​В интернете стало появляться всё больше видов психологического насилия. А именно: кибербуллинг, онлайн-сталкинг и другие.
Кибербуллинг — это общее определение для разных видов травли в интернете. Туда могут входить также сталкинг, доксинг, травля и многое другое. Мы уже писали об этом тут.
⠀
Кроме того к кибернасилию можно отнести оскорбления, распространение личной информации, мошенничество.
⠀
Как показало исследование «Лаборатории Касперского», женщины являются основными жертвами этого вида кибератак. Регулярно в новостях появляется информация о случаях, произошедших с известными личностями, активистками, журналистками.
⠀
Эти преступления новые не только для пострадавших, но и для правоохранителей и общества. Многие не знают как реагировать на подобное, считать ли это преступлением.
⠀
Попробуем разобраться на примере истории Малики.
⠀
«Меня зовут Малика, мне уже 27 лет, но в подобную ситуацию я попала впервые. В зоомагазине разговорилась с мужчиной, который также совершал покупки. Оказалось, что мы водили питомцев к одному ветеринару. Была короткая, приветливая беседа о кормах и наполнителях. Мужчина спросил как ко мне обращаться, я сказала своё имя, поболтали, попрощались. Общение длилось минут 10.
⠀
Через месяц мне в Инстаграм(он у меня закрытый) поступил запрос на переписку. Там был этот мужчина. Название профиля - моё имя. Малик в Узбекистане тысячи. Не знаю, сколько он профилей просмотрел, прежде, чем меня найти. Я испугалась и не ответила.
⠀
Ещё через месяц этот мужчина пришел ко мне на работу с цветами. Я вышла прямо спросить, откуда он знает где я работаю.
⠀
Оказалось, что он искал и нашел наш общий контакт в Фейсбуке, добавился в друзья к моим друзьям, просматривал их профили и выявил, что одна из них моя коллега. Так и узнал место работы.
⠀
Я честно сказала, что у меня есть парень, и мужчина не в моем вкусе, попросила оставить меня в покое.
⠀
Он потом ещё долго поздравлял меня со всеми праздниками, несколько раз я видела его в своём районе, в кофейне рядом с домом, не знаю было ли это случайностью. Это было жутко, у меня почти началась паранойя.
⠀
Многие, кому я рассказывала эту историю, говорили, что это очень романтично. Особенно женщины. Мне было страшно ещё некоторое количество времени.»
⠀
Продолжение завтра
⠀
Подготовила Елена Ковергина
⠀
#НеМолчиУз #ЛикБез

​Доксинг — это сбор и публикация персональной информации без согласия ее владельца/владелицы.

Доксер — человек, занимающийся доксингом, — собирает максимально подробную информацию о своей жертве, а затем либо угрожает опубликовать её в открытом доступе, иногда прибегая к методам шантажа, либо действительно публикует. При этом для сбора информации не нужно обладать особыми знаниями: практически любой может найти персональные данные при помощи обычного поиска.

Цели, которые при этом преследуют доксеры бывают разными: запугать, унизить, оскорбить, наказать или заниматься вымоганием денежных средств в обмен на сохранение приватности собственных данных.

Последствия доксинга для жертв могут оказаться более серьезными чем кажутся на первый взгляд. Доходит до того, что некоторым из них приходится менять место жительства.

История Малики, о которой мы писали ранее, также может быть примером доксинга. Несмотря на то, что её не шантажировали, человек смог узнать много её личных данных, таких как личные аккаунты, номер телефона, место работы и даже адрес девушки.

Продолжение завтра

Подготовила Елена Ковергина

#НеМолчиУз #ЛикБез

​Если вы или ваши близкие вдруг подверглись доксингу, свести вред от этого к минимуму можно, предприняв следующие действия:
• Пожалуйтесь на все посты, которые распространяют вашу персональную информацию. Высока вероятность того, что посты будут удалены. Можно попросить друзей также пожаловаться на них. Это ускорит процесс.
• Соберите улики. Сохраняйте свидетельства угроз или шантажа во всех видах: письма или сообщения, посты в социальных сетях, телефонные звонки, скриншоты и т.д. Это может пригодиться в дальнейшем для подтверждения факта доксинга.
• Свяжитесь с местными правозащитными организациями. Неправительственные общественные организации, как правило, куда лучше понимают серьезность проблемы доксинга, чем правоохранительные органы. Они помогут вам проработать оптимальный план действий, а зачастую могут оказать и более существенную помощь (вплоть до обеспечения временным жильем).
• Обратитесь за поддержкой к тем, кому доверяете. Их поддержка поможет вам пережить непростое время.
Если говорить об Узбекистане, то мы увидим довольно плачевную ситуацию. Всё чаще в Телеграме можно наткнуться на множество публичных каналов, куда парни «сливают» интимные фото своих девушек либо бывших девушек. Владельцы данных каналов – парни, которые хотят заработать за счёт девушек, которые стали жертвами доксинга.
Наш проект уже писал о возможных наказаниях за подобные преступления, однако большинство киберпреступлений так и не имеют своих последствий и отдельных составов преступлений.

Подготовила Елена Ковергина

#НеМолчиУз #ЛикБез

Почему мужчины убивают?

Три страшные новости об убийствах или попытках убийств женщин в Узбекистане за последний месяц:

1️⃣ 3 ноября 2025 года в Ферганской области мужчина убил кухонным ножом свою жену и 2-летнюю дочь из-за алиментов в 10,5 миллионов сумов (примерно 875 долларов). Как сообщает Daryo.uz, у пары было двое детей, женщина жила с родителями. 30 мая суд обязал мужчину выплачивать алименты на содержание детей, но он уклонялся от этого.

2️⃣ 14 августа 2025 года в Навоийской области Шахрияр Ахмадов сбил на Дамасе свою жену, которая подала на алименты на содержание четверых несовершеннолетних детей. У женщины сломан позвоночник, а возбуждённое уголовное дело по ст. 104 УК не соответствует реальному деянию, которое выглядит либо как попытка убийства (ст. 97, 25 УК), либо должно рассматриваться как семейное насилие (ст. 126-1 УК).

3️⃣ 17 марта 2025 года в Навоийской области Рустам Салимов убил свою бывшую жену и её родителей: он намеренно переехал их грузовиком на глазах у сотрудников МИБ и других инстанций. Сегодня Kun.uz по материалам судебного дела сообщает, что в этот день на основании решения суда мужчину должны были выселить из дома, принадлежавшего его бывшей супруге. Один из свидетелей убийства рассказал подробности: «Водитель посмотрел в нашу сторону, затем направил грузовик на бывшую супругу, прижав её к стене. После этого повернул руль в сторону её матери, сбил её и проехал по ней. Рустамов развернул машину и ещё раз наехал на лежавшую женщину. Затем он направил грузовик на тестя, который пытался подойти к дочери, и также сбил его. После этого вышел из кабины, достал нож и дважды ударил им бывшую супругу».

Почему эти мужчины убили своих жён, детей, родственников или пытались это сделать? Потому что культура насилия, которой пропитано наше общество, находит причины, по которым насилие в отношении женщин допустимо. Конечно, лишь единицы скажут, что убийство оправдано. Однако тысячи поддержат высказывания вроде:
📍 Чем она думала, когда надевала короткую юбку?
📍 Сама напросилась, надо было сразу остановить машину
📍 Она должна делать то, что он говорит, потому что он её обеспечивает
📍 Она его спровоцировала, надо было молчать и не связываться с неадекватом
📍 Тут одна сторона, надо послушать мужчину, почему он это сделал.

Каждое подобное высказывание говорит: «Есть причина, по которой можно бить женщину!» Каждое подобное высказывание поддерживают люди, которые пишут: «Я не оправдываю насилие, но...» Каждая такая поддержка даёт мужчинам индульгенцию на насилие, начиная от уличных приставаний и заканчивая убийством.

Убивают конкретные конкретные мужчины. Но неправильно рассматривать эти убийства только как частное преступление. Если бы это было частным явлением, то женщины также убивали бы мужей, которые пытаются их выселить из дома, берут опеку над детьми или распускают свои руки и так далее. Но женщины крайне редко совершают такие поступки.

Убийства и насилие в отношении женщин со стороны мужчин — это структурное насилие, явно или скрыто поддерживаемое всеми системами общества. Ни одна женщина и девочка не будет в безопасности, пока насилие оправдывается, пока ищут какие-то причины для насилия, пока существуют «я не оправдываю, но». К счастью, в комментариях под нашими публикациями всё больше людей пишут, что насилию нет оправдания. Спасибо вам❤️

Материал подготовила: Ирина Матвиенко

#НемолчиУз #Ликбез

Термин «стеклянный обрыв» (glass cliff) ввели в оборот психологи Мишель Райан и Александр Хаслам в 2005 году. Они заметили, что женщин чаще назначают на руководящие должности в компаниях, переживающих кризис, и новые руководительницы оказываются на шатких позициях с высоким шансом на провал. Название явления отсылает к другому карьерному барьеру — «стеклянному потолку», который мешает женщинам продвигаться по карьерной лестнице.

Социологини Кристи Гласс и Элисон Кук из Университета Юты в исследовании 2014 года изучили данные о сменах генеральных директоров в компаниях из списка Fortune 500 за 15 лет и пришли к выводу, что представители профессиональных меньшинств (женщины и небелые мужчины) с большей вероятностью, чем белые мужчины, получают должность генерального директора в компаниях с низкими показателями эффективности. После ухода с должности их, как правило, сменяют белые мужчины.

Мариссу Майер назначили CEO интернет-портала Yahoo! в 2012 году, чтобы она модернизировала сервис, который терял конкурентоспособность, однако усилия Майер не привели к спасению компании, увеличению трафика и прибыли от рекламы, и она покинула свой пост в 2017-м.

Мэри Барра пришла на пост гендиректора General Motors в 2014 году и спустя несколько недель после назначения узнала о проблеме с дефектами в замке зажигания, затронувшей 2,4 млн автомобилей, которая привела к десяткам смертей в результате аварий. Она справилась и до сих пор остается CEO компании, которую привела от банкротства и скандалов к значительному увеличению прибыли.

Консалтинговая компания PwC в 2013 году обратила внимание, что женщин-руководителей чаще, чем мужчин, вынуждают уйти с должности. Из-за повышенного внимания к женщинам в качестве генеральных директоров они гораздо чаще мужчин подвергаются публичной критике, а их ошибки, даже незначительные, преувеличиваются.

Женщины идут на риск, будучи «лидерами из исторически недопредставленных групп», которым свойственно соглашаться на повышение в нестабильное для компании время, чтобы продемонстрировать свою компетентность и лидерские способности. Женщины с большей вероятностью соглашаются на рискованное повышение потому, что считают это единственным способом занять высокий пост.

В 2011 году британские ученые провели эксперимент и обнаружили, что, когда дела у компании идут хорошо, люди предпочитают лидеров со стереотипно мужскими сильными сторонами (конкурентоспособность и решительность), но когда компания переживает трудности, то они считают, что для перелома ситуации необходимы навыки, признанные женскими (коммуникационные навыки, умение вдохновить команду).

Феномен имеет противоречивые последствия для карьеры женщин. С одной стороны, это может быть единственным шансом занять высокий пост. С другой — такое убеждение укрепляет идею, что добиться успеха на ответственной должности можно лишь в ситуации, когда конкуренты самоустранились. При этом на женщин-руководителей давит осознание того, что они представляют не только себя, но и других женщин, поэтому в случае провала будут судить не только по управленческим качествам, но и по гендерной принадлежности.

Источник: Forbes Women

#НеМолчиУз #ЛикБез

Цифровой сексизм — это проявление гендерной дискриминации и насилия в цифровом пространстве, включая интернет, социальные сети и онлайн-платформы. Он проявляется в форме троллинга, домогательств, угроз, оскорблений и блокировок женщин и феминисток с целью подавления их голоса и участия в онлайн-дискуссиях. Цифровой сексизм укрепляет традиционные патриархальные нормы и препятствует равенству в цифровой среде.
⠀
Примеры цифрового сексизма — распространённые случаи, когда журналистки, активистки или просто пользовательницы сталкиваются с угрозами из-за своей позиции или внешнего вида, их обзывают, угрожают физическим насилием и пытаются заставить замолчать. В соцсетях это может быть многочасовой спам, массовое репортирование аккаунтов, удаления публикаций и бан.
⠀
Цифровой сексизм также проявляется структурно — алгоритмы и модерация часто поддерживают господствующие социальные нормы, не защищая достаточно женщин. Отсутствие репрезентации женщин в технологическом секторе и создание платформ без учёта гендерных факторов усугубляют проблему.
⠀
Борьба с цифровым сексизмом требует создания безопасных онлайн-пространств, введения эффективных правил модерации, повышения осведомлённости пользователей, а также поддержки женщин в цифровой среде. Эта проблема является частью более широкой борьбы за равные права и свободы в обществе.
⠀
Напоминаем про наш опрос о кибернасилии в Узбекистане, который не займет много времени. Пожалуйста, пройдите сами и отправьте знакомым женщинам. Ваши данные помогут представить более полную картину о кибернасилии в Узбекистане.
⠀
Опрос: http://forms.gle/GP2RGXBhEnP9yzCr6
⠀
Подготовила Minimizary
⠀
#НемолчиУз #ЛикБез

Ежегодно СПИД уносит около 600 тысяч жизней, что подчеркивает важность ранней диагностики и эффективного лечения.

Узбекистан в последние годы демонстрирует существенный прогресс в соответствии со стратегией ООН «95-95-95».

По итогам третьего квартала 2024 года:
- 84% людей с диагностированным ВИЧ получают АРВТ,
- 80% препаратов финансируются государством,
- проводится масштабный скрининг беременных, около 600 тысяч женщин ежегодно,
- риск передачи ВИЧ от матери к ребенку снижен более чем на 95%.

Всемирная организация здравоохранения рекомендует начинать лечение сразу после выявления ВИЧ. Регулярное тестирование — это нормальная часть заботы о здоровье. Анализы нужно сдавать, если были риски, и в этом нет ничего постыдного.

Важно знать, что ВИЧ — это вирус, который постепенно ослабляет иммунитет. С ним можно жить долгие годы, особенно если человек принимает АРВ-терапию: она подавляет вирус и позволяет сохранять нормальное здоровье.
СПИД — это не вирус, а самая тяжелая стадия ВИЧ, которая развивается только тогда, когда человек долго не получает лечение. На этой стадии иммунитет почти не работает, и организм не может бороться с инфекциями.

Именно поэтому люди, живущие с ВИЧ (ЛЖВ), не должны сталкиваться с дискриминацией. Современная антиретровирусная терапия эффективно работает, при регулярном приеме АРВТ вирусная нагрузка снижается до неопределяемого уровня, и человек не передает ВИЧ половым путем.

Страх и стигма только мешают людям вовремя обследоваться и лечиться. Международные эксперты считают, что к 2030 году можно значительно снизить угрозу ВИЧ при условии, что профилактика, защита прав ЛЖВ и доступ к лечению останутся приоритетом.

Подготовила: Заря Эргашева

#НемолчиУз #ликбез

Миф об «идеальной жертве» до сих пор остаётся одним из самых устойчивых и разрушительных представлений о сексуализированном насилии. В общественном воображении существует образ «правильной» пострадавшей. Она была одета «скромно», вела себя осторожно, не употребляла алкоголь, не ходила одна по тёмным улицам и не оставалась с насильником наедине по собственной воле. После произошедшего она сразу обратилась за помощью, выглядит подавленной, ведёт себя тихо, избегает внимания и, желательно, постоянно плачет. Только такая история почему-то считается заслуживающей сочувствия и доверия.

Этот образ не описывает реальность. Он обслуживает веру в «справедливый мир», в котором якобы существуют правильные и неправильные способы жить, а насилие можно предотвратить безусловным соблюдением правил. Из этой логики следует удобный вывод: если насилие всё же произошло, значит пострадавшая где-то ошиблась, не предусмотрела, не так выглядела, не так сказала, не вовремя доверилась. Эта схема снимает ответственность с насильника и перекладывает её на того, кому уже причинили вред.

Исследование Сары Бен-Дэвид и Офры Шнайдер показало: оценка достоверности показаний пострадавших напрямую зависит от их соответствия стереотипному образу «идеальной жертвы». Чем больше отклонений от этого образа — тем меньше доверия.
Кристи Нильс в работе “The Ideal Victim” ввёл сам термин и описал концепцию: жертва получает легитимный статус только при соответствии определённым критериям — слабость, невиновность, достойность сочувствия.

Именно поэтому пострадавшие часто сталкиваются не с поддержкой, а с допросом. Почему пошла? Почему осталась? Почему не закричала? Почему не ушла раньше? Почему не сообщила сразу?

Под давлением этих вопросов формируется и внутреннее чувство вины. Мысль о том, что «если бы я поступила иначе, ничего бы не случилось», становится частью травмы и мешает восстановлению.

Исследование Кэмпбелл и коллег документировало феномен вторичной виктимизации — повторной травматизации через негативные реакции окружающих, включая близких, медперсонал, правоохранителей и судебную систему.

Важно напомнить простую вещь. Насилие не является стихийным бедствием, несчастным случаем или следствием неосторожности. Это осознанный выбор конкретного человека применить силу и лишить другого права на согласие. Насильник не «провоцируется», он ищет уязвимость, доступ и возможность остаться безнаказанным. Именно поэтому в подавляющем числе случаев насилие совершают не незнакомцы в тёмных переулках, а люди из ближайшего окружения, которым доверяли и рядом с которыми не ожидали угрозы.

Пока общество продолжает искать «идеальную жертву», реальные пострадавшие остаются без защиты. Признание этого мифа и отказ от него — необходимый шаг к тому, чтобы ответственность наконец перестала перекладываться с насилия на тех, кто от него пострадал.

Minimizary

#НеМолчиУз #ликбез

Миф о «чужом агрессоре» остаётся одним из самых живучих представлений о сексуализированном насилии. Насильника по-прежнему часто воображают как незнакомца в тёмном переулке, случайную угрозу, от которой можно защититься правильным поведением и осторожностью. Эта картинка удобна, но она почти не имеет отношения к реальности.

Статистика говорит о другом. По данным RAINN, крупнейшей американской организации, работающей с жертвами сексуального насилия, в 8 случаях из 10 пострадавшие знали своего насильника. 39% преступлений совершаются знакомыми, 33% процента — партнёрами или супругами, и лишь 19% — незнакомцами. Эти цифры показывают, что насилие редко приходит извне. Чаще оно возникает внутри круга доверия.

Исследование Министерства юстиции США подтверждает эту картину. Большинство случаев сексуализированного насилия совершаются людьми из ближайшего окружения: партнёрами, родственниками, друзьями, коллегами. Это насилие происходит не в абстрактном «опасном месте», а в знакомых пространствах, которые воспринимаются как безопасные.

Вера в миф о «чужом агрессоре» создаёт ложное чувство контроля. Кажется, что если не ходить одной ночью, не садиться в чужие машины и не нарушать негласные правила безопасности, то угрозы не будет. Но эта логика не учитывает главное: насилие совершается не потому, что человек оказался не в том месте, а потому, что другой человек решил воспользоваться доверием, зависимостью или близостью.

Этот миф мешает вовремя распознать опасность рядом и усложняет обращение за помощью. Когда насильник — знакомый, партнёр или родственник, пострадавшим сложнее быть услышанными, а окружающим — признать сам факт насилия. Пока общество продолжает искать агрессию только снаружи, оно игнорирует то, что происходит внутри самых привычных и «нормальных» отношений.

Minimizary

#НеМолчиУз #ликбез

Блогер Кристиан Шерод показывает редкий и важный пример того, как разговор о гендерной чувствительности может начинаться не с лозунгов, а с повседневного диалога между отцом и сыном. В одном из видео он спокойно и прямо объясняет ребёнку простую мысль: уважение к женщинам не зависит от того, как они выглядят и что носят. Этот разговор не о запретах и морализаторстве, а о границах, теле и уважении как базовой норме.

Шерод говорит с сыном так:
«Так же, как девочки могут носить то, в чём им комфортно, ты тоже можешь носить всё, что тебе нравится, если относишься к своему телу с любовью и уважением. Важно не то, что думают другие, а то, что ты находишься в согласии с собой».

Именно здесь начинается обучение приватности и границам. Ребёнок усваивает, что его тело принадлежит только ему. Он чувствует свободу в самовыражении, учится уважать выбор других и рано начинает понимать, где проходят его собственные границы. С самого раннего возраста детям на самом деле передают одно базовое сообщение: твоё тело ценно, твои чувства важны.

Этот простой, на первый взгляд, разговор формирует фундамент. Он поддерживает уверенность в себе, уважение к другим и здоровое понимание границ в будущем. Когда мальчиков с детства учат видеть в теле не объект оценки, а личное пространство, снижается сама почва для обвинений, контроля и сексуализированного насилия.

Именно такие повседневные практики, а не абстрактные призывы, становятся первым шагом к реальным изменениям. Потому что уважение не возникает внезапно во взрослом возрасте. Оно формируется там, где ребёнку с самого начала объясняют, что достоинство человека не зависит от одежды, внешности или чужих ожиданий.

Minimizary

#НеМолчиУз #ликбез

Миф о «правильной реакции» строится на ожидании, что пострадавшая должна вести себя по заранее заданному сценарию. Немедленно обратиться в полицию, разорвать все контакты с насильником, постоянно демонстрировать страдание, не улыбаться, не жить обычной жизнью и снова и снова подтверждать, что с ней произошло нечто страшное. Любое отклонение от этого образа часто вызывает подозрение и недоверие.

Реальность травмы устроена иначе. Реакции на насилие индивидуальны и могут сильно различаться. Всемирная организация здравоохранения в своём исследовании указывает, что пережившие сексуализированное насилие могут испытывать шок, эмоциональное онемение, страх, гнев, чувство вины или стыда. Кто-то внешне продолжает функционировать почти как прежде, кто-то сталкивается с тяжёлыми симптомами посттравматического стрессового расстройства. Универсальной или «правильной» реакции не существует.

Клинический психолог Джим Хоппер из Гарвардской медицинской школы обращает внимание на реакцию замирания, известную как tonic immobility. Во время нападения мозг может переходить в состояние полной неподвижности, при котором человек физически не способен сопротивляться или кричать. Это не выбор и не согласие, а автоматическая защитная реакция нервной системы, сформированная эволюцией. Тем не менее именно отсутствие сопротивления до сих пор используется как аргумент против пострадавших.

Отдельный вопрос — почему многие не сообщают о насилии сразу. Этому способствуют страх мести со стороны насильника, чувство стыда и вины, недоверие к системе правосудия, экономическая зависимость и опасение осуждения со стороны близких и общества. Эти причины не являются признаком лжи или слабости. Они отражают реальное положение людей, оказавшихся в уязвимой ситуации.

Сохранение контакта с насильником также часто воспринимается как нечто «подозрительное», хотя на практике этому есть объяснения. Насильником может быть партнёр, родственник или работодатель. Финансовая зависимость, давление, манипуляции и попытка психологически «нормализовать» произошедшее становятся стратегиями выживания, а не доказательством отсутствия вреда.

Миф о «правильной реакции» опасен тем, что смещает фокус с самого насилия на поведение пострадавших. Вместо того чтобы оценивать действия насильника, общество начинает проверять, достаточно ли «правильно» человек страдает. Пока этот миф сохраняется, многие пострадавшие остаются без поддержки и защиты, потому что их реакция не совпадает с чужими ожиданиями.

Minimizary

#НеМолчиУз #ликбез

Миф «это происходит где-то далеко» держится на убеждении, что насилие — это чужая история, чужие страны, чужие семьи. Кажется, что если быть осторожной, «нормальной», жить в привычной среде, то опасность обойдёт стороной. Этот миф создаёт психологическую дистанцию между человеком и реальностью насилия. Статистика эту дистанцию разрушает.

По данным Всемирной организации здравоохранения, каждая третья женщина в мире в течение жизни сталкивается с физическим или сексуальным насилием. Это не редкие исключения и не отдельные трагедии. Это масштабное и устойчивое явление, которое присутствует в любом обществе.

Данные Центра по контролю и профилактике заболеваний США подтверждают ту же картину. Одна из пяти женщин в течение жизни подвергалась изнасилованию или попытке изнасилования. Каждая третья переживала контактное сексуальное насилие. Эти цифры говорят о повседневной реальности.

Насилие не происходит где-то далеко. Оно происходит рядом. Его совершают не абстрактные «монстры», а коллеги, партнёры, родственники, знакомые. Оно не выбирает по уровню образования, доходу или месту проживания. Именно поэтому его так удобно не замечать, пока оно не касается лично.

Этот миф опасен. Он создаёт ложное чувство безопасности и мешает распознавать тревожные сигналы в своём окружении. Он снижает готовность верить пострадавшим и поддерживать их. Он позволяет обществу отмахиваться от проблемы как от чужой, не требующей системных решений.

Признание масштаба насилия — не нагнетание и не пессимизм. Это необходимый шаг, без которого невозможно ни поддержка пострадавших, ни реальные изменения.

Minimizary

#НеМолчиУз #ликбез

Разрушая миф о «справедливом мире»

Все мифы, о которых мы говорили раньше, сходятся в одной точке. Их объединяет вера в так называемый «справедливый мир». Это психологическая ловушка, при которой кажется, что мир устроен честно и логично, а значит, с хорошими людьми плохого не случается. А если случилось, значит, человек сам что-то сделал не так.

Этот феномен подробно описал психолог Мелвин Лернер ещё в 1980 году. Он показал, что людям важно верить в предсказуемость и управляемость реальности. Такая вера снижает тревогу. Если соблюдать правила, быть осторожной, «правильно» выглядеть и вести себя, то опасность якобы можно предотвратить. Когда же происходит насилие, эта картина рушится, и тогда психика ищет способ её сохранить. Самый простой способ — переложить ответственность на пострадавшую.

Так появляется привычное «она сама виновата». Наверное, не так оделась. Не туда пошла. Не тем доверилась. Не сразу сказала. Это не объективный анализ, а защитный механизм. «Если я буду делать всё правильно, со мной такого не случится». Но это иллюзия контроля, а не реальность.

Факты выглядят иначе. Насилие — это всегда выбор того, кто его совершает, а не следствие поведения пострадавшей. Не существует набора действий, который гарантированно защищает от насилия. Ответственность всегда лежит на насильнике. Любая реакция на травму — допустимая, потому что психика реагирует так, как может. И, что особенно важно, насилие — это не проблема отдельных людей, «оказавшихся не в том месте», а системная проблема общества.

Исследования показывают, что вера в мифы о насилии напрямую связана с обвинением жертв и снижением готовности помогать. Чем сильнее человек верит в «справедливый мир», тем выше вероятность, что он будет оправдывать агрессора и сомневаться в словах пострадавшей. Это зафиксировано в научных работах о принятии мифов об изнасиловании и их влиянии на поведение и оценки.

Разрушение этих мифов не отнимает чувство безопасности, а возвращает в реальность. Вместо попыток контролировать чужое насилие через самоконтроль женщин, фокус смещается туда, где он действительно имеет смысл: на изменение культуры, на поддержку пострадавших, на отказ от оправдания агрессии и на привлечение насильников к ответственности.

Minimizary

#НеМолчиУз #ликбез

Откуда берётся гендерное насилие? Дело в сложном переплетении социальных, культурных и экономических факторов, которые поддерживают неравенство между мужчинами и женщинами.

Стереотипы о том, «как должны» вести себя мужчины и женщины, представления о власти и контроле, жёсткие ожидания от «правильных» ролей — всё это создаёт почву для насилия. В обществах, где агрессия считается нормой, где стыд используют как инструмент давления, насилие получает негласное одобрение и становится частью обычной жизни. Эти установки передаются в семье, через школу, СМИ и общественную культуру — и формируют среду, в которой гендерное насилие кажется «нормальным» или «неизбежным».

Что такое «вредные социальные нормы» в этом контексте? Это убеждения и правила поведения, которые оправдывают насилие и закрепляют неравенство. Например: идея, что мужчина имеет право «наказывать» членов семьи; что «честь семьи» важнее безопасности женщины; что главная ценность женщины — её «чистота».

Эти нормы создают культурный фон, где насилие воспринимается как что-то обычное, допустимое или даже правильное. Они отражают и усиливают неравенство: женщины и девочки оказываются на обочине, с меньшими правами и возможностями.​​​​​​​​​​​​​​​​

Примеры таких норм:
▶️ Убеждение, что муж может применять силу, чтобы «навести порядок» в семье.
▶️ Идея, что честь семьи важнее, чем безопасность женщины.
▶️ Представление, что для женщины главное — «сохранить чистоту».

Эти установки, глубоко укоренённые в обществе, влияют на то, как люди думают и действуют — от повседневных решений дома до работы полиции и судов.​​​​​​​​​​​​​​​​

Например, в Сурхандарье 71-летний мужчина убил свою жену, нанеся ей ножевое ранение, за то что она не приготовила ужин вовремя. Для части местных это не убийство, а «муж переборщил с дисциплиной». Вот так и работает система: убийство превращается в бытовую ссору, а женщина — в провокаторшу собственного убийства.

Подготовила: Алия Темурийзода

#НеМолчиУз #ликбез

В предыдущей части мы говорили о том, как социальные нормы, стереотипы и представления о власти создают почву для гендерного насилия. Теперь важно понять, какой механизм помогает этим нормам работать изо дня в день. Одним из самых мощных таких механизмов является стыд.
⠀
Стыд в гендерном насилии — это инструмент, который используют и агрессор, и общество, чтобы закрепить неравенство и сохранить контроль. Он работает как форма социального давления, которая заставляет жертву молчать, а насильнику даёт оправдание своим действиям.
⠀
Как агрессор использует стыд:
⠀
▶️Как инструмент контроля. Агрессор манипулирует жертвой, внушая ей чувство вины: «сама виновата», «это семейное дело», «ты позоришь нас». Стыд заставляет жертву молчать и терпеть.
⠀
▶️Как оправдание. Насильник может ссылаться на «традиции» или «нормы», утверждая, что жертва «заслужила» такое обращение.
⠀
▶️Как инструмент изоляции. Агрессор может использовать стыд, чтобы отрезать жертву от поддержки. Он внушает ей, что «если кто-узнает — будет ещё хуже», «никто тебе не поверит», «все будут смеяться над тобой», «ты опозоришь детей». Стыд становится невидимой тюрьмой, из которой женщина не может выбраться, потому что боится осуждения больше, чем самого насилия.
⠀
Как стыд влияет на жертву:
❌Мешает обратиться за помощью. Жертва боится осуждения, не верит, что её поймут, чувствует унижение — и молчит.
⠀
❌Становится последствием насилия. Пережив насилие, женщина часто испытывает стыд за сам факт того, что это с ней случилось. Это приводит к изоляции, депрессии, разрушению самооценки.
⠀
❌Навязывается обществом. Окружающие могут обвинять жертву: «сама виновата», «провоцировала», «не так себя вела». Этот социальный стыд становится дополнительным барьером для получения помощи.
⠀
Таким образом, стыд играет двойную роль: он и оружие в руках агрессора, и ловушка для жертвы.
⠀
Например, в инциденте, когда пассажир автобуса оплевал девушку за то, что та сняла верхнюю одежду в салоне: агрессор и его сторонники использовали стыд как оружие. Девушку пытались опозорить за «неприличный вид», чтобы «призвать к порядку». Вина за ситуацию перекладывалась на жертву, а не на того, кто совершил нападение.
⠀
Или история Шахины (имя изменено) — она наглядно показывает, как стыд и вина разрушают жизнь женщины на всех этапах.
⠀
Шахина росла в сложной семье, где не было тепла и поддержки. Переехав к тёте, она встретила молодого человека, с которым планировала создать семью. Но его родители были против, и Шахину насильно выдали замуж за дальнего родственника.
⠀
После свадьбы её жизнь превратилась в кошмар. Муж, узнав, что до брака у неё были отношения с другим мужчиной, устраивал сцены ревности, скандалы, избивал её. Родители мужа поддерживали его, считая, что он прав. Когда брак распался, Шахина осталась одна с двумя маленькими сыновьями-близнецами — без дома, без поддержки.
⠀
Бывший муж продолжал издеваться: требовал пройти ДНК-тест, чтобы признать детей и выплачивать алименты. Родственники осуждали Шахину, обвиняя в измене.
⠀
Эта история чётко показывает, как стыд и вина, навязанные обществом и агрессором, влияют на женщину на всех этапах: её осуждали за прошлое, наказывали за «позор», изолировали, лишали опоры — и всё это под видом «правильного» поведения.
⠀
Подготовила: Алия Темурийзода
⠀
#НеМолчиУз #ликбез

Социальное подкрепление властности — это когда общество не просто одобряет доминирование мужчин над женщинами, но и прямо или косвенно оправдывает, нормализует или замалчивает насилие, которое используется для поддержания этой власти.
⠀
Это ключевой фактор, который поддерживает цикл насилия: агрессор чувствует себя безнаказанным, а жертва — бессильной и изолированной.
⠀
Общество часто преподносит насилие как «нормальную» часть жизни или отношений. Фразы вроде «бьёт — значит любит», «сама виновата», «это их личное дело, не вмешивайтесь» — это мощное социальное подкрепление для агрессора. Они говорят ему: твои действия допустимы, даже объяснимы.
⠀
Властное поведение мужчин часто воспринимается как сила, решительность, лидерство — и поощряется обществом. Когда мужчина применяет насилие для контроля (запрещает жене работать, общаться с друзьями), некоторые видят в этом «заботу» или «главенство в семье». А женщина, которая пытается вырваться из-под контроля или заявить о насилии, сталкивается с осуждением и порицанием.
⠀
Социальные нормы требуют «не выносить сор из избы», сохранять видимость благополучной семьи. Это заставляет жертв молчать. И это молчание работает как подкрепление: если о насилии не говорят, оно как бы «не существует», и агрессор продолжает действовать, не опасаясь последствий.
⠀
Когда жертвы обращаются в полицию или другие структуры, они могут столкнуться с несерьёзным отношением, бюрократией, нежеланием регистрировать инцидент. Такое бездействие — ещё один уровень социального подкрепления властности агрессора. Оно показывает: его доминирование вне зоны ответственности закона.
⠀
Социальное подкрепление властности создаёт замкнутый круг:
⠀
- Оно узаконивает неравные отношения, где мужчины принимают решения и контролируют.
- Оно позволяет использовать насилие как инструмент для поддержания этого неравенства.
- Оно изолирует жертв, лишая их поддержки и возможности вырваться.
⠀
Например, дело Лейлы демонстрирует не только само насилие, но и те системные и социальные барьеры, которые поддерживают доминирующую позицию агрессора и усложняют процесс восстановления справедливости для жертвы.
⠀
Или кейс «Убил жену из-за сна об измене» показывает, как СМИ поддерживают культуру насилия.
Повествование строится вокруг «мотивов» мужчины. Женщина, убитая с особой жестокостью, практически исключена из сюжета. Тема домашнего насилия в репортаже не поднимается.
В сюжете нет ни комментариев психологов, ни мнений правозащитников. Насилие подаётся как «вспышка» или «инцидент», а не как социальная проблема, укоренённая в неравенстве и системной безнаказанности.
⠀
Предотвращение гендерного насилия требует активного противодействия этим нормам и изменения общественного мнения — чтобы властное и насильственное поведение не поощрялось, а осуждалось на всех уровнях.
⠀
Подготовила: Алия Темурийзода
⠀
#НеМолчиУз​​​​​​​​​​​​​​​​ #ликбез

Почему забота, эмпатия и умение «сохранять лицо» на работе и дома часто остаются незамеченным трудом — и кто за это расплачивается?

Когда 25-летняя Нона Гейнер, сотрудница берлинской службы поддержки, слышала в трубке очередное «ты дура!», она не вешала трубку. Она улыбалась. От её улыбки зависел бонус. Каждый клиент после звонка оценивал её по 10-балльной шкале. Оценка ниже 8 - и премии не будет. «Я улыбалась, даже когда мне хотелось плакать. Это было частью моей работы», - признаётся она.

То, что делала Нона, называется эмоциональным трудом. Этот термин ввела американская социолог Арли Хохшильд в 1983 году, описывая работу стюардесс и контролёров: быть доброй, когда злишься, и строгой и безэмоциональной, когда тебе жаль. Сегодня к эмоциональному труду прибегают во многих профессиях - и чаще всего это делают женщины.

Эмоциональный труд — это не просто «быть милой»
Это умение управлять чувствами других людей. Успокоить клиента, поддержать коллегу, организовать корпоратив, улыбнуться в ответ на грубость. Это работа, которой может не быть в должностной инструкции, но без которой страдают команды, продажи и репутация компании.
Исследование 2022 года показало: проявление заботы и умение работать в команде повышают удовлетворённость сотрудников, но редко способствуют продвижению женщин. Более того, такой труд часто истощает и воспринимается как признак «мягкости», не совместимой с лидерством. Почему? Потому что лидер ассоциируется с рациональностью — а значит, с «мужским» стилем. А женщина, помимо всего прочего, должна быть ещё и «доброй».

Почему это делают именно женщины?
Это начинается ещё в детстве. Девочкам чаще дарят кукол и «набор врача», мальчикам - конструктор и «пожарную машину». В книжках и мультфильмах учительницы и медсестры - почти всегда женщины. А вот учёные и спасатели - чаще мужчины. Так формируется ощущение, что эмпатия - это «женское» качество. Хотя исследования показывают: способность к сочувствию не зависит от пола. Это не биология, а воспитание.
Роуз Хакман, автор книги об эмоциональном труде, замечает: «Женщины входят в мужские профессии и обнаруживают: кроме кода или чертежей им приходится работать ещё одну смену - эмоциональную. И эту смену никто не оплатит».

Сколько это стоит?
В США женщины в «заботливых» профессиях: медсёстры, воспитатели, соцработники получают на 20–30% меньше среднего по экономике. В Германии - на 15% меньше, в России - в 1,5–2 раза ниже, чем в «мужских» сферах вроде IT или инжиниринга.
При этом: старшие сиделки - одна из профессий с самой высокой текучестью кадров (свыше 70%).
Официантки, работающие на чаевые, чаще страдают от депрессии. Учителя и воспитатели в числе первых по уровню выгорания.
И всё это - нельзя автоматизировать. Робот не утешит, не поддержит, не запомнит день рождения клиента.

Что происходит, если убрать эмоциональный труд?
Представьте: медбрат грубо перебивает пациента, официант не улыбается, HR не выслушивает жалобы. Мы сразу считаем, что он плохо работает. Значит, мы осознаём ценность этого труда, но не платим за него.
Что можно сделать?
Включать эмоциональные навыки в должностные инструкции и учитывать их при повышении и найме на работу.
Оплачивать «лишнюю» смену: если женщина выступает неофициальным HR-психологом - это должно быть в KPI.
Обучать эмоциональной грамотности всех, независимо от пола, чтобы груз распределялся справедливее.
Не награждать женщин медалями за «самоотдачу», а спрашивать: «Кто ещё может это взять на себя?»

Пока мы молчим, система экономит
Она экономит на улыбках, на поддержке, на «спасибо». Она экономит на женщинах. Но в итоге проигрывают все: растёт выгорание, увеличивается текучесть кадров, теряются талантливые лидеры. «Мы живём в мире, где ценность должна быть оплачена, - напоминает Роуз Хакман. Эмоциональный труд создаёт колоссальную ценность. Пора начать платить по счету».

Материал подготовила: Мубина

#НеМолчиУз #ликбез

Сегодня всё чаще говорят о незащищенном со стороны трудового кодеса и нематериальном труде: гибкая занятость, фриланс, креатив, эмоции, коммуникация, «работа головой, а не руками». В этой логике современный капитализм будто бы стал мягче и умнее — труд уже не на фабрике, а за компьютером, не принуждение, а самореализация.

В Италии в 60х годах стало популярным социальное движение автономистов. Они отказывались от иерархий, пропагандировали независимость рабочих от государства, партий и профсоюзов. Они утверждали, что трансформация труда стала ответом капитализма на классовую борьбу 1960-х. Рабочие отказывались от заводской дисциплины и лозунга «жизнь = работа». В ответ капитал перестроил производство: вместо индустриального труда - информационный, аффективный, «нематериальный».
Казалось бы в такой среде жизнь женщин должны была упроситься. Но в этой теории есть серьёзная слепая зона.

Во-первых, эта теория создает иллюзию прогресса. Кажется, будто капитализм сам готовит почву для освобождения: труд становится более «интеллигентным», менее отчуждённым. Но технологический скачок на одном конце цепочки всегда опирается на усиление эксплуатации на другом. Между офисным работником за ноутбуком и рабочим в Конго, добывающим колтан вручную, существует прямая связь. Высокие технологии не отменяют насилие в работе - они его перераспределяют и маскируют.

Во-вторых, теория социально незащищенного труда почти полностью гендерно-нейтральна. А это значит, что она игнорирует неоплачиваемый репродуктивный труд, который может вопроизвести только женщина. А человеческий капитал является фундаментом капиталистического накопления.

Домашняя работа, уход за детьми, больными, пожилыми, эмоциональная поддержка, сексуальность - всё это долго не считалось «настоящей» работой. Маркс говорил о воспроизводстве рабочей силы, но сводил его к потреблению товаров, а не к труду, который кто-то выполняет каждый день, бесплатно. Феминистки показали, что без этого труда не существует ни фабрики, ни офиса, ни «креативной экономики».

Когда репродуктивный труд переименовывают в «неэффективный», он снова как будто покрывается магическим флёром. Забота превращается в «чувства», любовь в естественное женское качество, а не в социально навязанную обязанность. Это возвращает нас к старой ловушке «труда любви», где эксплуатацию невозможно назвать эксплуатацией.

Факты упрямы. Большая часть неоплачиваемого труда в мире по-прежнему выполняется женщинами. Если бы он оплачивался, его стоимость измерялась бы триллионами долларов в год. Пандемия лишь сделала видимым то, что всегда было скрыто: комфорт одних классов и профессий держится на невидимой работе других — учительниц, нянь, сиделок, матерей.

Капитализм держится не только на зарплате и контракте. Он держится на колоссальном объёме неоплаченного труда, который преподносится как «естественный», «женский», «из любви». И пока мы не называем этот труд работой, мы не можем ни бороться с эксплуатацией, ни по-настоящему говорить о свободе.

Как писала Сильвия Федеричи, задача не в том, чтобы лишить мир любви, а в том, чтобы перестать использовать любовь как оправдание для рабства.

Материал подготовила: Мубина

#ликбез #феминизмнужен #НеМолчиУз

Фраза «не будь девчонкой» — это не случайная оговорка и не безобидная реплика в сердцах. Это устойчивый инструмент гендерной социализации, через который детям с раннего возраста транслируется иерархия полов. Когда эти слова адресованы мальчику, они работают не как совет, а как маркер нормы: всё, что связано с женственностью, объявляется слабым, нежелательным и постыдным.
⠀
Исследования подтверждают, что такие сигналы считываются очень рано. В работе, опубликованной в журнале Science, показано, что уже к шести годам девочки начинают считать себя менее интеллектуально способными, чем мальчики. Авторы обнаружили, что в этом возрасте девочки реже ассоциируют «блестящий ум» со своим полом и начинают избегать занятий, которые подаются как предназначенные для «очень умных детей». Это происходит не из-за способностей, а из-за культурных сообщений, которые они постоянно слышат.
⠀
Психологиня и исследовательница Кэрол Мартин из Университета штата Аризона в своих работах показывает, что дети усваивают гендерные стереотипы уже в возрасте двух–трёх лет. Когда фемининность используется как оскорбление, мальчиков учат тому, что мягкость, чувствительность, уязвимость и забота — это признаки слабости. Так закрепляется представление о маскулинности как о доминирующей и «правильной» норме.
⠀
Клиническая психологиня Лиза Дамур, регулярно пишущая для The New York Times, подчёркивает: когда слово «девчонка» используется как синоним неполноценности, девочкам транслируется прямое сообщение о том, что их гендерная идентичность — это недостаток. Даже если фраза формально обращена не к ним, они прекрасно считывают её смысл.
⠀
Социолог и исследователь маскулинности Майкл Киммел в книге Guyland пишет, что мальчиков с детства учат отвергать всё женское как способ доказать свою «настоящую» мужественность. «Не будь девчонкой», по его словам, — это урок доминирования, замаскированный под воспитание силы.
⠀
Язык, который взрослые используют в повседневном общении с детьми, имеет долгосрочные последствия. Обесценивание фемининности напрямую связано с заниженной самооценкой у девочек и сужением их жизненных амбиций. То, что начинается как «шутка» или «воспитательная фраза», со временем становится внутренним ограничителем.
⠀
Для девочек подобные формулировки работают как символическое насилие — термин, введённый Пьером Бурдьё и активно используемый феминистскими теоретиками. Угнетение встраивается в язык настолько глубоко, что собственная вторичность начинает восприниматься как нечто естественное. Для мальчиков это принуждение к гегемонной маскулинности — концепции, разработанной Рэйвин Корнелл, при которой мужественность определяется через отрицание всего «женского» и постоянный страх социального унижения.
⠀
Эксперты сходятся в одном. Вместо фразы «не будь девчонкой» важно называть конкретное поведение, которое взрослый хочет поддержать: смелость, настойчивость, попытку ещё раз. Качества вроде эмпатии, заботы и выдержки стоит обозначать как человеческие, а не «мужские» или «женские». И не менее важно помогать детям замечать и осмыслять гендерные стереотипы, с которыми они сталкиваются в медиа и повседневной жизни.
⠀
На первый взгляд безобидная фраза оказывается микроинструментом системы, которая воспроизводит неравенство из поколения в поколение. Отказ от таких формулировок — это не вопрос политкорректности, а научно обоснованный подход к воспитанию психологически здоровых и равноправных людей.
⠀
Белл Хукс писала в “The Will to Change: Men, Masculinity, and Love” (2004):
«Патриархат не знает гендерных границ. Он ранит мальчиков, заставляя их отрезать от себя эмоциональную жизнь, и ранит девочек, обесценивая их существование. Обе травмы служат одной системе господства».
⠀
Именно поэтому язык имеет значение. С него всё начинается.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез

В патриархальном обществе к женщинам проявляют повышенные требования касаемо внешности. Из-за этого многие женщины сталкиваются с РПП и низкой самооценкой.

Фэтфобия заключается в предвзятом отношении к людям с лишним весом. Оно может проявляться в осуждении и дискриминации. В данной системе ценностей худоба считается нормой, а полнота – постыдной. При этом человек может испытывать отвращение к полноте окружающих. В данном случае достижение худобы и подтянутого телосложения – это конечная цель жизни человека, который испытывает отвращение к полным людям.
Фэтшейминг проявляется в действиях. Это может быть комментарии о чужом теле и советы сесть на диету. Также он может проявляться в шутках о лишнем весе.
Фэтфобия это корень проблемы, а фетшейминг – это ее проявление.

Негативное отношение к полным людям может проявляться в разных ситуациях. Например, люди могут столкнуться с предвзятым отношением в больнице, в интернете, в школе или на работе. Также бывают ситуации, когда человек может столкнуться с фэтфобией в спортзале или в ресторане или это могут быть комментарии друзей, или родственников о лишнем весе.

За последнее десятилетие дискриминация из-за лишнего веса выросла на 66%. При этом, дети школьного возраста, считающиеся полными, на 63% чаще подвергались издевательствам.

Люди, которые пострадали от проявления фэтфобии, испытывают не только эмоциональную боль, но и сталкиваются с последствиями для психического и физического здоровья. К примеру, последствиями могут быть: депрессия, низкая самооценка, стресс и даже злоупотребление психоактивными веществами.

Наоми Вульф в своей книге «Миф о красоте» приводит статистику, которая показывает, что женщин все еще воспринимают как объекты, которые должны соответствовать стандартам красоты. Несмотря на то, что Вульф написала эту книгу в 1990 году, она все еще актуальна.
К примеру: на конец 1980-х 90–95% больных анорексией и булимией были женщинами, а в 1960-е вес модели был на 8% меньше, чем вес обычной женщины. К концу 1980-х вес модели стал меньше уже на 23%.
При этом 75% женщин в возрасте от 18 до 35 лет считали себя толстыми, хотя по медицинским показаниям только 25% имели избыточный вес. При этом 45% женщин с недостаточным весом считали, что у них есть лишний вес. А самой желанной целью, по словам девушек, было похудение на 5-7 кг, пишет Вульф.

Одной из основных идей книги является связь женского движения и стандартов красоты. Чем успешнее были достижения движения, тем жёстче становились стандарты красоты для женщин. К примеру, в 1920-е годы женщины получили право голосовать — и тогда же появился тренд на худобу, короткие платья и мальчишеские стрижки. В 1960-х на страницах журналов наравне с новостями о доступности контрацепции и дискуссии об абортах появилась тоненькая модель Твигги. А в 1990-е, когда женщины добивались большего участия в экономике на высоких должностях, появился героиновый шик.

К сожалению, в XXI веке женщины вынуждены сталкиваться с осуждением и дискриминации из-за своей фигуры. При этом движение бодипозитива все же повлияло на репрезентацию разных женщин в рекламах некоторых брендов. К примеру, в 2025 году, в показе Victoria’s Secret участвовали модели плюс сайз. Несмотря на неоднозначную репутацию бренда, данный шаг помогает поднять самооценку женщин и показывает, что все клиентки важны не смотря на вес.

Авторка: Ольга Любомирова.
 
#НеМолчиУз #ликбез