я просто тайком плакала по ночам. Только поэтому, я ненавидела школу, и часто её прогуливала. Всё это время я научилась быть ненастоящей перед родителями, а такой какой они хотели меня видеть - смелой, находчивой, умеющей постоять за себя, какой я не являлась в действительности. Мальчишки в классе меня не любили, с девочками я вообще не могла найти общий язык. Был узкий круг общения среди одноклассников, с которыми я общалась, гуляла, доверяла им. Даже старшеклассники находили повод самоутвердиться перед другими за счёт меня. Это был самый ужасный период моей жизни. Сестре я тоже не могла рассказать, потому что боялась потерять авторитет, в её глазах. Так и жила, постепенно свыкшись со своей участью.
⠀
Вспомнив про тот период сейчас, когда у меня уже своя семья, и нет общения с мамой и с сестрой, я поймала себя на мысли, как я вообще дожила до сегодняшнего дня. В те годы меня преследовали мысли о самоубийстве, но в силу своей слабохарактерности, я не смогла убить себя, боясь, что и здесь облажаюсь. Можно сказать я жила в аду, когда материальная составляющая в семье есть, а эмоциональный фон напрочь отсутствует. Я просто хотела в то время, не бояться быть для родителей ранимой, рассказывая им о своих страхах и опасениях, чтобы они меня просто обняли, и это было бы счастьем для девочки, которая так и не смогла заслужить любовь. Увы, эта мечта детства так и не реализовалась. Папы уже нет, а мама, с сестрой показали себя с не лучшей стороны, выстроив барьер между нами, через который мне не пробиться...
⠀
========================
Из писем в NeMolchi.uz. Вы можете отправить свою историю анонимно: https://goo.gl/forms/3nVmQXAFLb5dq5B92
⠀
#НеМолчиУз #УзбекистанБезНасилия #НеМолчи #ЯНеБоюсьСказать
2😢29❤11🤔2
В Ташкенте суд назначил 3 суток административного ареста 26-летнему стоматологу, который совершил сексуальное домогательство в отношении 17-летней несовершеннолетней пациентки.
По материалам дела, девушка пришла в частную клинику на лечение зубов. Во время приема врач совершил в отношении нее действия сексуального характера, которые суд квалифицировал как сексуальное домогательство по статье 41-1 КоАО.
В судебном заседании мужчина признал свою вину, выразил раскаяние и попросил о смягчении наказания. Потерпевшая и ее законный представитель, напротив, просили назначить ему административный арест. Суд признал стоматолога виновным и назначил наказание в виде трех суток административного ареста.
Защита ребенка?
Потерпевшей 17 лет, т.е она является несовершеннолетней и, согласно Закону Республики Узбекистан «О гарантиях прав ребенка», остается ребенком.
Если бы аналогичные действия были совершены в отношении ребенка, которому еще не исполнилось 16 лет, они могли бы квалифицироваться по статье 129 УК («Развратные действия в отношении лица, не достигшего шестнадцатилетнего возраста»). Эта статья предусматривает уже уголовную ответственность и значительно более строгое наказание, включая лишение свободы.
Получается, что разница менее чем в два года может кардинально изменить правовую квалификацию произошедшего и вид юридической ответственности?
С одной стороны, государство признает ребенком лицо, не достигшее 18-летнего возраста. С другой - специальная уголовно-правовая защита от развратных действий распространяется только на детей младше 16 лет. Назревает вопрос - насколько статья 129 УК соответствует современной системе защиты прав ребенка?
Подростки 16-17 лет остаются детьми. Они продолжают находиться в отношениях зависимости от взрослых: врачей, преподавателей, тренеров и других лиц, которым доверяют и которые обладают определенной властью. Их уязвимость к насилию не исчезает с обретением паспорта в 16 лет.
Если государство исходит из того, что ребенок - это лицо до 18 лет, логично обсудить, должна ли специальная уголовно-правовая защита от развратных действий также распространяться на всех детей без исключения. Возможно, пришла пора расширять дипозицию статьи 129 УК и защитить всех детей, вне зависимости от достижения ими 16-летия?
Нигина Худайбергенова
#НеМолчиУз #законы
По материалам дела, девушка пришла в частную клинику на лечение зубов. Во время приема врач совершил в отношении нее действия сексуального характера, которые суд квалифицировал как сексуальное домогательство по статье 41-1 КоАО.
В судебном заседании мужчина признал свою вину, выразил раскаяние и попросил о смягчении наказания. Потерпевшая и ее законный представитель, напротив, просили назначить ему административный арест. Суд признал стоматолога виновным и назначил наказание в виде трех суток административного ареста.
Защита ребенка?
Потерпевшей 17 лет, т.е она является несовершеннолетней и, согласно Закону Республики Узбекистан «О гарантиях прав ребенка», остается ребенком.
Если бы аналогичные действия были совершены в отношении ребенка, которому еще не исполнилось 16 лет, они могли бы квалифицироваться по статье 129 УК («Развратные действия в отношении лица, не достигшего шестнадцатилетнего возраста»). Эта статья предусматривает уже уголовную ответственность и значительно более строгое наказание, включая лишение свободы.
Получается, что разница менее чем в два года может кардинально изменить правовую квалификацию произошедшего и вид юридической ответственности?
С одной стороны, государство признает ребенком лицо, не достигшее 18-летнего возраста. С другой - специальная уголовно-правовая защита от развратных действий распространяется только на детей младше 16 лет. Назревает вопрос - насколько статья 129 УК соответствует современной системе защиты прав ребенка?
Подростки 16-17 лет остаются детьми. Они продолжают находиться в отношениях зависимости от взрослых: врачей, преподавателей, тренеров и других лиц, которым доверяют и которые обладают определенной властью. Их уязвимость к насилию не исчезает с обретением паспорта в 16 лет.
Если государство исходит из того, что ребенок - это лицо до 18 лет, логично обсудить, должна ли специальная уголовно-правовая защита от развратных действий также распространяться на всех детей без исключения. Возможно, пришла пора расширять дипозицию статьи 129 УК и защитить всех детей, вне зависимости от достижения ими 16-летия?
Нигина Худайбергенова
#НеМолчиУз #законы
❤23👍9
Одной из ключевых особенностей Конвенции МОТ № 190 является ее широкое определение насилия и домогательств. Документ рассматривает их как «ряд неприемлемых форм поведения и практики или угрозы таковых» независимо от того, произошел инцидент один раз или повторялся, а также независимо от места, где он произошел.
В учебных материалах Международной организации труда для профсоюзов указано, что под это определение подпадают сексуальные домогательства, вербальное и физическое насилие, психологическое преследование (моббинг), а также цифровое насилие, включая кибербуллинг.
Важно, что цифровая среда упоминается не только в разъяснительных материалах, но и в самой Конвенции. Статья 3 относит к сфере ее действия «связанные с работой сообщения, в том числе осуществляемые посредством информационно-коммуникационных технологий». Это означает, что рабочие чаты, корпоративная электронная почта, видеоконференции и другие цифровые каналы общения рассматриваются как часть рабочего пространства наравне с офисом.
Отдельный аналитический доклад МОТ, посвященный кибербуллингу в сфере труда, поясняет, что это положение было включено в Конвенцию осознанно. К моменту ее принятия значительная часть профессионального взаимодействия уже происходила в цифровой среде, поэтому защита работников должна была распространяться и на онлайн-коммуникацию.
При этом действие Конвенции не ограничивается штатными сотрудниками. Она защищает всех, кто выполняет работу, независимо от вида трудовых отношений, включая стажеров, волонтеров, практикантов и соискателей.
Осенью 2025 года генеральный директор МОТ Гилберт Хунгбо заявил, что технологии все чаще используются для преследования и домогательств, из-за чего женщины вынуждены уходить с работы или отказываться от руководящих должностей. Он подчеркнул, что Конвенция № 190 защищает работников независимо от того, работают ли они в офисе, удаленно или полностью онлайн. Иными словами, сообщения с сексуальным подтекстом в рабочем чате, домогательства во время видеозвонков или цифровая слежка через корпоративные сервисы рассматриваются как возможные формы насилия и домогательств в сфере труда.
Узбекистан пока не ратифицировал Конвенцию № 190. Летом 2026 года Законодательная палата в первом чтении рассмотрела законопроект о внесении изменений в Трудовой кодекс, предусматривающий прямой запрет домогательств на рабочем месте. Однако законопроект основан на положениях Конвенции МОТ № 111 о дискриминации, а не Конвенции № 190, и не содержит норм, касающихся цифровых форм домогательств. В результате национальное регулирование лишь формирует общее понятие домогательств, тогда как международные стандарты уже признают цифровое насилие одной из форм домогательств в сфере труда.
Альбина Курмычкина
#НеМолчиУз #мот190
В учебных материалах Международной организации труда для профсоюзов указано, что под это определение подпадают сексуальные домогательства, вербальное и физическое насилие, психологическое преследование (моббинг), а также цифровое насилие, включая кибербуллинг.
Важно, что цифровая среда упоминается не только в разъяснительных материалах, но и в самой Конвенции. Статья 3 относит к сфере ее действия «связанные с работой сообщения, в том числе осуществляемые посредством информационно-коммуникационных технологий». Это означает, что рабочие чаты, корпоративная электронная почта, видеоконференции и другие цифровые каналы общения рассматриваются как часть рабочего пространства наравне с офисом.
Отдельный аналитический доклад МОТ, посвященный кибербуллингу в сфере труда, поясняет, что это положение было включено в Конвенцию осознанно. К моменту ее принятия значительная часть профессионального взаимодействия уже происходила в цифровой среде, поэтому защита работников должна была распространяться и на онлайн-коммуникацию.
При этом действие Конвенции не ограничивается штатными сотрудниками. Она защищает всех, кто выполняет работу, независимо от вида трудовых отношений, включая стажеров, волонтеров, практикантов и соискателей.
Осенью 2025 года генеральный директор МОТ Гилберт Хунгбо заявил, что технологии все чаще используются для преследования и домогательств, из-за чего женщины вынуждены уходить с работы или отказываться от руководящих должностей. Он подчеркнул, что Конвенция № 190 защищает работников независимо от того, работают ли они в офисе, удаленно или полностью онлайн. Иными словами, сообщения с сексуальным подтекстом в рабочем чате, домогательства во время видеозвонков или цифровая слежка через корпоративные сервисы рассматриваются как возможные формы насилия и домогательств в сфере труда.
Узбекистан пока не ратифицировал Конвенцию № 190. Летом 2026 года Законодательная палата в первом чтении рассмотрела законопроект о внесении изменений в Трудовой кодекс, предусматривающий прямой запрет домогательств на рабочем месте. Однако законопроект основан на положениях Конвенции МОТ № 111 о дискриминации, а не Конвенции № 190, и не содержит норм, касающихся цифровых форм домогательств. В результате национальное регулирование лишь формирует общее понятие домогательств, тогда как международные стандарты уже признают цифровое насилие одной из форм домогательств в сфере труда.
Альбина Курмычкина
#НеМолчиУз #мот190
❤10👍4🔥2
Есть одна вещь, которую замечаешь, как только начинаешь сравнивать судьбы вдовы и вдовца в наших реалиях. Женщина, похоронившая мужа, становится вдовой — статусом, который часто читается почти как приговор: ей полагается носить это горе долго, оставаться при родителях мужа, помогать им, доказывать верность памяти. Мужчина, потерявший жену, довольно быстро превращается в завидного жениха, а вокруг него начинают суетиться знакомые, подыскивая новую партию, будто утрата — это не повод для паузы, а временное неудобство, которое нужно поскорее устранить.
⠀
8 ноября 2025 года в Астане с фасада девятиэтажного дома обрушилась кирпичная облицовка вместе с кондиционером. Улдана Мырзуан работала фельдшерицей скорой и одной из первых бросилась к пострадавшим — среди них были ребёнок, его мать и родственник. Именно в этот момент на неё и упал груз с девятого этажа. Десять дней она провела в реанимации, ей делали операцию, но травмы оказались несовместимы с жизнью, и 18 ноября она умерла.
⠀
Посмертно её наградили медалью «За мужество». По факту случившегося завели два уголовных дела — по статьям о недоброкачественном строительстве и об услугах, не отвечающих требованиям безопасности, и расследование тянется до сих пор.
⠀
Со своим мужем, врачом-реабилитологом Адилетом Зейнелом, она познакомилась в 2017 году, а свадьбу они сыграли 30 сентября 2025-го — меньше чем за полтора месяца до трагедии. После её смерти он опубликовал прощальное письмо, где называл её своей большой любовью. А спустя восемь месяцев, в конце июля 2026 года, женился снова.
⠀
Кадры со свадьбы разошлись по соцсетям, в комментариях его новую избранницу уже обсуждают, поговаривают и о её беременности — впрочем, это лишь слухи, ничем официально не подтверждённые.
⠀
Мать Улданы, Салима Ешанкулова, записала видеообращение, в котором сказала прямо: ни Адилет, ни его родные не пришли предупредить семью о новом браке. Она также требует, чтобы он отказался от статуса потерпевшего по уголовному делу о гибели её дочери — расследование ещё не завершено, и, по её словам, семья намерена добиваться пересмотра этого статуса. Отдельно она рассказала об имуществе: пенсионные накопления, которые Улдана формировала с семнадцати лет, перешли мужу, а автомобиль, купленный дочерью на собственные деньги, должен был достаться родителям — но фактически оставался у Адилета почти восемь месяцев и был переоформлен на них только 22 июля 2026 года. В соцсетях также говорят о компенсации в районе 20 миллионов тенге, которая также может достаться мужу.
⠀
Вот и получается: когда умирает муж, жена нередко остаётся один на один с его родителями и с обязанностью им прислуживать. Когда умирает жена, всё вокруг устроено так, чтобы мужчина как можно быстрее нашёл замену — а претензии по имуществу и памяти погибшей достаются уже её собственной матери, которая вынуждена добиваться справедливости через суд и видеообращения.
⠀
Почему машина, купленная на деньги погибшей девушки, восемь месяцев служила транспортом для новых отношений? Почему статус потерпевшего по делу о гибели человека можно сохранять, уже сыграв новую свадьбу, — и никого это не смущает? Почему пенсионные накопления, которые девушка копила с семнадцати лет, автоматически достаются мужу, а не остаются в семье, вырастившей её? И, наконец, почему матери, похоронившей дочь, приходится записывать видеообращения и добиваться справедливости, вместо того чтобы просто горевать — тогда как вдовцу для новой жизни хватило меньше года?
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз
⠀
8 ноября 2025 года в Астане с фасада девятиэтажного дома обрушилась кирпичная облицовка вместе с кондиционером. Улдана Мырзуан работала фельдшерицей скорой и одной из первых бросилась к пострадавшим — среди них были ребёнок, его мать и родственник. Именно в этот момент на неё и упал груз с девятого этажа. Десять дней она провела в реанимации, ей делали операцию, но травмы оказались несовместимы с жизнью, и 18 ноября она умерла.
⠀
Посмертно её наградили медалью «За мужество». По факту случившегося завели два уголовных дела — по статьям о недоброкачественном строительстве и об услугах, не отвечающих требованиям безопасности, и расследование тянется до сих пор.
⠀
Со своим мужем, врачом-реабилитологом Адилетом Зейнелом, она познакомилась в 2017 году, а свадьбу они сыграли 30 сентября 2025-го — меньше чем за полтора месяца до трагедии. После её смерти он опубликовал прощальное письмо, где называл её своей большой любовью. А спустя восемь месяцев, в конце июля 2026 года, женился снова.
⠀
Кадры со свадьбы разошлись по соцсетям, в комментариях его новую избранницу уже обсуждают, поговаривают и о её беременности — впрочем, это лишь слухи, ничем официально не подтверждённые.
⠀
Мать Улданы, Салима Ешанкулова, записала видеообращение, в котором сказала прямо: ни Адилет, ни его родные не пришли предупредить семью о новом браке. Она также требует, чтобы он отказался от статуса потерпевшего по уголовному делу о гибели её дочери — расследование ещё не завершено, и, по её словам, семья намерена добиваться пересмотра этого статуса. Отдельно она рассказала об имуществе: пенсионные накопления, которые Улдана формировала с семнадцати лет, перешли мужу, а автомобиль, купленный дочерью на собственные деньги, должен был достаться родителям — но фактически оставался у Адилета почти восемь месяцев и был переоформлен на них только 22 июля 2026 года. В соцсетях также говорят о компенсации в районе 20 миллионов тенге, которая также может достаться мужу.
⠀
Вот и получается: когда умирает муж, жена нередко остаётся один на один с его родителями и с обязанностью им прислуживать. Когда умирает жена, всё вокруг устроено так, чтобы мужчина как можно быстрее нашёл замену — а претензии по имуществу и памяти погибшей достаются уже её собственной матери, которая вынуждена добиваться справедливости через суд и видеообращения.
⠀
Почему машина, купленная на деньги погибшей девушки, восемь месяцев служила транспортом для новых отношений? Почему статус потерпевшего по делу о гибели человека можно сохранять, уже сыграв новую свадьбу, — и никого это не смущает? Почему пенсионные накопления, которые девушка копила с семнадцати лет, автоматически достаются мужу, а не остаются в семье, вырастившей её? И, наконец, почему матери, похоронившей дочь, приходится записывать видеообращения и добиваться справедливости, вместо того чтобы просто горевать — тогда как вдовцу для новой жизни хватило меньше года?
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз
😢30❤17🤬7👍3🤯1
«Придешь на стройку, встанешь на колени и попросишь прощения — только тогда мы тебя оставим в покое»: это не реплика из криминального сериала про 90-е, а реальный ультиматум, который прямо сейчас выдвигают в Узбекистане риелторке, блогерке и матери-одиночке Мохине Запольской. За ним последовала серия открытых угроз физической расправой:
«Они угрожают избить за то, что я выложила сторис».
⠀
А дальше несовершеннолетнюю дочь Мохины толкнули на улице и начали публично оскорблять взрослые мужчины, выкрикивая: «Ты дочь мошенницы!».
Дошло до того, что мать боится выпускать ребёнка из дома, а подписчики из областей предлагают спрятать девочку у себя в деревне, чтобы уберечь от насилия.
⠀
Всё началось с того, что Мохина рекламировала объект и выступала риелтором при продаже недвижимости от застройщика. Спустя время выяснилось, что строительная компания не выполнила обязательства перед дольщиками. В отношении застройщика возбуждено уголовное дело, идет следствие.
Пострадавшие люди оказались в ужасной ситуации: потеря денег и жилья — это огромная трагедия, и их паника абсолютно понятна. У покупателей могут быть профессиональные и юридические вопросы к риелторке. Но вместо того чтобы направлять правовой ресурс и гнев на организаторов финансовой схемы — юридических лиц и застройщиков, взявших деньги, — группа разгневанных мужчин сфокусировала всю агрессию на самой видимой и незащищенной фигуре.
⠀
Вот как описывает происходящее сама Мохина: «Некоторые люди, не дожидаясь решения суда, начали против меня настоящую интернет-войну.
Обо мне распространяют клевету, пишут оскорбления, угрожают смертью и расправой. Но самое больное — это затронуло моего ребёнка. Столкновение с таким отношением со стороны взрослых мужчин стало для ребёнка огромным психологическим ударом.
Я понимаю боль пострадавших. Но моя дочь не имеет отношения к этому конфликту. Пожалуйста, не устраивайте самосуд. Оценку должен дать суд. Сегодня я прошу вас только об одном: защитите мою дочь».
⠀
Социологи и психологи ещё 80 лет назад описали простую закономерность (теория смещенной агрессии): когда человек сталкивается с огромной бедой или несправедливостью, но не может достать реального виновника (потому что тот слишком силен, богат или спрятан за юристами), его гнев не исчезает. Он просто ищет того, кто слабее.
⠀
Настоящий виновник далеко, а перед глазами — доступная мишень (например, риелторка или её ребёнок). Ощущение собственного бессилия перед системой или мошенниками люди «лечат» тем, что нападают на тех, кто точно не сможет дать сдачи. В интернете этот эффект работает в разы сильнее.
⠀
Исследования онлайн-домогательств (включая данные Pew Research) прямо говорят: публичность в сочетании с женским полом заметно повышает риск столкнуться с жесткой травлей. Одинокие матери уязвимы вдвойне. Агрессоры быстро понимают: самый быстрый способ сломать женщину — это напасть её ребёнка. Нападение на детей превращается в рычаг эмоционального шантажа.
⠀
Философка Кейт Манн указывает, что мизогиния в обществе работает как карательный инструмент. От женщин ждут покорности и безупречности, поэтому требование «прийти на стройку и встать на колени» — это не столько о деньгах, сколько о ритуальном патриархальном унижении, цель которого — сломать проявившую себя женщину и вернуть её «на место».
⠀
В поддержку Мохины пишут: «С каких пор за недостроенный дом отвечает человек, который сделал рекламу? Отвечать перед судом должен застройщик! Если люди отравятся продуктом, они требуют компенсацию у компании-производителя, а не у актера из рекламы».
⠀
Паника и потеря денег — это трагедия, но они не дают права превращаться в агрессоров и устраивать уличный самосуд.
Степень ответственности Мохины Запольской как риелтора (юридическую, моральную или административную) должны определять суд и закон, а не толпа. Дочь Мохины вообще не является субъектом этого конфликта, и нападение на неё — это прямое преступление.
⠀
Пока вместо юридической борьбы с мошенниками люди выбирают травлю женщин и детей, деньги не вернутся, а борьба за справедливость станет обыкновенным насилием.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз
«Они угрожают избить за то, что я выложила сторис».
⠀
А дальше несовершеннолетнюю дочь Мохины толкнули на улице и начали публично оскорблять взрослые мужчины, выкрикивая: «Ты дочь мошенницы!».
Дошло до того, что мать боится выпускать ребёнка из дома, а подписчики из областей предлагают спрятать девочку у себя в деревне, чтобы уберечь от насилия.
⠀
Всё началось с того, что Мохина рекламировала объект и выступала риелтором при продаже недвижимости от застройщика. Спустя время выяснилось, что строительная компания не выполнила обязательства перед дольщиками. В отношении застройщика возбуждено уголовное дело, идет следствие.
Пострадавшие люди оказались в ужасной ситуации: потеря денег и жилья — это огромная трагедия, и их паника абсолютно понятна. У покупателей могут быть профессиональные и юридические вопросы к риелторке. Но вместо того чтобы направлять правовой ресурс и гнев на организаторов финансовой схемы — юридических лиц и застройщиков, взявших деньги, — группа разгневанных мужчин сфокусировала всю агрессию на самой видимой и незащищенной фигуре.
⠀
Вот как описывает происходящее сама Мохина: «Некоторые люди, не дожидаясь решения суда, начали против меня настоящую интернет-войну.
Обо мне распространяют клевету, пишут оскорбления, угрожают смертью и расправой. Но самое больное — это затронуло моего ребёнка. Столкновение с таким отношением со стороны взрослых мужчин стало для ребёнка огромным психологическим ударом.
Я понимаю боль пострадавших. Но моя дочь не имеет отношения к этому конфликту. Пожалуйста, не устраивайте самосуд. Оценку должен дать суд. Сегодня я прошу вас только об одном: защитите мою дочь».
⠀
Социологи и психологи ещё 80 лет назад описали простую закономерность (теория смещенной агрессии): когда человек сталкивается с огромной бедой или несправедливостью, но не может достать реального виновника (потому что тот слишком силен, богат или спрятан за юристами), его гнев не исчезает. Он просто ищет того, кто слабее.
⠀
Настоящий виновник далеко, а перед глазами — доступная мишень (например, риелторка или её ребёнок). Ощущение собственного бессилия перед системой или мошенниками люди «лечат» тем, что нападают на тех, кто точно не сможет дать сдачи. В интернете этот эффект работает в разы сильнее.
⠀
Исследования онлайн-домогательств (включая данные Pew Research) прямо говорят: публичность в сочетании с женским полом заметно повышает риск столкнуться с жесткой травлей. Одинокие матери уязвимы вдвойне. Агрессоры быстро понимают: самый быстрый способ сломать женщину — это напасть её ребёнка. Нападение на детей превращается в рычаг эмоционального шантажа.
⠀
Философка Кейт Манн указывает, что мизогиния в обществе работает как карательный инструмент. От женщин ждут покорности и безупречности, поэтому требование «прийти на стройку и встать на колени» — это не столько о деньгах, сколько о ритуальном патриархальном унижении, цель которого — сломать проявившую себя женщину и вернуть её «на место».
⠀
В поддержку Мохины пишут: «С каких пор за недостроенный дом отвечает человек, который сделал рекламу? Отвечать перед судом должен застройщик! Если люди отравятся продуктом, они требуют компенсацию у компании-производителя, а не у актера из рекламы».
⠀
Паника и потеря денег — это трагедия, но они не дают права превращаться в агрессоров и устраивать уличный самосуд.
Степень ответственности Мохины Запольской как риелтора (юридическую, моральную или административную) должны определять суд и закон, а не толпа. Дочь Мохины вообще не является субъектом этого конфликта, и нападение на неё — это прямое преступление.
⠀
Пока вместо юридической борьбы с мошенниками люди выбирают травлю женщин и детей, деньги не вернутся, а борьба за справедливость станет обыкновенным насилием.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз
😢30❤6👎4🤬4🤔3👍1
Пока законодатели обсуждают общие формулировки, цифровое насилие в сфере труда уже стало предметом многочисленных международных исследований. Оно давно не ограничивается перепиской личного характера и принимает самые разные формы.
В международной практике для их обозначения используется термин technology-facilitated gender-based violence — технологически опосредованное гендерное насилие.
К нему относят нежелательные сообщения сексуального характера в рабочих чатах и мессенджерах, кибербуллинг, цифровую слежку и сталкинг через рабочие или личные аккаунты, публикацию персональных данных без согласия (доксинг), а также распространение фотографий и видеозаписей с целью унижения или шантажа.
Отдельную угрозу представляет развитие генеративного искусственного интеллекта. Создание поддельных фотографий и видеозаписей, в том числе сексуализированного характера, стало значительно проще, а установить их происхождение и использовать в качестве доказательства зачастую крайне сложно.
Масштаб проблемы подтверждают данные международных организаций. По оценке ООН, около 95% агрессивного поведения, оскорбительных комментариев и унижающих изображений в интернете направлено против женщин. Особенно уязвимы профессии, предполагающие постоянное присутствие в цифровой среде.
Согласно исследованию ЮНЕСКО, с онлайн-насилием, связанным с профессиональной деятельностью, сталкивались 73% журналисток.
Агентство Европейского союза по основным правам приводит еще одну показательную цифру: каждая десятая женщина в странах ЕС хотя бы раз подвергалась кибердомогательствам после достижения 15-летнего возраста, включая получение нежелательных сообщений сексуального характера и навязчивое внимание в социальных сетях.
Еще более широкую картину показывает исследование «Лаборатории Касперского», опубликованное в мае 2026 года. Согласно опросу, 46% респондентов за последние 12 месяцев сталкивались хотя бы с одной формой цифрового насилия — оскорблениями, домогательствами, цифровой слежкой или созданием фейковых аккаунтов. При этом только 32% опрошенных понимали, что означает сам термин «цифровое насилие».
Этот разрыв особенно заметен на работе. Сотрудник может регулярно подвергаться психологическому давлению в рабочих чатах, но не считать это насилием, списывая всё на «сложную атмосферу» в коллективе.
Отдельный вопрос — цифровой контроль удаленщиков. Программы учета времени, скриншотеры и кейлоггеры по сути аналогичны софту для скрытой слежки.
Исследователи отмечают, что некоторые разработчики подобных решений даже рекомендуют отключать антивирусные программы, чтобы избежать блокировки их работы.
Использование таких инструментов само по себе не нарушает права сотрудников. Грань между легитимным контролем и цифровым домогательством зависит от необходимости, соразмерности, прозрачности мониторинга и его строго рабочего характера — именно эти критерии МОТ предлагает учитывать при оценке психосоциальных рисков.
По данным доклада Всемирного банка «Женщины, бизнес и закон 2024», специальные нормы, регулирующие кибердомогательства, существуют менее чем в 40% из 190 исследованных стран. Это значит, что около 1,8 млрд женщин и девочек не защищены законом от этого насилия. А где законы есть, они часто ограничены уголовной ответственностью и не позволяют удалять контент, получать компенсацию или защищать права в гражданском суде.
Для сферы трудовых отношений это создает дополнительные правовые сложности. В случаях, когда домогательство совершается посредством рабочих мессенджеров или во время видеоконференций, а не при личном контакте, доказать его связь с исполнением трудовых обязанностей может быть сложнее. В результате применение механизмов защиты, предусмотренных трудовым законодательством, становится менее эффективным. Развитие дистанционных форм занятости усугубляет данную проблему, поскольку рабочее и личное цифровое пространство работника все чаще пересекаются: используются одни и те же устройства, мессенджеры и учетные записи.
Альбина Курмычкина
#НеМолчиУз #мот190
В международной практике для их обозначения используется термин technology-facilitated gender-based violence — технологически опосредованное гендерное насилие.
К нему относят нежелательные сообщения сексуального характера в рабочих чатах и мессенджерах, кибербуллинг, цифровую слежку и сталкинг через рабочие или личные аккаунты, публикацию персональных данных без согласия (доксинг), а также распространение фотографий и видеозаписей с целью унижения или шантажа.
Отдельную угрозу представляет развитие генеративного искусственного интеллекта. Создание поддельных фотографий и видеозаписей, в том числе сексуализированного характера, стало значительно проще, а установить их происхождение и использовать в качестве доказательства зачастую крайне сложно.
Масштаб проблемы подтверждают данные международных организаций. По оценке ООН, около 95% агрессивного поведения, оскорбительных комментариев и унижающих изображений в интернете направлено против женщин. Особенно уязвимы профессии, предполагающие постоянное присутствие в цифровой среде.
Согласно исследованию ЮНЕСКО, с онлайн-насилием, связанным с профессиональной деятельностью, сталкивались 73% журналисток.
Агентство Европейского союза по основным правам приводит еще одну показательную цифру: каждая десятая женщина в странах ЕС хотя бы раз подвергалась кибердомогательствам после достижения 15-летнего возраста, включая получение нежелательных сообщений сексуального характера и навязчивое внимание в социальных сетях.
Еще более широкую картину показывает исследование «Лаборатории Касперского», опубликованное в мае 2026 года. Согласно опросу, 46% респондентов за последние 12 месяцев сталкивались хотя бы с одной формой цифрового насилия — оскорблениями, домогательствами, цифровой слежкой или созданием фейковых аккаунтов. При этом только 32% опрошенных понимали, что означает сам термин «цифровое насилие».
Этот разрыв особенно заметен на работе. Сотрудник может регулярно подвергаться психологическому давлению в рабочих чатах, но не считать это насилием, списывая всё на «сложную атмосферу» в коллективе.
Отдельный вопрос — цифровой контроль удаленщиков. Программы учета времени, скриншотеры и кейлоггеры по сути аналогичны софту для скрытой слежки.
Исследователи отмечают, что некоторые разработчики подобных решений даже рекомендуют отключать антивирусные программы, чтобы избежать блокировки их работы.
Использование таких инструментов само по себе не нарушает права сотрудников. Грань между легитимным контролем и цифровым домогательством зависит от необходимости, соразмерности, прозрачности мониторинга и его строго рабочего характера — именно эти критерии МОТ предлагает учитывать при оценке психосоциальных рисков.
По данным доклада Всемирного банка «Женщины, бизнес и закон 2024», специальные нормы, регулирующие кибердомогательства, существуют менее чем в 40% из 190 исследованных стран. Это значит, что около 1,8 млрд женщин и девочек не защищены законом от этого насилия. А где законы есть, они часто ограничены уголовной ответственностью и не позволяют удалять контент, получать компенсацию или защищать права в гражданском суде.
Для сферы трудовых отношений это создает дополнительные правовые сложности. В случаях, когда домогательство совершается посредством рабочих мессенджеров или во время видеоконференций, а не при личном контакте, доказать его связь с исполнением трудовых обязанностей может быть сложнее. В результате применение механизмов защиты, предусмотренных трудовым законодательством, становится менее эффективным. Развитие дистанционных форм занятости усугубляет данную проблему, поскольку рабочее и личное цифровое пространство работника все чаще пересекаются: используются одни и те же устройства, мессенджеры и учетные записи.
Альбина Курмычкина
#НеМолчиУз #мот190
❤9🤔2