Когда говорят о насилии в отношении женщин, обычно имеют в виду его самые тяжелые проявления — побои, изнасилование, убийство. Но насилие редко начинается с этого. Прежде чем оно принимает физическую форму, оно существует долго и незаметно — в словах, нормах, молчании. Именно это объясняет модель, которую исследователи называют «пирамидой насилия».
Пирамида насилия — это концептуальная модель, разработанная в рамках изучения гендерного насилия. Она показывает, как различные формы насилия в отношении женщин взаимосвязаны и выстроены в иерархию: от едва заметных, привычных проявлений в основании — к наиболее тяжелым на вершине. Модель основана на научных теориях о связи между «легкими» и «тяжелыми» формами гендерного насилия: «легкие» формы из нижних уровней пирамиды создают почву для «тяжелых» форм из верхних уровней.
В основании пирамиды находятся структурное неравенство и укоренившиеся нормы — убеждение в том, что женщина по природе менее компетентна, менее значима, что ее место определено заранее.
Следующий уровень — повседневные микроагрессии. Это сексистские комментарии и шутки, исключение женщин из разговора, двойные стандарты, слатшейминг и виктимблейминг. Именно здесь находится то, что принято считать «несерьезным»: «ну это же просто шутка», «не обижайся», «ты слишком остро реагируешь».
В 2010 году исследователи Гранадского университета провели эксперимент с участием 109 студентов-мужчин. Одна группа прослушивала сексистские шутки, другая — нейтральные. После этого участникам предлагали оценить сценарии сексуального насилия. Результаты показали, что воздействие сексистского юмора повышает склонность к оправданию насилия в отношении женщин, особенно у тех, кто изначально демонстрировал враждебный сексизм.
Следующий уровень — харассмент, преследование и контроль. Около каждой пятой женщины в мире в какой-то момент жизни сталкивались со сталкингом — слежкой, преследованием, навязчивыми контактами, мониторингом передвижений. Классическое исследование показало, что в 76% случаев убийства женщины интимным партнером этому предшествовал сталкинг.
Выше расположен уровень психологического и экономического насилия. Психологическое насилие включает тактики запугивания и принудительной изоляции, экономическое — полный контроль над финансовыми ресурсами, запрет на работу или учебу, лишение доступа к деньгам. Эти формы насилия остаются наименее заметными и наиболее редко квалифицируются как насилие — как самими пострадавшими, так и правовыми системами.
И на самой вершине насилия находятся физическое и сексуальное насилие, вплоть до убийства. Статистика вершины пирамиды не позволяет считать ее редкостью. Почти каждая третья женщина в мире — около 840 миллионов человек пережила партнерское или сексуальное насилие на протяжении своей жизни, и эта цифра практически не изменилась с 2000 года. Только за 12 месяцев 2025 года 316 миллионов женщин подвергались физическому или сексуальному насилию со стороны интимного партнера.
Ключевой вывод модели состоит не в том, что каждая сексистская шутка автоматически приводит к насилию. Суть в другом, если мы хотим предотвратить гендерное насилие, необходимо вмешиваться на всех уровнях, включая «легкие» его формы. Сексистская шутка или комментарий могут казаться безобидными, но они являются частью вредоносной системы.
Общество, в котором женщину можно публично унизить «в шутку», не неся за это никаких последствий, — это общество, в котором насилие уже нормализовано. Сексуализированное насилие является физическим выражением лежащих в основе установок и убеждений, а они поддаются изменению.
Пирамида напоминает, что у насилия есть корни. И именно там, у основания, начинается его предотвращение.
Подготовила А. Курмычкина
#НеМолчиУз #ликбез #матчасть
Пирамида насилия — это концептуальная модель, разработанная в рамках изучения гендерного насилия. Она показывает, как различные формы насилия в отношении женщин взаимосвязаны и выстроены в иерархию: от едва заметных, привычных проявлений в основании — к наиболее тяжелым на вершине. Модель основана на научных теориях о связи между «легкими» и «тяжелыми» формами гендерного насилия: «легкие» формы из нижних уровней пирамиды создают почву для «тяжелых» форм из верхних уровней.
В основании пирамиды находятся структурное неравенство и укоренившиеся нормы — убеждение в том, что женщина по природе менее компетентна, менее значима, что ее место определено заранее.
Следующий уровень — повседневные микроагрессии. Это сексистские комментарии и шутки, исключение женщин из разговора, двойные стандарты, слатшейминг и виктимблейминг. Именно здесь находится то, что принято считать «несерьезным»: «ну это же просто шутка», «не обижайся», «ты слишком остро реагируешь».
В 2010 году исследователи Гранадского университета провели эксперимент с участием 109 студентов-мужчин. Одна группа прослушивала сексистские шутки, другая — нейтральные. После этого участникам предлагали оценить сценарии сексуального насилия. Результаты показали, что воздействие сексистского юмора повышает склонность к оправданию насилия в отношении женщин, особенно у тех, кто изначально демонстрировал враждебный сексизм.
Следующий уровень — харассмент, преследование и контроль. Около каждой пятой женщины в мире в какой-то момент жизни сталкивались со сталкингом — слежкой, преследованием, навязчивыми контактами, мониторингом передвижений. Классическое исследование показало, что в 76% случаев убийства женщины интимным партнером этому предшествовал сталкинг.
Выше расположен уровень психологического и экономического насилия. Психологическое насилие включает тактики запугивания и принудительной изоляции, экономическое — полный контроль над финансовыми ресурсами, запрет на работу или учебу, лишение доступа к деньгам. Эти формы насилия остаются наименее заметными и наиболее редко квалифицируются как насилие — как самими пострадавшими, так и правовыми системами.
И на самой вершине насилия находятся физическое и сексуальное насилие, вплоть до убийства. Статистика вершины пирамиды не позволяет считать ее редкостью. Почти каждая третья женщина в мире — около 840 миллионов человек пережила партнерское или сексуальное насилие на протяжении своей жизни, и эта цифра практически не изменилась с 2000 года. Только за 12 месяцев 2025 года 316 миллионов женщин подвергались физическому или сексуальному насилию со стороны интимного партнера.
Ключевой вывод модели состоит не в том, что каждая сексистская шутка автоматически приводит к насилию. Суть в другом, если мы хотим предотвратить гендерное насилие, необходимо вмешиваться на всех уровнях, включая «легкие» его формы. Сексистская шутка или комментарий могут казаться безобидными, но они являются частью вредоносной системы.
Общество, в котором женщину можно публично унизить «в шутку», не неся за это никаких последствий, — это общество, в котором насилие уже нормализовано. Сексуализированное насилие является физическим выражением лежащих в основе установок и убеждений, а они поддаются изменению.
Пирамида напоминает, что у насилия есть корни. И именно там, у основания, начинается его предотвращение.
Подготовила А. Курмычкина
#НеМолчиУз #ликбез #матчасть
👍16❤8🔥2
Насилие и домогательства на работе не всегда выглядят как прямые угрозы или физическая агрессия. Гораздо чаще они проявляются в ситуациях, которые многие привыкли считать незначительными или даже нормальными.
Это могут быть регулярные комментарии о внешности, публичное унижение, постоянное психологическое давление или навязчивое внимание со стороны руководителя. К проявлениям домогательств также относятся сообщения в нерабочее время на личные темы, нежелательные прикосновения, угрозы лишить проекта или премии, а также намеки на то, что карьерные возможности зависят не только от профессиональных качеств, но и от готовности поддерживать неформальные отношения.
Подобные ситуации часто воспринимаются как часть рабочих отношений. Их объясняют особенностями коллектива, манерой общения, личными разногласиями или флиртом. В результате внимание смещается с самого поведения на его возможные оправдания.
Конвенция МОТ № 190 предлагает смотреть прежде всего на последствия таких действий. Если они вызывают страх, унижение, давление или ставят человека в зависимое положение, речь идет не просто о неприятной ситуации, а о нарушении права на безопасную и достойную трудовую среду. Поэтому насилие и домогательства в сфере труда Конвенция рассматривает как вопрос трудовых прав, безопасности и человеческого достоинства.
Что такое Конвенция МОТ №190?
Конвенция Международной организации труда № 190 была принята в 2019 году. Это первый документ, который прямо закрепил право каждого человека на труд в среде, свободной от насилия и домогательств, включая гендерно обусловленные формы такого поведения.
Согласно статье 1 Конвенции МОТ № 190, насилие и домогательства в сфере труда представляют собой совокупность неприемлемых форм поведения и практик либо угроз их применения, совершаемых однократно или повторяющихся, которые направлены на причинение физического, психологического, сексуального или экономического вреда, приводят к нему либо могут привести.
Таким образом, Конвенция рассматривает насилие в сфере труда значительно шире, чем только физическое насилие или действия, влекущие уголовную ответственность. Отдельно в документе выделяются гендерно обусловленные насилие и домогательства.
Ангалышева Р.
#НемолчиУз #мот190
#ликбез
Это могут быть регулярные комментарии о внешности, публичное унижение, постоянное психологическое давление или навязчивое внимание со стороны руководителя. К проявлениям домогательств также относятся сообщения в нерабочее время на личные темы, нежелательные прикосновения, угрозы лишить проекта или премии, а также намеки на то, что карьерные возможности зависят не только от профессиональных качеств, но и от готовности поддерживать неформальные отношения.
Подобные ситуации часто воспринимаются как часть рабочих отношений. Их объясняют особенностями коллектива, манерой общения, личными разногласиями или флиртом. В результате внимание смещается с самого поведения на его возможные оправдания.
Конвенция МОТ № 190 предлагает смотреть прежде всего на последствия таких действий. Если они вызывают страх, унижение, давление или ставят человека в зависимое положение, речь идет не просто о неприятной ситуации, а о нарушении права на безопасную и достойную трудовую среду. Поэтому насилие и домогательства в сфере труда Конвенция рассматривает как вопрос трудовых прав, безопасности и человеческого достоинства.
Что такое Конвенция МОТ №190?
Конвенция Международной организации труда № 190 была принята в 2019 году. Это первый документ, который прямо закрепил право каждого человека на труд в среде, свободной от насилия и домогательств, включая гендерно обусловленные формы такого поведения.
Согласно статье 1 Конвенции МОТ № 190, насилие и домогательства в сфере труда представляют собой совокупность неприемлемых форм поведения и практик либо угроз их применения, совершаемых однократно или повторяющихся, которые направлены на причинение физического, психологического, сексуального или экономического вреда, приводят к нему либо могут привести.
Таким образом, Конвенция рассматривает насилие в сфере труда значительно шире, чем только физическое насилие или действия, влекущие уголовную ответственность. Отдельно в документе выделяются гендерно обусловленные насилие и домогательства.
Ангалышева Р.
#НемолчиУз #мот190
#ликбез
❤20🔥7👍4
Университеты появились в XI веке. Но почти восемь столетий высшее образование оставалось привилегией мужчин. Женщин либо вовсе не допускали к обучению, либо считали, что знания сделают их слишком независимыми и опасными для существующего порядка.
Такие взгляды сохранялись на протяжении веков. Даже в конце XIX века министр Российской империи Сергей Витте писал, что допустить женщин к науке — значит «вконец революционизировать высшую школу». По его мнению, стоило женщине «вкусить от науки», как она начинала считать себя «развитой» и стремилась стать «передовой». Это не было сатирой или преувеличением — именно так один из самых влиятельных государственных деятелей своего времени объяснял, почему женщинам не место в университетах.
Несмотря на запреты, отдельным женщинам все же удавалось получить образование. Однако почти всегда это происходило благодаря исключительным обстоятельствам. В XIII–XIV веках в Болонском университете преподавала Новелла д'Андреа — дочь известного профессора права, читавшая лекции вместо отца. В XVII веке Елена Лукреция Корнаро стала первой женщиной, получившей степень доктора философии в Падуанском университете. Она также происходила из влиятельной семьи. Чаще всего единственным пропуском в университет были происхождение, связи и положение семьи.
Для большинства женщин путь к высшему образованию оставался закрытым. Россиянка Надежда Суслова, дочь бывшего крепостного, была вынуждена уехать учиться в Цюрих, поскольку в Российской империи женщинам это запрещалось. Когда она решила защищать докторскую диссертацию, руководство университета столкнулось с неожиданной проблемой. Оказалось, что закон прямо не запрещал присваивать женщинам ученые степени. Именно этот юридический пробел позволил Сусловой защитить диссертацию и стать одной из первых женщин, получивших докторскую степень по медицине.
Даже самые известные университеты мира открывали двери для женщин очень медленно. Кембридж начал выдавать им полноценные дипломы только в 1947 году. К этому времени человечество уже создало реактивные самолеты, открыло антибиотики и пережило две мировые войны. Мы уже рассказывали о том, какое сопротивление вызвало решение допустить женщин к полноценному обучению в этом университете.
История женского образования в Центральной Азии развивалась по-своему. Еще до советского периода в Туркестане существовали женские школы при мечетях — атынхона, где девочек обучали грамоте, основам религии и ремеслам. В начале XX века джадиды — мусульманские реформаторы — выступали за образование женщин и открывали новометодные школы для девочек, считая, что без этого невозможно развитие общества.
Позднее, уже при советской власти, борьба за право женщин участвовать в общественной жизни приобрела драматический характер. 8 марта 1927 года на площади Регистан в Самарканде тысячи узбекских женщин публично сняли и сожгли паранджу в рамках кампании «Худжум». Для многих этот шаг стал смертельно опасным. По разным оценкам, только в Узбекистане были убиты более 2500 женщин-активисток. Родственники расправлялись с ними за отказ следовать традиционным нормам, стремление учиться и желание участвовать в общественной жизни. Для многих женщин право на образование и свободу выбора буквально стоило жизни.
Сегодня в Узбекистане девушки составляют более половины всех студентов. Это настолько привычно, что право женщин на образование кажется естественным и не требующим объяснений. Однако за этой возможностью стоят поколения женщин, которые добивались права учиться, работать и самостоятельно выбирать свое будущее. История женского образования — это не только история университетов, но и история борьбы за равные возможности.
Подготовила А. Курмычкина
#женщинывистории #НемолчиУз #ликбез
Такие взгляды сохранялись на протяжении веков. Даже в конце XIX века министр Российской империи Сергей Витте писал, что допустить женщин к науке — значит «вконец революционизировать высшую школу». По его мнению, стоило женщине «вкусить от науки», как она начинала считать себя «развитой» и стремилась стать «передовой». Это не было сатирой или преувеличением — именно так один из самых влиятельных государственных деятелей своего времени объяснял, почему женщинам не место в университетах.
Несмотря на запреты, отдельным женщинам все же удавалось получить образование. Однако почти всегда это происходило благодаря исключительным обстоятельствам. В XIII–XIV веках в Болонском университете преподавала Новелла д'Андреа — дочь известного профессора права, читавшая лекции вместо отца. В XVII веке Елена Лукреция Корнаро стала первой женщиной, получившей степень доктора философии в Падуанском университете. Она также происходила из влиятельной семьи. Чаще всего единственным пропуском в университет были происхождение, связи и положение семьи.
Для большинства женщин путь к высшему образованию оставался закрытым. Россиянка Надежда Суслова, дочь бывшего крепостного, была вынуждена уехать учиться в Цюрих, поскольку в Российской империи женщинам это запрещалось. Когда она решила защищать докторскую диссертацию, руководство университета столкнулось с неожиданной проблемой. Оказалось, что закон прямо не запрещал присваивать женщинам ученые степени. Именно этот юридический пробел позволил Сусловой защитить диссертацию и стать одной из первых женщин, получивших докторскую степень по медицине.
Даже самые известные университеты мира открывали двери для женщин очень медленно. Кембридж начал выдавать им полноценные дипломы только в 1947 году. К этому времени человечество уже создало реактивные самолеты, открыло антибиотики и пережило две мировые войны. Мы уже рассказывали о том, какое сопротивление вызвало решение допустить женщин к полноценному обучению в этом университете.
История женского образования в Центральной Азии развивалась по-своему. Еще до советского периода в Туркестане существовали женские школы при мечетях — атынхона, где девочек обучали грамоте, основам религии и ремеслам. В начале XX века джадиды — мусульманские реформаторы — выступали за образование женщин и открывали новометодные школы для девочек, считая, что без этого невозможно развитие общества.
Позднее, уже при советской власти, борьба за право женщин участвовать в общественной жизни приобрела драматический характер. 8 марта 1927 года на площади Регистан в Самарканде тысячи узбекских женщин публично сняли и сожгли паранджу в рамках кампании «Худжум». Для многих этот шаг стал смертельно опасным. По разным оценкам, только в Узбекистане были убиты более 2500 женщин-активисток. Родственники расправлялись с ними за отказ следовать традиционным нормам, стремление учиться и желание участвовать в общественной жизни. Для многих женщин право на образование и свободу выбора буквально стоило жизни.
Сегодня в Узбекистане девушки составляют более половины всех студентов. Это настолько привычно, что право женщин на образование кажется естественным и не требующим объяснений. Однако за этой возможностью стоят поколения женщин, которые добивались права учиться, работать и самостоятельно выбирать свое будущее. История женского образования — это не только история университетов, но и история борьбы за равные возможности.
Подготовила А. Курмычкина
#женщинывистории #НемолчиУз #ликбез
👍25❤8
Nemolchi.Uz
Насилие и домогательства на работе не всегда выглядят как прямые угрозы или физическая агрессия. Гораздо чаще они проявляются в ситуациях, которые многие привыкли считать незначительными или даже нормальными. Это могут быть регулярные комментарии о внешности…
В прошлом посте мы рассказали, что такое Конвенция МОТ № 190 и почему она рассматривает насилие и домогательства как вопрос трудовых прав. Сегодня разберем, почему при оценке таких ситуаций важны вопросы власти, зависимости и возможности безопасно отказаться.
Для Узбекистана эта тема особенно актуальна, поскольку о насилии чаще говорят в контексте семьи и близких отношений.
Домогательства другие формы недопустимого поведения на работе остаются менее заметной проблемой, поэтому многие их проявления не получают должной оценки и редко рассматриваются как нарушение прав человека и трудовых прав.
Конвенция МОТ № 190 предлагает учитывать не только само поведение, но и обстоятельства, в которых оно происходит. Одни и те же слова или действия могут восприниматься по-разному в зависимости от того, находятся ли люди в равном положении или один из них обладает властью и влиянием на другого.
Например, руководитель может влиять на карьерное развитие сотрудницы, заказчик — на доступ к новым проектам, а наставник — на рекомендации и профессиональные возможности. В таких ситуациях значение имеет не только то, что было сказано или сделано, но и то, мог ли человек свободно отказаться без страха столкнуться с негативными последствиями.
Именно поэтому Конвенция уделяет внимание вопросам власти, зависимости и безопасности. Когда один человек контролирует доступ к работе, доходу или профессиональным перспективам, даже формальная возможность сказать «нет» не всегда означает, что такой отказ будет безопасным.
Ангалышева Р.
#НемолчиУз #мот190 #ликбез
Для Узбекистана эта тема особенно актуальна, поскольку о насилии чаще говорят в контексте семьи и близких отношений.
Домогательства другие формы недопустимого поведения на работе остаются менее заметной проблемой, поэтому многие их проявления не получают должной оценки и редко рассматриваются как нарушение прав человека и трудовых прав.
Конвенция МОТ № 190 предлагает учитывать не только само поведение, но и обстоятельства, в которых оно происходит. Одни и те же слова или действия могут восприниматься по-разному в зависимости от того, находятся ли люди в равном положении или один из них обладает властью и влиянием на другого.
Например, руководитель может влиять на карьерное развитие сотрудницы, заказчик — на доступ к новым проектам, а наставник — на рекомендации и профессиональные возможности. В таких ситуациях значение имеет не только то, что было сказано или сделано, но и то, мог ли человек свободно отказаться без страха столкнуться с негативными последствиями.
Именно поэтому Конвенция уделяет внимание вопросам власти, зависимости и безопасности. Когда один человек контролирует доступ к работе, доходу или профессиональным перспективам, даже формальная возможность сказать «нет» не всегда означает, что такой отказ будет безопасным.
Ангалышева Р.
#НемолчиУз #мот190 #ликбез
❤20👍2🤔1
Каждый год 30 июля отмечается Всемирный день борьбы с торговлей людьми. В Узбекистане этому дню посвящена масштабная кампания «30 дней партнерства против торговли людьми», которую совместно запустили государственные органы, НПО и международные организации.
Мы в Nemolchi.uz знаем по опыту, что за цифрами всегда стоят живые человеческие судьбы. Экспертка Ксения Рыжкова, опираясь на свой опыт работы в этой сфере, написала серию важных и честных постов. Делимся совокупностью ее главных мыслей, которые разбивают укоренившиеся в обществе стереотипы.
🔶 Миф 1. «Со мной такого никогда не случится»
Это фраза, которую хотя бы раз в жизни произносил каждый из нас или слышал от других. Нам кажется, что хорошая семья, высшее образование или стабильная работа являются надежным щитом. Но жизнь показывает, что это лишь иллюзия.
Ни один человек в мире не соглашается сознательно стать жертвой эксплуатации. Люди попадаются на совершенно другие вещи. Например, на работу, чтобы прокормить семью, на шанс оплатить дорогостоящее лечение, на возможность получить образование или начать все сначала в другой стране и многое другое.
🔶 Миф 2. Существует типичный портрет жертвы
Молодая незащищенная девушка? Трудовой мигрант без образования? Подросток из неблагополучной среды? Нет, универсального портрета человека, который может попасть в рабство просто не существует. Трафикеры ищут не глупых или необразованных. Они ищут тех, кто находится в определенном уязвимом состоянии.
В зону риска нас продвигают обстоятельства, которые делают нас просто людьми. Это может быть срочная и острая нужда в деньгах, желание вырваться из-под жесткого, удушающего контроля дома, тяжелый развод или потеря работы.
В такие моменты любое сомнительное предложение, обещающее быстрый выход из кризиса, начинает казаться вполне разумным. Мы готовы платить слишком высокую цену, когда на кону стоит реализация жизненно важной потребности.
🔶 Миф 3. «Торговля людьми — это похищение, подвалы и железные цепи»
Когда слышим слово «рабство», воображение обычно рисует темный переулок, багажник машины, подвал и вооруженную охрану. Из-за этого стереотипа нам кажется, что если человека не держат под замком и не бьют, то он свободен и может в любой момент уйти.
Но в нашей реальности физическое насилие и запертые двери только крайние меры. Трафикерам не обязательно строить заборы, потому что они используют другие инструменты контроля, как долговое рабство, шантаж или угрозы, а также юридическая беспомощность жертв.
Торговля людьми процветает не потому, что люди доверчивы, а потому что преступники умеют безошибочно определять, КОГДА человек уязвим. Они появляются именно тогда, когда вам жизненно необходимо услышать их предложение.
Поэтому главный вопрос, который стоит регулярно задавать себе и своим близким, звучит так: «В каком состоянии я нахожусь прямо сейчас?»
Подготовила: Заря Эргашева
#НемолчиУз #ликбез
Мы в Nemolchi.uz знаем по опыту, что за цифрами всегда стоят живые человеческие судьбы. Экспертка Ксения Рыжкова, опираясь на свой опыт работы в этой сфере, написала серию важных и честных постов. Делимся совокупностью ее главных мыслей, которые разбивают укоренившиеся в обществе стереотипы.
Это фраза, которую хотя бы раз в жизни произносил каждый из нас или слышал от других. Нам кажется, что хорошая семья, высшее образование или стабильная работа являются надежным щитом. Но жизнь показывает, что это лишь иллюзия.
Ни один человек в мире не соглашается сознательно стать жертвой эксплуатации. Люди попадаются на совершенно другие вещи. Например, на работу, чтобы прокормить семью, на шанс оплатить дорогостоящее лечение, на возможность получить образование или начать все сначала в другой стране и многое другое.
«Люди редко становятся жертвами своих слабостей. Гораздо чаще они становятся жертвами своих надежд».
Молодая незащищенная девушка? Трудовой мигрант без образования? Подросток из неблагополучной среды? Нет, универсального портрета человека, который может попасть в рабство просто не существует. Трафикеры ищут не глупых или необразованных. Они ищут тех, кто находится в определенном уязвимом состоянии.
В зону риска нас продвигают обстоятельства, которые делают нас просто людьми. Это может быть срочная и острая нужда в деньгах, желание вырваться из-под жесткого, удушающего контроля дома, тяжелый развод или потеря работы.
В такие моменты любое сомнительное предложение, обещающее быстрый выход из кризиса, начинает казаться вполне разумным. Мы готовы платить слишком высокую цену, когда на кону стоит реализация жизненно важной потребности.
Когда слышим слово «рабство», воображение обычно рисует темный переулок, багажник машины, подвал и вооруженную охрану. Из-за этого стереотипа нам кажется, что если человека не держат под замком и не бьют, то он свободен и может в любой момент уйти.
Но в нашей реальности физическое насилие и запертые двери только крайние меры. Трафикерам не обязательно строить заборы, потому что они используют другие инструменты контроля, как долговое рабство, шантаж или угрозы, а также юридическая беспомощность жертв.
Торговля людьми процветает не потому, что люди доверчивы, а потому что преступники умеют безошибочно определять, КОГДА человек уязвим. Они появляются именно тогда, когда вам жизненно необходимо услышать их предложение.
Поэтому главный вопрос, который стоит регулярно задавать себе и своим близким, звучит так: «В каком состоянии я нахожусь прямо сейчас?»
Подготовила: Заря Эргашева
#НемолчиУз #ликбез
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍18❤7🔥2
Представьте маковое поле. Ровный красный ковёр, где ни один цветок не выбивается из общей линии. Но вдруг один мак вырастает выше остальных, сильнее тянется к солнцу. На следующий день его срезают первым — за то, что нарушил симметрию.
⠀
Народная мудрость веками учила нас мимикрировать под ландшафт. «Высокое дерево всегда ветер сечёт», — говорят в одних краях. «Торчащий гвоздь получает молотком», — вторят японцы. «Қовун қовундан ранг олади, лекин пешқадами узилади», — замечают в Средней Азии, зная, что сорвут именно ту дыню, которая созрела первой и вырвалась вперёд.
У нас рамки невидимости очерчивали проще: «всяк сверчок знай свой шесток», «сиди тихо, не отсвечивай» и культовое «я — последняя буква в алфавите».
Разные языки, но один смысл: выделяться опасно. Успех и талант — это не повод для гордости, а мишень. Чем ты заметнее, тем выше шанс, что тебя укоротят до общего уровня.
⠀
Это явление получило имя — синдром красного мака, или синдром высокого мака (tall poppy syndrome). Так называют неприязнь, зависть и стремление критиковать, высмеивать или «подрезать» тех, кто выделился из общей массы успехом, талантом или статусом.
⠀
Но если присмотреться к тому, кого именно чаще всего «подрезают» в реальной жизни, картина перестаёт быть гендерно нейтральной.
⠀
Исследование The Tallest Poppy показывает: успешных женщин срезают заметно чаще, чем мужчин на сопоставимых позициях.
⠀
В патриархальной логике амбиции и напористость — мужские качества. Мужчину с ними назовут лидером, а женщину — нарушительницей негласного контракта «быть скромной и удобной». Её успех — это вызов порядку.
Здесь работает жесткая обратная зависимость: чем успешнее мужчина, тем больше он нравится окружающим. Успех женщины, напротив, снижает её социальную привлекательность.
⠀
Успех мужчины критикуют по существу — обсуждают методы, взгляды, решения. Успех женщины чаще всего пытаются обесценить в принципе, поставив под сомнение, что она вообще добилась его сама: ей помог муж, отец или покровитель, её взяли по квоте, она компенсирует работой отсутствие личной жизни. Внимание уводится с результата на личность, и вместо разговора о достижениях начинается разговор о характере — «стервозная», «слишком уверенная в себе», «неприятная».
⠀
Девочек с детства учат уступать. В итоге успешные женщины острее проживают синдром самозванца и чувство вины. Из страха быть «подрезанными» они извиняются за свои заслуги и работают в два раза больше — не ради новых вершин, а чтобы просто оправдать своё право находиться там, где они уже есть.
⠀
Самый горький парадокс: «высокие маки» часто срезают сами же женщины. Включается логика дефицита ресурсов: если система выделяет для женщин всего пару «допустимых» мест у руля, успешная коллега видится не союзницей, а угрозой. Вместо солидарности начинается борьба за право быть той единственной, которую патриархат согласился заметить.
⠀
Что с этим делать тем, кто растит детей — и особенно дочерей? Разделяйте уверенность и высокомерие. Если ребёнок гордится результатом, поддержите его, а не осаждайте фразой «только не хвастайся». Исключите из своей речи токсичные «будь скромнее» и «не выделяйся» — они учат прятать таланты, а не развивать их.
⠀
Показывайте примеры женщин, которые открыто говорят о своих победах и не извиняются за них. И главное — никогда не сравнивайте детей в духе «а она скромнее тебя». Именно так закладывается вера в то, что чужой успех угрожает твоему собственному, а не расширяет общее поле возможностей.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез
⠀
Народная мудрость веками учила нас мимикрировать под ландшафт. «Высокое дерево всегда ветер сечёт», — говорят в одних краях. «Торчащий гвоздь получает молотком», — вторят японцы. «Қовун қовундан ранг олади, лекин пешқадами узилади», — замечают в Средней Азии, зная, что сорвут именно ту дыню, которая созрела первой и вырвалась вперёд.
У нас рамки невидимости очерчивали проще: «всяк сверчок знай свой шесток», «сиди тихо, не отсвечивай» и культовое «я — последняя буква в алфавите».
Разные языки, но один смысл: выделяться опасно. Успех и талант — это не повод для гордости, а мишень. Чем ты заметнее, тем выше шанс, что тебя укоротят до общего уровня.
⠀
Это явление получило имя — синдром красного мака, или синдром высокого мака (tall poppy syndrome). Так называют неприязнь, зависть и стремление критиковать, высмеивать или «подрезать» тех, кто выделился из общей массы успехом, талантом или статусом.
⠀
Но если присмотреться к тому, кого именно чаще всего «подрезают» в реальной жизни, картина перестаёт быть гендерно нейтральной.
⠀
Исследование The Tallest Poppy показывает: успешных женщин срезают заметно чаще, чем мужчин на сопоставимых позициях.
⠀
В патриархальной логике амбиции и напористость — мужские качества. Мужчину с ними назовут лидером, а женщину — нарушительницей негласного контракта «быть скромной и удобной». Её успех — это вызов порядку.
Здесь работает жесткая обратная зависимость: чем успешнее мужчина, тем больше он нравится окружающим. Успех женщины, напротив, снижает её социальную привлекательность.
⠀
Успех мужчины критикуют по существу — обсуждают методы, взгляды, решения. Успех женщины чаще всего пытаются обесценить в принципе, поставив под сомнение, что она вообще добилась его сама: ей помог муж, отец или покровитель, её взяли по квоте, она компенсирует работой отсутствие личной жизни. Внимание уводится с результата на личность, и вместо разговора о достижениях начинается разговор о характере — «стервозная», «слишком уверенная в себе», «неприятная».
⠀
Девочек с детства учат уступать. В итоге успешные женщины острее проживают синдром самозванца и чувство вины. Из страха быть «подрезанными» они извиняются за свои заслуги и работают в два раза больше — не ради новых вершин, а чтобы просто оправдать своё право находиться там, где они уже есть.
⠀
Самый горький парадокс: «высокие маки» часто срезают сами же женщины. Включается логика дефицита ресурсов: если система выделяет для женщин всего пару «допустимых» мест у руля, успешная коллега видится не союзницей, а угрозой. Вместо солидарности начинается борьба за право быть той единственной, которую патриархат согласился заметить.
⠀
Что с этим делать тем, кто растит детей — и особенно дочерей? Разделяйте уверенность и высокомерие. Если ребёнок гордится результатом, поддержите его, а не осаждайте фразой «только не хвастайся». Исключите из своей речи токсичные «будь скромнее» и «не выделяйся» — они учат прятать таланты, а не развивать их.
⠀
Показывайте примеры женщин, которые открыто говорят о своих победах и не извиняются за них. И главное — никогда не сравнивайте детей в духе «а она скромнее тебя». Именно так закладывается вера в то, что чужой успех угрожает твоему собственному, а не расширяет общее поле возможностей.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез
❤22👍5
Мавритания расположена в одном из самых нестабильных регионов мира. В 2000-х годах страна пережила серию террористических атак и столкнулась с угрозой распространения экстремистских группировок, активно действовавших в соседних Мали, Буркина-Фасо и Нигере. Последний крупный теракт в стране произошел в 2011 году. Исследователи связывают это с комплексом мер по противодействию экстремизму, одной из которых стала работа мударшидат — женщин-религиозных наставниц, участвующих в профилактике радикализации.
Сеть мударшидат была создана в 2021 году при поддержке Управления ООН, Министерства по исламским делам Мавритании и Ассоциации женщин — глав домохозяйств. Главный критерий отбора участниц — глубокое знание ислама. После отбора они проходят подготовку в государственном центре по противодействию радикализации Cellrad, где изучают методы работы с людьми, находящимися в группе риска.
Работа мударшидат строится на религиозных аргументах. Они разбирают положения исламского учения, которые экстремистские организации чаще всего вырывают из контекста для оправдания насилия. В 2022 году мударшидаты охватили своей работой более 10 тысяч человек. В Ульд-Йенге, недалеко от границы с Мали, одна из участниц сети заметила в мечети мужчину, поведение которого показалось ей подозрительным, и сообщила об этом властям. Позже выяснилось, что он был связан с «Аль-Каидой». В Адел-Багру мударшидаты помогали молодым людям, пострадавшим от терроризма в Мали, адаптироваться к мирной жизни.
Сахельский регион по-прежнему остается одним из эпицентров деятельности джихадистских группировок. На этом фоне опыт Мавритании нередко рассматривают как одну из успешных моделей профилактики радикализации. Программу мударшидат уже изучают и в других странах региона, в том числе в Сенегале, где начали создавать аналогичные сети женщин-религиозных наставниц.
Подготовила Фарида Алиева
#НеМолчиУз #ликбез
Сеть мударшидат была создана в 2021 году при поддержке Управления ООН, Министерства по исламским делам Мавритании и Ассоциации женщин — глав домохозяйств. Главный критерий отбора участниц — глубокое знание ислама. После отбора они проходят подготовку в государственном центре по противодействию радикализации Cellrad, где изучают методы работы с людьми, находящимися в группе риска.
Работа мударшидат строится на религиозных аргументах. Они разбирают положения исламского учения, которые экстремистские организации чаще всего вырывают из контекста для оправдания насилия. В 2022 году мударшидаты охватили своей работой более 10 тысяч человек. В Ульд-Йенге, недалеко от границы с Мали, одна из участниц сети заметила в мечети мужчину, поведение которого показалось ей подозрительным, и сообщила об этом властям. Позже выяснилось, что он был связан с «Аль-Каидой». В Адел-Багру мударшидаты помогали молодым людям, пострадавшим от терроризма в Мали, адаптироваться к мирной жизни.
Сахельский регион по-прежнему остается одним из эпицентров деятельности джихадистских группировок. На этом фоне опыт Мавритании нередко рассматривают как одну из успешных моделей профилактики радикализации. Программу мударшидат уже изучают и в других странах региона, в том числе в Сенегале, где начали создавать аналогичные сети женщин-религиозных наставниц.
Подготовила Фарида Алиева
#НеМолчиУз #ликбез
❤16👍4🤔3
«Ты че делаешь?» — «Готовлю». — «О, класс, ну всё, я уже еду! / А мне приготовишь? / Ммм, напрошусь на ужин, давно не ел домашнего».
Знакомый скрипт? Наверное, каждая вторая девушка сталкивалась с парнями, которые на полном серьезе воспринимают факт её кулинарии как открытое приглашение на бесплатный шведский стол (с потенциальным «доступом к телу» на десерт).
⠀
Почему условный Вася свято уверен, что ты стоишь у плиты не для себя, а в надежде, что примчится он и всё сожрёт?
⠀
Между собой девушки называют их «кастрюлечниками» в противовес «тарелочницам», но в академическом мире этот феномен давно и подробно описан социологами.
⠀
Всё началось в 1980-х с книги Марджори Дево «Feeding the Family». Она проинтервьюировала десятки женщин и доказала: покупка продуктов, планирование меню, готовка и подача еды — это не «бытовая мелочь». Это feeding work (работа по кормлению) — форма невидимого труда, на котором держатся социальные связи.
Этот труд игнорируется обществом именно потому, что его делают женщины. Нам транслируют, что это происходит «само собой», по велению женской природы. Фраза мужчины «я еду!» — это неосознанная попытка бесплатно встроиться в систему, где женщина обязана тратить свои ресурсы на обслуживание мужчины просто по факту своего существования.
⠀
Есть отдельное направление — исследования гендера и еды. Социологи этого направления утверждают: в патриархальном обществе еда — это не нейтральный жест заботы, это инструмент власти. Исторически мужчины контролируют женщин именно через оценку еды: насколько вкусно, вовремя ли подано, сколько приготовлено.
⠀
Отсюда произрастает святая уверенность мужчины, что доступ к домашней еде женщины ему как бы полагается. Если кормление жестко закреплено за женской ролью, то не накормить «своего» (или потенциально своего) мужчину подсознательно считывается им как отклонение от нормы. Он не просит об одолжении, он требует то, что считает своим «по праву».
⠀
Почему женская готовка воспринимается как норма, а мужская (например, стейк раз в год на 8 марта) — как великий подвиг и кулинарное искусство?
Исследователи показывают, что женский быт на самом деле глубоко политичен. Сама готовка — это территория одновременно и принуждения, и скрытой власти (ведь тот, кто кормит, определяет, кто и как поел). Мужчины интуитивно пытаются перехватить этот контроль, навязывая своё присутствие за твоим столом.
⠀
В книге «Food and Femininity» описан важный парадокс. Современная женщина находится под дичайшим давлением: купи, приготовь, получи от этого удовольствие, уложись в бюджет, успей после работы, да ещё следи за здоровьем и весом. И при этом её кулинарные решения постоянно оцениваются обществом.
Провал в готовке до сих пор транслируется как провал женственности.
Мужчина, который выспрашивает «что готовишь?» и тут же объявляет себя гостем, интуитивно эксплуатирует этот страх. Он знает, что отказать ему (то есть «не накормить путника») для женщины социально дороже и дискомфортнее, чем для него — напроситься на халяву.
⠀
В семейной социологии есть термин carework (работа заботы). Женщины тратят на неоплачиваемый интерактивный уход миллиарды часов в год (например, только на уход за детьми — вдвое больше мужчин).
Готовка для едва знакомого парня из Тиндера встраивается в ту же логику: от нас по умолчанию ждут бесплатного ухода.
⠀
Когда парень при первом удобном случае пытается упасть тебе на хвост ради тарелки борща, он действует не из личной наглости. Он просто сидит внутри культурного сценария. В его голове фраза «я еду есть твой суп» — это классный флирт и даже комплимент («смотри, как я ценю домашний уют!»).
⠀
Но на языке социологии это называется попыткой получить бесплатный женский труд под видом романтического внимания. Приехать на готовенькое, сэкономить на свидании в ресторане, получить бытовой комфорт класса люкс и попутно протестировать твои личные границы — отличный план. Для него.
⠀
Девочки, бережем кастрюли. Мы готовим для себя, потому что нам так хочется. А «Васи» пусть открывают приложения доставки.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез
Знакомый скрипт? Наверное, каждая вторая девушка сталкивалась с парнями, которые на полном серьезе воспринимают факт её кулинарии как открытое приглашение на бесплатный шведский стол (с потенциальным «доступом к телу» на десерт).
⠀
Почему условный Вася свято уверен, что ты стоишь у плиты не для себя, а в надежде, что примчится он и всё сожрёт?
⠀
Между собой девушки называют их «кастрюлечниками» в противовес «тарелочницам», но в академическом мире этот феномен давно и подробно описан социологами.
⠀
Всё началось в 1980-х с книги Марджори Дево «Feeding the Family». Она проинтервьюировала десятки женщин и доказала: покупка продуктов, планирование меню, готовка и подача еды — это не «бытовая мелочь». Это feeding work (работа по кормлению) — форма невидимого труда, на котором держатся социальные связи.
Этот труд игнорируется обществом именно потому, что его делают женщины. Нам транслируют, что это происходит «само собой», по велению женской природы. Фраза мужчины «я еду!» — это неосознанная попытка бесплатно встроиться в систему, где женщина обязана тратить свои ресурсы на обслуживание мужчины просто по факту своего существования.
⠀
Есть отдельное направление — исследования гендера и еды. Социологи этого направления утверждают: в патриархальном обществе еда — это не нейтральный жест заботы, это инструмент власти. Исторически мужчины контролируют женщин именно через оценку еды: насколько вкусно, вовремя ли подано, сколько приготовлено.
⠀
Отсюда произрастает святая уверенность мужчины, что доступ к домашней еде женщины ему как бы полагается. Если кормление жестко закреплено за женской ролью, то не накормить «своего» (или потенциально своего) мужчину подсознательно считывается им как отклонение от нормы. Он не просит об одолжении, он требует то, что считает своим «по праву».
⠀
Почему женская готовка воспринимается как норма, а мужская (например, стейк раз в год на 8 марта) — как великий подвиг и кулинарное искусство?
Исследователи показывают, что женский быт на самом деле глубоко политичен. Сама готовка — это территория одновременно и принуждения, и скрытой власти (ведь тот, кто кормит, определяет, кто и как поел). Мужчины интуитивно пытаются перехватить этот контроль, навязывая своё присутствие за твоим столом.
⠀
В книге «Food and Femininity» описан важный парадокс. Современная женщина находится под дичайшим давлением: купи, приготовь, получи от этого удовольствие, уложись в бюджет, успей после работы, да ещё следи за здоровьем и весом. И при этом её кулинарные решения постоянно оцениваются обществом.
Провал в готовке до сих пор транслируется как провал женственности.
Мужчина, который выспрашивает «что готовишь?» и тут же объявляет себя гостем, интуитивно эксплуатирует этот страх. Он знает, что отказать ему (то есть «не накормить путника») для женщины социально дороже и дискомфортнее, чем для него — напроситься на халяву.
⠀
В семейной социологии есть термин carework (работа заботы). Женщины тратят на неоплачиваемый интерактивный уход миллиарды часов в год (например, только на уход за детьми — вдвое больше мужчин).
Готовка для едва знакомого парня из Тиндера встраивается в ту же логику: от нас по умолчанию ждут бесплатного ухода.
⠀
Когда парень при первом удобном случае пытается упасть тебе на хвост ради тарелки борща, он действует не из личной наглости. Он просто сидит внутри культурного сценария. В его голове фраза «я еду есть твой суп» — это классный флирт и даже комплимент («смотри, как я ценю домашний уют!»).
⠀
Но на языке социологии это называется попыткой получить бесплатный женский труд под видом романтического внимания. Приехать на готовенькое, сэкономить на свидании в ресторане, получить бытовой комфорт класса люкс и попутно протестировать твои личные границы — отличный план. Для него.
⠀
Девочки, бережем кастрюли. Мы готовим для себя, потому что нам так хочется. А «Васи» пусть открывают приложения доставки.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез
❤31👍13🔥3🤔1
Фроттаж — это форма сексуального домогательства, при которой человек намеренно прижимается или трется телом либо половыми органами о другого человека без его согласия, чтобы получить сексуальное возбуждение.
Чаще всего фроттаж происходит в переполненном общественном транспорте — метро, автобусах и маршрутках в часы пик. Давка позволяет нарушителю выдавать свои действия за случайные прикосновения. Данные действия нарушают личные границы и квалифицируются как сексуальное домогательство.
Термин «фроттеризм» впервые появился в 1987 году в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам. Сейчас фроттеризм считается расстройством сексуального поведения. В МКБ-11 он стоит в одном ряду с эксгибиционизмом и педофилией. Его официальное название — фроттеристическое расстройство.
Проблема очень распространена, по данным международных исследований, 3 из 5 женщин (60%) по всему миру сталкиваются с сексуальными домогательствами в общественном транспорте, а в отдельных странах этот показатель достигает 80–90%.
В Узбекистане это тоже серьезная тема. В ташкентском метро и автобусах такие случаи происходят регулярно. За них предусмотрена административная ответственность по статье 41-1 КоАО РУз штраф или административный арест до пяти суток.
В 2021 году в Ташкенте запустили специальную кампанию против домогательств в транспорте. В автобусах появились информационные плакаты с инструкциями, как действовать жертве, внедряли тревожные кнопки для вызова водителя или полиции, печатали напоминания прямо на билетах.
Позже в метро размещали социальную рекламу против насилия над женщинами с QR-кодами на помощь. Кампания подняла видимость проблемы и помогла некоторым жертвам заявить о себе, но со временем активность и количество заметных плакатов заметно снизилась.
В других странах тоже борются с этой проблемой. Во Франции, Мексике, Бразилии и ряде государств проводят масштабные информационные кампании, устанавливают больше камер, вводят отдельные вагоны для женщин в часы пик и ужесточают наказания.
Где-то фроттеризм квалифицируют как мелкое хулиганство, а где-то как полноценное сексуальное домогательство с более серьезными штрафами или даже уголовной ответственностью.
Что делать, если это произошло с вами или вы стали свидетелем?
Громко заявить на весь вагон, чтобы привлечь внимание окружающих, зафиксировать происходящее на телефон, попросить пассажиров помочь задержать нарушителя, нажать тревожную кнопку если она есть или сразу обратиться к водителю и кондуктору. После этого важно сохранить доказательства и написать заявление в полицию. Фроттеризм — это сексуализированное насилие, которое оставляет психологическую травму.
Исакова Амелия
#НемолчиУз #ликбез
Чаще всего фроттаж происходит в переполненном общественном транспорте — метро, автобусах и маршрутках в часы пик. Давка позволяет нарушителю выдавать свои действия за случайные прикосновения. Данные действия нарушают личные границы и квалифицируются как сексуальное домогательство.
Термин «фроттеризм» впервые появился в 1987 году в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам. Сейчас фроттеризм считается расстройством сексуального поведения. В МКБ-11 он стоит в одном ряду с эксгибиционизмом и педофилией. Его официальное название — фроттеристическое расстройство.
Проблема очень распространена, по данным международных исследований, 3 из 5 женщин (60%) по всему миру сталкиваются с сексуальными домогательствами в общественном транспорте, а в отдельных странах этот показатель достигает 80–90%.
В Узбекистане это тоже серьезная тема. В ташкентском метро и автобусах такие случаи происходят регулярно. За них предусмотрена административная ответственность по статье 41-1 КоАО РУз штраф или административный арест до пяти суток.
В 2021 году в Ташкенте запустили специальную кампанию против домогательств в транспорте. В автобусах появились информационные плакаты с инструкциями, как действовать жертве, внедряли тревожные кнопки для вызова водителя или полиции, печатали напоминания прямо на билетах.
Позже в метро размещали социальную рекламу против насилия над женщинами с QR-кодами на помощь. Кампания подняла видимость проблемы и помогла некоторым жертвам заявить о себе, но со временем активность и количество заметных плакатов заметно снизилась.
В других странах тоже борются с этой проблемой. Во Франции, Мексике, Бразилии и ряде государств проводят масштабные информационные кампании, устанавливают больше камер, вводят отдельные вагоны для женщин в часы пик и ужесточают наказания.
Где-то фроттеризм квалифицируют как мелкое хулиганство, а где-то как полноценное сексуальное домогательство с более серьезными штрафами или даже уголовной ответственностью.
Что делать, если это произошло с вами или вы стали свидетелем?
Громко заявить на весь вагон, чтобы привлечь внимание окружающих, зафиксировать происходящее на телефон, попросить пассажиров помочь задержать нарушителя, нажать тревожную кнопку если она есть или сразу обратиться к водителю и кондуктору. После этого важно сохранить доказательства и написать заявление в полицию. Фроттеризм — это сексуализированное насилие, которое оставляет психологическую травму.
Исакова Амелия
#НемолчиУз #ликбез
❤16👍8
Долгое время словом bimbo называли женщин, которых считали красивыми, сексуальными и одновременно «глупыми». Сегодня многие используют его по отношению к себе сознательно — не как оскорбление, а как способ поставить под сомнение сам стереотип. Так появился bimbo-реклейминг.
Слово bimbo пришло в английский язык из итальянского bambino — «ребенок». В американском сленге начала XX века оно сначала использовалось по отношению к мужчинам и обозначало глупого, никчемного или задиристого человека. Однако уже в 1920-х слово приобрело новое значение и стало применяться к женщинам. Во многом этому способствовала популярная эстрадная песня того времени, а позже — образ раскрепощенной и сексуально независимой женщины, характерный для культуры 1920-х годов.
В 1930-х слово почти вышло из употребления, но вновь стало популярным в 1980-х во время политических секс-скандалов в США. Тогда журналисты использовали его по отношению к женщинам, оказавшимся в центре подобных историй.
Именно в этот период закрепилось значение, знакомое большинству сегодня. Bimbo стали называть привлекательную, подчеркнуто сексуальную и при этом якобы недалекую женщину. Этот образ тесно связан со стереотипом «глупой блондинки».
Со временем слово превратилось в удобный ярлык. Женщину, которая выглядела «слишком ярко», «слишком сексуально» или просто не соответствовала представлениям о «серьезности», можно было одним словом лишить права восприниматься как умную, компетентную и заслуживающую уважения.
Что такое bimbo-реклейминг
Реклейминг — это практика, при которой люди сознательно возвращают себе слово, прежде использовавшееся как оскорбление. Лишая его прежнего уничижительного смысла, они используют его иронично и на собственных условиях.
Со словом bimbo это произошло в начале 2020-х. Во время пандемии COVID-19 в TikTok появилось направление, получившее название bimbo feminism. Создательницы контента, среди которых Крисси Члапечка, Никита Редкар и Scene Queen, стали открыто называть себя «бимбо», сочетая гиперженственную эстетику — яркий макияж, розовый цвет, подчеркнутую сексуальность — с разговорами о политике, экономике, правах человека и других общественно значимых темах.
Логика такого реклейминга проста. Если общество убеждено, что подчеркнутая женственность несовместима с интеллектом, можно намеренно соединить эти качества в одном образе. Тогда абсурдным выглядит уже не женщина, а сам стереотип.
История слова bimbo — лишь один из примеров более широкого явления. Женскую внешность до сих пор нередко воспринимают как характеристику личности. Яркий макияж могут счесть признаком несерьезности, закрытую одежду — зажатости, открытую — доступности, внимание к внешности — поверхностности, а его отсутствие — неопрятности. Практически любой выбор становится поводом для выводов об уме, характере или моральных качествах женщины.
Мужская внешность гораздо реже становится объектом столь же пристального морального анализа. Привлекательный мужчина и его профессиональная компетентность не воспринимаются как взаимоисключающие качества и обычно не требуют дополнительных объяснений.
Именно поэтому bimbo-реклейминг — это не столько история об одном слове, сколько попытка поставить под сомнение сам принцип, по которому внешность женщины продолжает восприниматься как доказательство ее интеллекта, моральных качеств или профессиональной ценности.
Подготовила А. Курмычкина
#НемолчиУз #ликбез
Слово bimbo пришло в английский язык из итальянского bambino — «ребенок». В американском сленге начала XX века оно сначала использовалось по отношению к мужчинам и обозначало глупого, никчемного или задиристого человека. Однако уже в 1920-х слово приобрело новое значение и стало применяться к женщинам. Во многом этому способствовала популярная эстрадная песня того времени, а позже — образ раскрепощенной и сексуально независимой женщины, характерный для культуры 1920-х годов.
В 1930-х слово почти вышло из употребления, но вновь стало популярным в 1980-х во время политических секс-скандалов в США. Тогда журналисты использовали его по отношению к женщинам, оказавшимся в центре подобных историй.
Именно в этот период закрепилось значение, знакомое большинству сегодня. Bimbo стали называть привлекательную, подчеркнуто сексуальную и при этом якобы недалекую женщину. Этот образ тесно связан со стереотипом «глупой блондинки».
Со временем слово превратилось в удобный ярлык. Женщину, которая выглядела «слишком ярко», «слишком сексуально» или просто не соответствовала представлениям о «серьезности», можно было одним словом лишить права восприниматься как умную, компетентную и заслуживающую уважения.
Что такое bimbo-реклейминг
Реклейминг — это практика, при которой люди сознательно возвращают себе слово, прежде использовавшееся как оскорбление. Лишая его прежнего уничижительного смысла, они используют его иронично и на собственных условиях.
Со словом bimbo это произошло в начале 2020-х. Во время пандемии COVID-19 в TikTok появилось направление, получившее название bimbo feminism. Создательницы контента, среди которых Крисси Члапечка, Никита Редкар и Scene Queen, стали открыто называть себя «бимбо», сочетая гиперженственную эстетику — яркий макияж, розовый цвет, подчеркнутую сексуальность — с разговорами о политике, экономике, правах человека и других общественно значимых темах.
Логика такого реклейминга проста. Если общество убеждено, что подчеркнутая женственность несовместима с интеллектом, можно намеренно соединить эти качества в одном образе. Тогда абсурдным выглядит уже не женщина, а сам стереотип.
История слова bimbo — лишь один из примеров более широкого явления. Женскую внешность до сих пор нередко воспринимают как характеристику личности. Яркий макияж могут счесть признаком несерьезности, закрытую одежду — зажатости, открытую — доступности, внимание к внешности — поверхностности, а его отсутствие — неопрятности. Практически любой выбор становится поводом для выводов об уме, характере или моральных качествах женщины.
Мужская внешность гораздо реже становится объектом столь же пристального морального анализа. Привлекательный мужчина и его профессиональная компетентность не воспринимаются как взаимоисключающие качества и обычно не требуют дополнительных объяснений.
Именно поэтому bimbo-реклейминг — это не столько история об одном слове, сколько попытка поставить под сомнение сам принцип, по которому внешность женщины продолжает восприниматься как доказательство ее интеллекта, моральных качеств или профессиональной ценности.
Подготовила А. Курмычкина
#НемолчиУз #ликбез
❤13👍3
Самым тяжелым для пострадавших нередко оказывается не само насилие, а реакция окружающих и госструктур. Недоверие, отказ принимать заявление и призывы к примирению становятся новой травмой. В психологии это явление называют институциональным предательством (institutional betrayal).
Эту концепцию разработала американская психологиня Дженнифер Фрайд. Она определила институциональное предательство как действия или бездействие организаций, от которых человек зависит и к которым обращается за защитой. Речь идет не только о прямом причинении вреда, но и о неспособности предотвратить насилие или оказать пострадавшему необходимую поддержку.
Эта идея стала продолжением более ранней теории Фрайд — травмы предательства (betrayal trauma), которую исследовательница представила в 1991 году. Она описывает психологические последствия насилия, совершенного человеком, от которого пострадавший зависит эмоционально, финансово или социально.
Позже Фрайд ввела в научный оборот еще несколько связанных понятий. Одно из них — слепота к предательству (betrayal blindness), когда жертвы, свидетели и даже сами обидчики бессознательно игнорируют или забывают произошедшее, чтобы сохранить отношения или систему, от которой зависят.
Другое понятие — обратная реакция (DARVO). При такой стратегии обидчик сначала отрицает произошедшее, затем атакует человека, рассказавшего о насилии, а после представляет себя настоящей жертвой.
Исследования Фрайд показали еще одну закономерность. Наблюдатели часто сомневаются в словах жертвы, но если заранее объяснить им механизм DARVO, они значительно реже поддаются манипуляции.
Институциональное предательство может принимать и более агрессивную форму, которую Фрайд называет институциональной обратной реакцией. Это происходит, когда институт защищает агрессора, а не пострадавшую — например, если полиция обвиняет заявительницу во лжи вместо расследования.
Эта концепция помогает описать ситуации, о которых регулярно рассказывают женщины в Узбекистане.
По данным исследователей, женщины, пережившие домашнее насилие, сталкиваются с тем, что участковые инспекторы уговаривают их забрать заявление, особенно если травмы не кажутся «достаточно серьезными».
Эксперты объясняют, что подобная практика имеет и структурные причины. Заявление на супруга требует от инспектора лишней бумажной работы, поэтому ему проще отговорить пострадавшую. Подобный опыт лишает женщин надежды и заставляет отказаться от повторных обращений.
Ещё одна проблема, по мнению правозащитников, — махаллинские комиссии по примирению. Они стремятся сохранить семью независимо от обстоятельств, опасаясь, что разводы и домашнее насилие ударят по репутации махалли.
Редакция Nemolchi.uz неоднократно рассказывала истории женщин, которых после подобных примирительных процедур возвращали к агрессорам. Формально конфликт считался исчерпанным, однако насилие продолжалось, а иногда приводило к трагическим последствиям.
Правозащитная организация Amnesty International также обращает внимание на системную проблему. По мнению организации, защита пострадавших в Узбекистане по-прежнему ослабляется тем, что при рассмотрении случаев домашнего насилия должностные лица нередко ставят сохранение семьи выше безопасности женщины и стремятся к примирению вместо обеспечения реальной защиты.
Институциональное предательство — это когда насилие продолжается при попытке найти защиту. Вместо помощи пострадавший сталкивается с новой травмой: недоверием, обвинениями и требованием молчать.
Подготовила А. Курмычкина
#НемолчиУз #ликбез
Эту концепцию разработала американская психологиня Дженнифер Фрайд. Она определила институциональное предательство как действия или бездействие организаций, от которых человек зависит и к которым обращается за защитой. Речь идет не только о прямом причинении вреда, но и о неспособности предотвратить насилие или оказать пострадавшему необходимую поддержку.
Эта идея стала продолжением более ранней теории Фрайд — травмы предательства (betrayal trauma), которую исследовательница представила в 1991 году. Она описывает психологические последствия насилия, совершенного человеком, от которого пострадавший зависит эмоционально, финансово или социально.
Позже Фрайд ввела в научный оборот еще несколько связанных понятий. Одно из них — слепота к предательству (betrayal blindness), когда жертвы, свидетели и даже сами обидчики бессознательно игнорируют или забывают произошедшее, чтобы сохранить отношения или систему, от которой зависят.
Другое понятие — обратная реакция (DARVO). При такой стратегии обидчик сначала отрицает произошедшее, затем атакует человека, рассказавшего о насилии, а после представляет себя настоящей жертвой.
Исследования Фрайд показали еще одну закономерность. Наблюдатели часто сомневаются в словах жертвы, но если заранее объяснить им механизм DARVO, они значительно реже поддаются манипуляции.
Институциональное предательство может принимать и более агрессивную форму, которую Фрайд называет институциональной обратной реакцией. Это происходит, когда институт защищает агрессора, а не пострадавшую — например, если полиция обвиняет заявительницу во лжи вместо расследования.
Эта концепция помогает описать ситуации, о которых регулярно рассказывают женщины в Узбекистане.
По данным исследователей, женщины, пережившие домашнее насилие, сталкиваются с тем, что участковые инспекторы уговаривают их забрать заявление, особенно если травмы не кажутся «достаточно серьезными».
Эксперты объясняют, что подобная практика имеет и структурные причины. Заявление на супруга требует от инспектора лишней бумажной работы, поэтому ему проще отговорить пострадавшую. Подобный опыт лишает женщин надежды и заставляет отказаться от повторных обращений.
Ещё одна проблема, по мнению правозащитников, — махаллинские комиссии по примирению. Они стремятся сохранить семью независимо от обстоятельств, опасаясь, что разводы и домашнее насилие ударят по репутации махалли.
Редакция Nemolchi.uz неоднократно рассказывала истории женщин, которых после подобных примирительных процедур возвращали к агрессорам. Формально конфликт считался исчерпанным, однако насилие продолжалось, а иногда приводило к трагическим последствиям.
Правозащитная организация Amnesty International также обращает внимание на системную проблему. По мнению организации, защита пострадавших в Узбекистане по-прежнему ослабляется тем, что при рассмотрении случаев домашнего насилия должностные лица нередко ставят сохранение семьи выше безопасности женщины и стремятся к примирению вместо обеспечения реальной защиты.
Институциональное предательство — это когда насилие продолжается при попытке найти защиту. Вместо помощи пострадавший сталкивается с новой травмой: недоверием, обвинениями и требованием молчать.
Подготовила А. Курмычкина
#НемолчиУз #ликбез
❤11🔥8😢1
В русском языке легко найти десятки слов, которыми называют «неудобную» женщину — слишком эмоциональную, слишком резкую, слишком умную. А вот подобрать к ним мужские аналоги с тем же значением и той же эмоциональной окраской почти невозможно. Лингвисты называют это явление семантической дерогацией по признаку пола — процессом, при котором слова, связанные с женщинами, со временем приобретают уничижительный смысл или начинают использоваться преимущественно для их осуждения.
Разберем три слова, история которых хорошо показывает, как работает этот механизм.
Слово «истерия» происходит от древнегреческого hystera — «матка». Еще в античности существовало представление, что приступы тревоги, слез или судорог у женщин вызывает «блуждающая матка». Эта идея в разных формах сохранялась вплоть до конца XIX века, когда истерия стала одним из самых распространенных психиатрических диагнозов, который ставили преимущественно женщинам.
Таким образом, само название болезни связывало эмоциональную нестабильность не с жизненными обстоятельствами или переживаниями, а с особенностями женского тела.
Сегодня диагноза «истерия» не существует ни в одной современной медицинской классификации. Однако слово «истеричка» осталось в повседневной речи и по-прежнему почти всегда используется в отношении женщин. При этом эмоциональное поведение мужчины чаще объясняют обстоятельствами, тогда как женщину в похожей ситуации нередко называют «истеричкой».
История слова «стерва» не менее показательна. В праславянском языке оно означало «труп» или «падаль» — от того же корня произошло слово «стервятник». Позже «стервой» могли назвать любого подлого или неприятного человека независимо от пола.
Со временем значение изменилось. Сегодня это слово почти всегда относится к женщине, которую считают конфликтной или неудобной.
В последние десятилетия слово частично переосмыслили. Появились книги и тренинги о «стервологии», где «стерва» изображается как женщина, умеющая отстаивать собственные интересы и личные границы. Но даже после такого переосмысления слово осталось исключительно женским. Мужского аналога с тем же смыслом так и не появилось.
История выражения «синий чулок» особенно хорошо показывает, как нейтральные слова приобретают гендерную окраску.
В середине XVIII века в Лондоне существовал литературный кружок Blue Stockings Society, участники которого обсуждали литературу, философию и науку. В него входили и женщины, и мужчины.
Первоначально «синими чулками» в шутку называли участников общества независимо от пола. Однако уже к концу XVIII века выражение стало употребляться почти исключительно в отношении женщин — причем с пренебрежительным оттенком. Так называли тех, кто, по мнению общества, уделял книгам и образованию слишком много внимания в ущерб «женственности» и семейным обязанностям.
Лингвисты отмечают, что подобная судьба характерна для многих слов. Первоначально нейтральные обозначения со временем начинают относиться преимущественно к женщинам и приобретают отрицательную окраску, тогда как мужские формы либо вовсе не появляются, либо сохраняют нейтральное или положительное значение. Один из классических примеров в английском языке — слова lady и gentleman. Со временем первое стало чаще использоваться в ироничных или уничижительных контекстах, тогда как второе подобных изменений практически не претерпело.
Все три истории объединяет одна закономерность. Эмоциональность, напористость и интеллект сами по себе не являются отрицательными качествами. Однако, когда эти качества проявляет женщина, язык значительно чаще предлагает готовые уничижительные ярлыки.
Именно поэтому лингвисты говорят о языковом сексизме. Язык не только отражает существующие представления о гендерных ролях, но и помогает их воспроизводить. Когда для определенного поведения существует готовое негативное обозначение только применительно к женщинам, оно становится удобным способом поставить под сомнение их компетентность, эмоциональную устойчивость или право выходить за рамки ожидаемой социальной роли.
Подготовила А. Курмычкина
#НемолчиУз #ликбез
Разберем три слова, история которых хорошо показывает, как работает этот механизм.
Слово «истерия» происходит от древнегреческого hystera — «матка». Еще в античности существовало представление, что приступы тревоги, слез или судорог у женщин вызывает «блуждающая матка». Эта идея в разных формах сохранялась вплоть до конца XIX века, когда истерия стала одним из самых распространенных психиатрических диагнозов, который ставили преимущественно женщинам.
Таким образом, само название болезни связывало эмоциональную нестабильность не с жизненными обстоятельствами или переживаниями, а с особенностями женского тела.
Сегодня диагноза «истерия» не существует ни в одной современной медицинской классификации. Однако слово «истеричка» осталось в повседневной речи и по-прежнему почти всегда используется в отношении женщин. При этом эмоциональное поведение мужчины чаще объясняют обстоятельствами, тогда как женщину в похожей ситуации нередко называют «истеричкой».
История слова «стерва» не менее показательна. В праславянском языке оно означало «труп» или «падаль» — от того же корня произошло слово «стервятник». Позже «стервой» могли назвать любого подлого или неприятного человека независимо от пола.
Со временем значение изменилось. Сегодня это слово почти всегда относится к женщине, которую считают конфликтной или неудобной.
В последние десятилетия слово частично переосмыслили. Появились книги и тренинги о «стервологии», где «стерва» изображается как женщина, умеющая отстаивать собственные интересы и личные границы. Но даже после такого переосмысления слово осталось исключительно женским. Мужского аналога с тем же смыслом так и не появилось.
История выражения «синий чулок» особенно хорошо показывает, как нейтральные слова приобретают гендерную окраску.
В середине XVIII века в Лондоне существовал литературный кружок Blue Stockings Society, участники которого обсуждали литературу, философию и науку. В него входили и женщины, и мужчины.
Первоначально «синими чулками» в шутку называли участников общества независимо от пола. Однако уже к концу XVIII века выражение стало употребляться почти исключительно в отношении женщин — причем с пренебрежительным оттенком. Так называли тех, кто, по мнению общества, уделял книгам и образованию слишком много внимания в ущерб «женственности» и семейным обязанностям.
Лингвисты отмечают, что подобная судьба характерна для многих слов. Первоначально нейтральные обозначения со временем начинают относиться преимущественно к женщинам и приобретают отрицательную окраску, тогда как мужские формы либо вовсе не появляются, либо сохраняют нейтральное или положительное значение. Один из классических примеров в английском языке — слова lady и gentleman. Со временем первое стало чаще использоваться в ироничных или уничижительных контекстах, тогда как второе подобных изменений практически не претерпело.
Все три истории объединяет одна закономерность. Эмоциональность, напористость и интеллект сами по себе не являются отрицательными качествами. Однако, когда эти качества проявляет женщина, язык значительно чаще предлагает готовые уничижительные ярлыки.
Именно поэтому лингвисты говорят о языковом сексизме. Язык не только отражает существующие представления о гендерных ролях, но и помогает их воспроизводить. Когда для определенного поведения существует готовое негативное обозначение только применительно к женщинам, оно становится удобным способом поставить под сомнение их компетентность, эмоциональную устойчивость или право выходить за рамки ожидаемой социальной роли.
Подготовила А. Курмычкина
#НемолчиУз #ликбез
1❤27🤔5👍3
На юге Эфиопии, в долине реки Омо, живут народы мурси и сури (сурма). Их женщины — одни из последних в Африке, кто до сих пор носит большие глиняные или деревянные диски в нижней губе.
Обряд начинается примерно в 15–16 лет, хотя возраст может различаться. Мать или другая старшая родственница делает небольшой надрез в нижней губе, после чего в него вставляют деревянный колышек. По мере заживления его постепенно заменяют на более крупный, чтобы растянуть ткань.
Когда отверстие достигает нужного размера, девушка начинает носить первую глиняную тарелку. Для этого обычно удаляют два–четыре нижних передних зуба. Со временем диаметр украшения может достигать 12–20 сантиметров.
Носить такую тарелку непросто. Во время еды и сна ее обычно снимают. При этом далеко не все женщины стремятся максимально растянуть губу. Одни ограничиваются небольшими украшениями, другие вовсе отказываются от этой традиции. По оценкам исследователей, сегодня тарелки носят около половины женщин мурси и сури.
Долгое время самой известной версией происхождения этой практики считалась защита от работорговцев. Согласно популярной гипотезе, обычай возник в XIX веке, чтобы сделать девушек менее привлекательными для арабских работорговцев.
Однако убедительных доказательств этой версии нет. Британский антрополог Дэвид Тёртон, изучавший мурси более 30 лет, отмечал, что сами женщины обычно объясняют традицию гораздо проще: «Это наш обычай». Они не связывают ее происхождение с рабством или какими-либо историческими событиями.
Археологические находки показывают, что похожие украшения нижней губы — лабреты — существовали в Африке еще за несколько тысячелетий до нашей эры. Аналогичные практики независимо возникали и в других частях мира — например, в Центральной и Южной Америке. Поэтому исследователи считают, что традиция значительно древнее эпохи работорговли.
Для женщин мурси тарелка — это прежде всего символ взросления. Антропологи связывают ее с переходом во взрослую жизнь, представлениями о женской зрелости, способности к деторождению и социальной роли женщины в общине. Глиняные тарелки делают из особой земли, которая в культуре мурси также ассоциируется с плодородием и исцелением.
Тарелка имеет и социальное значение. Она служит маркером принадлежности к своему народу, а в некоторых ситуациях подчеркивает уважение к семейным и общественным традициям. При этом сами мурси редко стремятся объяснить происхождение этого обычая в исторических терминах. Для них он существует прежде всего потому, что передается из поколения в поколение.
Подготовила Амелия Исакова
#НемолчиУз #ликбез
Обряд начинается примерно в 15–16 лет, хотя возраст может различаться. Мать или другая старшая родственница делает небольшой надрез в нижней губе, после чего в него вставляют деревянный колышек. По мере заживления его постепенно заменяют на более крупный, чтобы растянуть ткань.
Когда отверстие достигает нужного размера, девушка начинает носить первую глиняную тарелку. Для этого обычно удаляют два–четыре нижних передних зуба. Со временем диаметр украшения может достигать 12–20 сантиметров.
Носить такую тарелку непросто. Во время еды и сна ее обычно снимают. При этом далеко не все женщины стремятся максимально растянуть губу. Одни ограничиваются небольшими украшениями, другие вовсе отказываются от этой традиции. По оценкам исследователей, сегодня тарелки носят около половины женщин мурси и сури.
Долгое время самой известной версией происхождения этой практики считалась защита от работорговцев. Согласно популярной гипотезе, обычай возник в XIX веке, чтобы сделать девушек менее привлекательными для арабских работорговцев.
Однако убедительных доказательств этой версии нет. Британский антрополог Дэвид Тёртон, изучавший мурси более 30 лет, отмечал, что сами женщины обычно объясняют традицию гораздо проще: «Это наш обычай». Они не связывают ее происхождение с рабством или какими-либо историческими событиями.
Археологические находки показывают, что похожие украшения нижней губы — лабреты — существовали в Африке еще за несколько тысячелетий до нашей эры. Аналогичные практики независимо возникали и в других частях мира — например, в Центральной и Южной Америке. Поэтому исследователи считают, что традиция значительно древнее эпохи работорговли.
Для женщин мурси тарелка — это прежде всего символ взросления. Антропологи связывают ее с переходом во взрослую жизнь, представлениями о женской зрелости, способности к деторождению и социальной роли женщины в общине. Глиняные тарелки делают из особой земли, которая в культуре мурси также ассоциируется с плодородием и исцелением.
Тарелка имеет и социальное значение. Она служит маркером принадлежности к своему народу, а в некоторых ситуациях подчеркивает уважение к семейным и общественным традициям. При этом сами мурси редко стремятся объяснить происхождение этого обычая в исторических терминах. Для них он существует прежде всего потому, что передается из поколения в поколение.
Подготовила Амелия Исакова
#НемолчиУз #ликбез
😢14❤9🤔2
Радикальный феминизм часто понимают превратно из-за слова «радикальный». В бытовом языке это ассоциируется с экстремизмом, но в гуманитарных науках «радикальный» происходит от латинского radix — «корень».
Главный посыл этого направления: нельзя просто подправить законы, нужно выкорчевать сам корень проблемы — патриархат.
⠀
Радикальный феминизм считает, что разделение людей на «мужчин» и «женщин» с жестко приписанными ролями — это первая и самая глубокая система угнетения в истории. Все остальные формы неравенства (классовое, расовое) строятся по образу и подобию патриархата.
⠀
Мужская власть держится не только на законах или деньгах, но и на том, кто контролирует женское тело. Кто решает, когда и сколько женщине рожать, как ей выглядеть, как проявлять сексуальность и принадлежит ли ее тело ей самой.
⠀
Радикальные феминистки говорят: добавление женщин на руководящие должности или право голоса не решают проблему, если сама система остается патриархальной. Нужно пересмотреть представление о том, что такое «гендер» в принципе.
⠀
Представьте операционную систему компьютера (ОС).
Либеральный феминизм пытается установить на старую ОС новые программы: добавить кнопку «женщины в бизнесе», обновить антивирус от дискриминации.
Радикальный феминизм утверждает: сама ОС (патриархат) изначально написана с вирусом. Никакие новые программы не будут работать корректно, пока система глючит на фундаментальном уровне. Нужно полностью снести систему и написать новую архитектуру с нуля.
⠀
Пример из жизни. Девушка приходит к гинекологу в 25 лет на плановый осмотр. Врач (любого пола) искренне спрашивает: «Планируете рожать? Часики-то тикают, потом будет поздно». А если она говорит, что не хочет детей или хочет сделать стерилизацию, сталкивается с отказом: «А вдруг муж захочет? Вот выйдете замуж, согласуете с мужем, тогда и приходите». То есть общество и институты относятся к телу женщины не как к ее личной собственности, а как к ресурсу (инкубатору), решение о котором принимает социум или гинеколог, но не сама женщина.
⠀
Или девушки, идя вечером домой, автоматически выбирают освещенную дорогу, не надевают наушники, держат ключи между пальцами и мысленно фиксируют любого идущего сзади мужчину. В это время парни просто идут домой, слушая подкаст.
⠀
Радикальный феминизм подчеркивает: страх сексуализированного насилия — это не «личная паранойя», а инструмент социального контроля, который ограничивает свободу перемещения женщин 24/7.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез
Главный посыл этого направления: нельзя просто подправить законы, нужно выкорчевать сам корень проблемы — патриархат.
⠀
Радикальный феминизм считает, что разделение людей на «мужчин» и «женщин» с жестко приписанными ролями — это первая и самая глубокая система угнетения в истории. Все остальные формы неравенства (классовое, расовое) строятся по образу и подобию патриархата.
⠀
Мужская власть держится не только на законах или деньгах, но и на том, кто контролирует женское тело. Кто решает, когда и сколько женщине рожать, как ей выглядеть, как проявлять сексуальность и принадлежит ли ее тело ей самой.
⠀
Радикальные феминистки говорят: добавление женщин на руководящие должности или право голоса не решают проблему, если сама система остается патриархальной. Нужно пересмотреть представление о том, что такое «гендер» в принципе.
⠀
Представьте операционную систему компьютера (ОС).
Либеральный феминизм пытается установить на старую ОС новые программы: добавить кнопку «женщины в бизнесе», обновить антивирус от дискриминации.
Радикальный феминизм утверждает: сама ОС (патриархат) изначально написана с вирусом. Никакие новые программы не будут работать корректно, пока система глючит на фундаментальном уровне. Нужно полностью снести систему и написать новую архитектуру с нуля.
⠀
Пример из жизни. Девушка приходит к гинекологу в 25 лет на плановый осмотр. Врач (любого пола) искренне спрашивает: «Планируете рожать? Часики-то тикают, потом будет поздно». А если она говорит, что не хочет детей или хочет сделать стерилизацию, сталкивается с отказом: «А вдруг муж захочет? Вот выйдете замуж, согласуете с мужем, тогда и приходите». То есть общество и институты относятся к телу женщины не как к ее личной собственности, а как к ресурсу (инкубатору), решение о котором принимает социум или гинеколог, но не сама женщина.
⠀
Или девушки, идя вечером домой, автоматически выбирают освещенную дорогу, не надевают наушники, держат ключи между пальцами и мысленно фиксируют любого идущего сзади мужчину. В это время парни просто идут домой, слушая подкаст.
⠀
Радикальный феминизм подчеркивает: страх сексуализированного насилия — это не «личная паранойя», а инструмент социального контроля, который ограничивает свободу перемещения женщин 24/7.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез
❤21👍3👎2🔥1🤬1
Марксистский феминизм смещает фокус с чисто гендерного противостояния на деньги, капитал и производство. Если радфем говорит: «Во всем виноват патриархат», то марксистский феминизм отвечает: «Патриархат — это просто удобный инструмент в руках капитализма, чтобы получать бесплатный труд».
⠀
Неравенство существует не потому, что мужчины по природе своей хотят властвовать, а потому что экономике выгодно разделить людей на классы и использовать женский труд как самый дешевый (или бесплатный).
⠀
Капиталистическая система держалась бы с трудом, если бы за быт, готовку, воспитание новых рабочих и уход за больными нужно было платить полноценную зарплату. Женский бесплатный труд дома — это скрытый двигатель всей мировой экономики.
⠀
Женщина не может стать истинно свободной, пока существует частная собственность и эксплуатация одного человека другим. Освобождение женщин невозможно без ликвидации капиталистической системы.
⠀
Представьте крупную заводскую корпорацию.
У корпорации есть рабочие, которые стоят у станков и получают зарплату. Но чтобы рабочие не упали от голода и истощения, кто-то должен каждый день приносить им обед, стирать их форму, убирать цех и воспитывать для завода новое поколение рабочих.
Капиталист говорит: «Я плачу только тем, кто у станка. А всё остальное — это ваш "семейный долг" и "проявление любви", за это денег не полагается».
Марксистский феминизм показывает: завод функционирует только благодаря этому бесплатному тылу, но вся выгода достается владельцу корпорации.
⠀
Пример из жизни. Женщина работает 8 часов в офисе наравне с мужчиной и получает зарплату. Приходя домой, она заступает на «вторую смену»: готовка, утилизация бытового хаоса, проверка уроков, стирка. Если посчитать этот объем работы по рыночным расценкам (клининг, повар, няня, репетитор, сиделка), выйдет внушительная сумма. Но капиталистическая система воспринимает это как бесплатное приложение к женщине, позволяя ее партнеру экономить ресурсы и восстанавливать силы для своей работы.
⠀
Или девушка строила карьеру, но уходит в декрет. В этот момент она выпадает из экономической системы, становится финансово зависимой от мужа или государства, теряет трудовой стаж и конкурентоспособность.
⠀
Марксистские феминистки подчеркивают: рождение нового гражданина и налогоплательщика — это огромная польза для экономики государства, но все финансовые и карьерные риски за этот «производственный процесс» система перекладывает лично на женщину.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез #гайдпофеминизму
⠀
Неравенство существует не потому, что мужчины по природе своей хотят властвовать, а потому что экономике выгодно разделить людей на классы и использовать женский труд как самый дешевый (или бесплатный).
⠀
Капиталистическая система держалась бы с трудом, если бы за быт, готовку, воспитание новых рабочих и уход за больными нужно было платить полноценную зарплату. Женский бесплатный труд дома — это скрытый двигатель всей мировой экономики.
⠀
Женщина не может стать истинно свободной, пока существует частная собственность и эксплуатация одного человека другим. Освобождение женщин невозможно без ликвидации капиталистической системы.
⠀
Представьте крупную заводскую корпорацию.
У корпорации есть рабочие, которые стоят у станков и получают зарплату. Но чтобы рабочие не упали от голода и истощения, кто-то должен каждый день приносить им обед, стирать их форму, убирать цех и воспитывать для завода новое поколение рабочих.
Капиталист говорит: «Я плачу только тем, кто у станка. А всё остальное — это ваш "семейный долг" и "проявление любви", за это денег не полагается».
Марксистский феминизм показывает: завод функционирует только благодаря этому бесплатному тылу, но вся выгода достается владельцу корпорации.
⠀
Пример из жизни. Женщина работает 8 часов в офисе наравне с мужчиной и получает зарплату. Приходя домой, она заступает на «вторую смену»: готовка, утилизация бытового хаоса, проверка уроков, стирка. Если посчитать этот объем работы по рыночным расценкам (клининг, повар, няня, репетитор, сиделка), выйдет внушительная сумма. Но капиталистическая система воспринимает это как бесплатное приложение к женщине, позволяя ее партнеру экономить ресурсы и восстанавливать силы для своей работы.
⠀
Или девушка строила карьеру, но уходит в декрет. В этот момент она выпадает из экономической системы, становится финансово зависимой от мужа или государства, теряет трудовой стаж и конкурентоспособность.
⠀
Марксистские феминистки подчеркивают: рождение нового гражданина и налогоплательщика — это огромная польза для экономики государства, но все финансовые и карьерные риски за этот «производственный процесс» система перекладывает лично на женщину.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез #гайдпофеминизму
❤15👍2
Социалистический феминизм появился как ответ на споры между «радикалками» и «марксистками». Он берет лучшее от обоих направлений и формулирует теорию двойных систем (Dual Systems Theory).
Его главный тезис: патриархат и капитализм — это два разных монстра, которые заключили союз и подпитывают друг друга.
⠀
Ни патриархат, ни капитализм по отдельности не объясняют всё: если победить капитализм (как предлагал классический марксизм), сексизм и контроль над женщинами не исчезнут сами по себе (что и показал опыт многих соцстран).
⠀
Если бороться только с патриархатом (как предлагал радфем), мы проигнорируем реальные классовые и финансовые пропасти.
⠀
Патриархат дает капитализму бесплатный домашний труд и дешёвую рабочей силу. Капитализм взамен дает патриархату финансовые инструменты, чтобы удерживать женщин в экономической зависимости. Они работают как две ноги одного организма. Женщина-рабочая сталкивается с угнетением и на работе (как представитель рабочего класса), и дома (как женщина).
⠀
Представьте ножницы.
Одно лезвие — это патриархат (мужской контроль, гендерные стереотипы, насилие). Второе лезвие — это капитализм (рынок, низкие зарплаты, платная медицина и уход).
Радикальный феминизм пытается сломать одно лезвие, марксистский — другое.
⠀
Социалистический феминизм говорит: «Бумага режется только тогда, когда работают ОБА лезвия сразу. Разбираться нужно с механизмом, который их соединяет».
⠀
К примеру, соло-мамы часто вынуждены соглашаться на менее оплачиваемую работу с гибким графиком, чтобы успевать забирать детей из сада. Капиталистический работодатель платит ей меньше, аргументируя это «низкой продуктивностью». А патриархальное общество считает нормальным, что вся забота о ребенке легла именно на нее, а не на отца. Капитализм экономит на зарплате, а патриархат оправдывает это «естественным женским предназначением».
⠀
Женщина испытывает патриархальное давление: общество требует от нее выглядеть молодо и сексуально притягательно. Капиталистическая индустрия мгновенно подхватывает этот запрос и создает рынок косметики, процедур и пластики на миллиарды долларов. Патриархат создает комплексы и стандарты, а капитализм зарабатывает на них огромные деньги, продавая «решение».
⠀
Знакомимся с активистками в карусели.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез #гайдпофеминизму
Его главный тезис: патриархат и капитализм — это два разных монстра, которые заключили союз и подпитывают друг друга.
⠀
Ни патриархат, ни капитализм по отдельности не объясняют всё: если победить капитализм (как предлагал классический марксизм), сексизм и контроль над женщинами не исчезнут сами по себе (что и показал опыт многих соцстран).
⠀
Если бороться только с патриархатом (как предлагал радфем), мы проигнорируем реальные классовые и финансовые пропасти.
⠀
Патриархат дает капитализму бесплатный домашний труд и дешёвую рабочей силу. Капитализм взамен дает патриархату финансовые инструменты, чтобы удерживать женщин в экономической зависимости. Они работают как две ноги одного организма. Женщина-рабочая сталкивается с угнетением и на работе (как представитель рабочего класса), и дома (как женщина).
⠀
Представьте ножницы.
Одно лезвие — это патриархат (мужской контроль, гендерные стереотипы, насилие). Второе лезвие — это капитализм (рынок, низкие зарплаты, платная медицина и уход).
Радикальный феминизм пытается сломать одно лезвие, марксистский — другое.
⠀
Социалистический феминизм говорит: «Бумага режется только тогда, когда работают ОБА лезвия сразу. Разбираться нужно с механизмом, который их соединяет».
⠀
К примеру, соло-мамы часто вынуждены соглашаться на менее оплачиваемую работу с гибким графиком, чтобы успевать забирать детей из сада. Капиталистический работодатель платит ей меньше, аргументируя это «низкой продуктивностью». А патриархальное общество считает нормальным, что вся забота о ребенке легла именно на нее, а не на отца. Капитализм экономит на зарплате, а патриархат оправдывает это «естественным женским предназначением».
⠀
Женщина испытывает патриархальное давление: общество требует от нее выглядеть молодо и сексуально притягательно. Капиталистическая индустрия мгновенно подхватывает этот запрос и создает рынок косметики, процедур и пластики на миллиарды долларов. Патриархат создает комплексы и стандарты, а капитализм зарабатывает на них огромные деньги, продавая «решение».
⠀
Знакомимся с активистками в карусели.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез #гайдпофеминизму
❤12👎2🤬2
Интерсекциональный (или пересекательный) феминизм — это наиболее актуальная и мейнстримная оптика в современной социальной теории. Понятие происходит от английского intersection — «перекресток».
⠀
Его главный посыл: у женщин нет универсального, одинакового для всех опыта. Нельзя рассматривать гендер в «лабораторной стерильности» — дискриминации накладываются друг на друга, образуя уникальный узор угнетения или привилегий.
⠀
Опыт богатой белой топ-менеджерки из Нью-Йорка и опыт мигрантки, работающей уборщицей без документов, коренным образом отличаются. У них разные проблемы, разные потребности и разные враги.
⠀
Сексизм, расизм, эйблизм (дискриминация людей с инвалидностью), эйджизм, гомофобия и классовое неравенство не существуют по отдельности. Когда они пересекаются в одной точке, возникает новая, синергетическая форма дискриминации. Каждая из нас может одновременно находиться в позиции угнетенной (например, как женщина) и в позиции привилегированной (например, имея высшее образование, здоровое тело, проживая в столице или обладая финансовой стабильностью).
⠀
Представьте городской перекресток.
Если на перекрестке произошло ДТП, машина может прилететь с севера (сексизм), с востока (расизм), с юга (бедность) или с запада (эйблизм).
Когда человек стоит прямо в центре этого перекрестка, в него могут врезаться сразу три или четыре машины одновременно.
⠀
Интерсекциональность — это попытка понять, как на человека действуют травмы от всех столкнувшихся машин сразу, а не делать вид, будто его сбила только одна.
⠀
Возьмем к примеру женщину 48 лет с инвалидностью, которая ищет работу в сфере IT. Ее молодой коллега-мужчина сталкивается только с конкуренцией навыков. Молодая девушка — с сексизмом («уйдет в декрет»). Но героиня зарисовки сталкивается сразу с триадой: эйджизмом («старше коллектива»), эйблизмом («нужна адаптация офиса») и сексизмом. Каждая из этих характеристик снижает ее шансы не на 10%, а умножает барьеры геометрически.
⠀
Или темнокожая женщина из рабочей семьи приходит в больницу с сильной болью. Исследования показывают, что из-за пересечения сексизма (стереотип «женщины склонны к истерикам и преувеличению») и расизма (системные предрассудки о «высоком болевом пороге») пациенты с таким пересечением идентичностей чаще всего получают отказ в адекватном обезболивании по сравнению с белыми мужчинами.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели.
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #гайдпофеминизму #ликбез
⠀
Его главный посыл: у женщин нет универсального, одинакового для всех опыта. Нельзя рассматривать гендер в «лабораторной стерильности» — дискриминации накладываются друг на друга, образуя уникальный узор угнетения или привилегий.
⠀
Опыт богатой белой топ-менеджерки из Нью-Йорка и опыт мигрантки, работающей уборщицей без документов, коренным образом отличаются. У них разные проблемы, разные потребности и разные враги.
⠀
Сексизм, расизм, эйблизм (дискриминация людей с инвалидностью), эйджизм, гомофобия и классовое неравенство не существуют по отдельности. Когда они пересекаются в одной точке, возникает новая, синергетическая форма дискриминации. Каждая из нас может одновременно находиться в позиции угнетенной (например, как женщина) и в позиции привилегированной (например, имея высшее образование, здоровое тело, проживая в столице или обладая финансовой стабильностью).
⠀
Представьте городской перекресток.
Если на перекрестке произошло ДТП, машина может прилететь с севера (сексизм), с востока (расизм), с юга (бедность) или с запада (эйблизм).
Когда человек стоит прямо в центре этого перекрестка, в него могут врезаться сразу три или четыре машины одновременно.
⠀
Интерсекциональность — это попытка понять, как на человека действуют травмы от всех столкнувшихся машин сразу, а не делать вид, будто его сбила только одна.
⠀
Возьмем к примеру женщину 48 лет с инвалидностью, которая ищет работу в сфере IT. Ее молодой коллега-мужчина сталкивается только с конкуренцией навыков. Молодая девушка — с сексизмом («уйдет в декрет»). Но героиня зарисовки сталкивается сразу с триадой: эйджизмом («старше коллектива»), эйблизмом («нужна адаптация офиса») и сексизмом. Каждая из этих характеристик снижает ее шансы не на 10%, а умножает барьеры геометрически.
⠀
Или темнокожая женщина из рабочей семьи приходит в больницу с сильной болью. Исследования показывают, что из-за пересечения сексизма (стереотип «женщины склонны к истерикам и преувеличению») и расизма (системные предрассудки о «высоком болевом пороге») пациенты с таким пересечением идентичностей чаще всего получают отказ в адекватном обезболивании по сравнению с белыми мужчинами.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели.
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #гайдпофеминизму #ликбез
❤11🤯3😢1
Анархо-феминизм объединяет радикальную критику патриархата с анархической идеей о том, что любое государство и любая горизонтальная/вертикальная иерархия по своей природе являются аппаратом насилия.
Его главный тезис: патриархат не может существовать без государства, а государство по своей сути всегда патриархально и построено на силе. Поэтому бессмысленно просить у государства законы для защиты женщин — нужно демонтировать саму иерархическую систему принуждения.
⠀
Анархо-феминистки считают государство «макро-патриархом». Оно определяет, как нам жить, с кем вступать в брак, контролирует границы, тела и ресурсы. Нельзя освободить женщин, просто переизбрав чиновников или посадив в президентское кресло женщину.
⠀
Проблема не только в мужчинах у власти, а в самой концепции власти одного человека над другим. Любая система, где есть начальство, подчиненные, правители и подданные, неизбежно порождает угнетение.
⠀
Вместо ожидания реформ от государства анархо-феминистки предлагают строить низовые горизонтальные коммуны, группы взаимопомощи, шелтеры и горизонтальные сети поддержки без начальников и бюрократии.
⠀
Представьте школьный класс с жестким буллингом.
Обычно пытаются выбрать «хорошего старосту», пожаловаться директору или ввести новое школьное правило против травли.
Анархо-феминизм говорит: «Сама структура школы с ее баллами, директором, классруками и принудительным подчинением учит детей иерархии и насилию. Законы директора не защитят от буллинга, потому что сама школа держится на власти силы. Нужно отменить эту иерархическую систему и пересобрать обучение на основе равной кооперации».
Возьмем пример: женщина бежит от домашнего насилия. В государственной системе ей нужно собрать десятки справок, доказать факт побоев в милиции (где ее сталкивают с виктимблэймингом) и ждать решения суда. Анархо-феминистская инициатива работает по принципу взаимопомощи: низовая сеть активисток предоставляет шелтер/квартиру, еду и безопасность прямо сейчас, без паспортов, начальников и отчетов перед чиновниками, опираясь исключительно на солидарность.
⠀
Или: в корпорации назначают женщину на топ-должность. Она начинает требовать переработок, режет зарплаты низовым сотрудницам и увольняет матерей с детьми. Анархо-феминизм подсвечивает: замена мужчины-угнетателя на женщину-угнетательницу не делает систему гуманнее. Власть и капитал портят любого человека, поэтому бороться надо не за «женщин у власти», а против самой власти.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #гайдпофеминизму #ликбез
Его главный тезис: патриархат не может существовать без государства, а государство по своей сути всегда патриархально и построено на силе. Поэтому бессмысленно просить у государства законы для защиты женщин — нужно демонтировать саму иерархическую систему принуждения.
⠀
Анархо-феминистки считают государство «макро-патриархом». Оно определяет, как нам жить, с кем вступать в брак, контролирует границы, тела и ресурсы. Нельзя освободить женщин, просто переизбрав чиновников или посадив в президентское кресло женщину.
⠀
Проблема не только в мужчинах у власти, а в самой концепции власти одного человека над другим. Любая система, где есть начальство, подчиненные, правители и подданные, неизбежно порождает угнетение.
⠀
Вместо ожидания реформ от государства анархо-феминистки предлагают строить низовые горизонтальные коммуны, группы взаимопомощи, шелтеры и горизонтальные сети поддержки без начальников и бюрократии.
⠀
Представьте школьный класс с жестким буллингом.
Обычно пытаются выбрать «хорошего старосту», пожаловаться директору или ввести новое школьное правило против травли.
Анархо-феминизм говорит: «Сама структура школы с ее баллами, директором, классруками и принудительным подчинением учит детей иерархии и насилию. Законы директора не защитят от буллинга, потому что сама школа держится на власти силы. Нужно отменить эту иерархическую систему и пересобрать обучение на основе равной кооперации».
Возьмем пример: женщина бежит от домашнего насилия. В государственной системе ей нужно собрать десятки справок, доказать факт побоев в милиции (где ее сталкивают с виктимблэймингом) и ждать решения суда. Анархо-феминистская инициатива работает по принципу взаимопомощи: низовая сеть активисток предоставляет шелтер/квартиру, еду и безопасность прямо сейчас, без паспортов, начальников и отчетов перед чиновниками, опираясь исключительно на солидарность.
⠀
Или: в корпорации назначают женщину на топ-должность. Она начинает требовать переработок, режет зарплаты низовым сотрудницам и увольняет матерей с детьми. Анархо-феминизм подсвечивает: замена мужчины-угнетателя на женщину-угнетательницу не делает систему гуманнее. Власть и капитал портят любого человека, поэтому бороться надо не за «женщин у власти», а против самой власти.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #гайдпофеминизму #ликбез
❤11🤔1
Постмодернистский (постструктуралистский) феминизм смещает фокус с материальных и политических институтов на язык, дискурс, знания и представления о норме. Если предыдущие течения спорили о том, как освободить женщин, то постмодернистский феминизм спрашивает: «А что мы вообще имеем в виду, когда говорим "женщина"? И кто задал эти рамки?»
⠀
Постмодернизм сомневается в существовании некой единой «женской природы» или врожденной эссенции. Понятия «мужчина» и «женщина» — это не застывшие биологические данности, а социальные и языковые конструкты, которые меняются от эпохи к эпохе.
⠀
Власть работает не только через полицию или законы, но и через то, как мы говорим, думаем и какие слова используем. Медицинский дискурс, медиа, художественная литература и даже бытовой язык конструируют представления о том, что «нормально», а что «отклонение».
⠀
Гендер — это не то, кем человек является, а то, что человек постоянно делает. Это ежедневный социальный перформанс (стиль одежды, манера речи, походка, привычки), который мы повторяем из дня в день, тем самым подтверждая его «естественность».
⠀
Представьте актера на театральной сцене.
Человек надевает костюм, заучивает реплики и играет роль «галантного кавалера» или «скромной девушки». Со временем и зрители, и сам актер начинают верить, что эта роль — его настоящая личность, а костюм прирос к телу.
Постмодернистский феминизм приходит и говорит: «Снимите костюм и посмотрите на сценарий. Эта роль написана не вами, а культурой. Вы можете переписать сценарий, импровизировать или вообще отказаться играть по заданным правилам».
⠀
Пример: на рабочей встрече мужчина громко отстаивает свою позицию, и коллегам кажется: «Он уверенный лидер, проявляет харизму». Когда точно так же ведет себя женщина, окружающие считывают это иначе: «Она истеричная, эмоциональная, у нее синдром ПМС». Одно и то же физическое действие наделяется совершенно разным смыслом в зависимости от гендерного дискурса, через который общество на него смотрит.
⠀
Девочкам с детства повторяют: «Ты же девочка, сиди аккуратно, не пачкайся, будь мягче», а мальчикам — «Не плачь, ты же мужчина». Спустя 20 лет общество указывает на них и говорит: «Вот видите, женщины от природы более аккуратные и эмоциональные, а мужчины — хладнокровные». Постмодернистский феминизм показывает, что эта «природа» на самом деле выдрессирована ежедневным повторением ритуалов.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез #гайдпофеминизму
⠀
Постмодернизм сомневается в существовании некой единой «женской природы» или врожденной эссенции. Понятия «мужчина» и «женщина» — это не застывшие биологические данности, а социальные и языковые конструкты, которые меняются от эпохи к эпохе.
⠀
Власть работает не только через полицию или законы, но и через то, как мы говорим, думаем и какие слова используем. Медицинский дискурс, медиа, художественная литература и даже бытовой язык конструируют представления о том, что «нормально», а что «отклонение».
⠀
Гендер — это не то, кем человек является, а то, что человек постоянно делает. Это ежедневный социальный перформанс (стиль одежды, манера речи, походка, привычки), который мы повторяем из дня в день, тем самым подтверждая его «естественность».
⠀
Представьте актера на театральной сцене.
Человек надевает костюм, заучивает реплики и играет роль «галантного кавалера» или «скромной девушки». Со временем и зрители, и сам актер начинают верить, что эта роль — его настоящая личность, а костюм прирос к телу.
Постмодернистский феминизм приходит и говорит: «Снимите костюм и посмотрите на сценарий. Эта роль написана не вами, а культурой. Вы можете переписать сценарий, импровизировать или вообще отказаться играть по заданным правилам».
⠀
Пример: на рабочей встрече мужчина громко отстаивает свою позицию, и коллегам кажется: «Он уверенный лидер, проявляет харизму». Когда точно так же ведет себя женщина, окружающие считывают это иначе: «Она истеричная, эмоциональная, у нее синдром ПМС». Одно и то же физическое действие наделяется совершенно разным смыслом в зависимости от гендерного дискурса, через который общество на него смотрит.
⠀
Девочкам с детства повторяют: «Ты же девочка, сиди аккуратно, не пачкайся, будь мягче», а мальчикам — «Не плачь, ты же мужчина». Спустя 20 лет общество указывает на них и говорит: «Вот видите, женщины от природы более аккуратные и эмоциональные, а мужчины — хладнокровные». Постмодернистский феминизм показывает, что эта «природа» на самом деле выдрессирована ежедневным повторением ритуалов.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез #гайдпофеминизму
👍10❤7🤯2
Постколониальный феминизм смещает фокус с локальных западных дискуссий на глобальное неравенство, наследие империализма и культурную специфику.
Его главный тезис: западный феминизм долгое время пытался выступать от имени абсолютно всех женщин мира, навязывая свои ценности как «единственно верные». Нельзя «спасать» женщин из других культур, не понимая их контекста, истории и реальных потребностей.
⠀
Постколониальные исследовательницы подсвечивают, что идеалы белого западного феминизма среднего класса часто воспринимаются как универсальный стандарт. Однако борьба за права в условной Великобритании или США кардинально отличается от повседневной реальности женщин в странах Глобального Юга или постсоветского пространства.
⠀
Колониальные империи не просто захватывали территории — они разрушали местный уклад, часто принося с собой еще более жесткие патриархальные законы, и одновременно использовали тезис «спасения местных женщин» для оправдания своей военной и экономической экспансии.
⠀
Незападные женщины — это не пассивные, бессловесные жертвы («сабальтерны»), требующие приезда западных активистов для своего просвещения. У них есть собственный голос, агентность и свои формы сопротивления, которые могут выглядеть непривычно для внешнего наблюдателя.
⠀
Представьте, что к вам в дом приходит чужая «заботливая» соседка.
Она с порога заявляет: «У тебя тут мебель стоит не по фэншую, обои слишком темные, а готовишь ты совсем не то, что полезно для здоровья! Я сейчас научу тебя правильно жить и все переделаю!»
При этом соседка совершенно не интересовалась, почему ваш дом обустроен именно так, удобно ли вам и какова история вашей семьи. Постколониальный феминизм говорит этой соседке: «Сначала выслушай хозяйку дома, изучи контекст и перестань считать свои вкус и правила единственной истиной в последней инстанции».
Пример: западная активистка приезжает на Ближний Восток или в регионы Центральной Азии и публично заявляет, что главная цель освобождения местных женщин — снять хиджаб/платок, так как это «символ угнетения». В ответ местная женщина объясняет, что для нее ношение платка — это сознательный религиозный выбор и элемент идентичности, а ее главные жизненные проблемы сейчас — доступ к качественной медицине, чистой воде и экономическая независимость. Внешний наблюдатель навязывает свои маркеры «свободы», абсолютно игнорируя реальные приоритеты и субъектность самой женщины.
Или, к примеру, международный фонд запускает в развивающейся стране тренинг о «разрушении гендерных стереотипов в карьерном росте». Однако местные женщины живут в условиях, где транснациональные корпорации выкачивают из их региона ресурсы, а работодатели платят нищенские зарплаты на фабриках.
Постколониальный феминизм показывает: проблема женщин здесь не столько в «стереотипах», сколько в глобальной экономической эксплуатации их страны.
⠀
Постколониальный феминизм критикует западный феминизм за универсализацию опыта белых женщин и игнорирование колониализма, расы, класса и культурного контекста женщин других регионов. Он показывает, как империализм и патриархат работают вместе.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #гайдпофеминизму #ликбез
Его главный тезис: западный феминизм долгое время пытался выступать от имени абсолютно всех женщин мира, навязывая свои ценности как «единственно верные». Нельзя «спасать» женщин из других культур, не понимая их контекста, истории и реальных потребностей.
⠀
Постколониальные исследовательницы подсвечивают, что идеалы белого западного феминизма среднего класса часто воспринимаются как универсальный стандарт. Однако борьба за права в условной Великобритании или США кардинально отличается от повседневной реальности женщин в странах Глобального Юга или постсоветского пространства.
⠀
Колониальные империи не просто захватывали территории — они разрушали местный уклад, часто принося с собой еще более жесткие патриархальные законы, и одновременно использовали тезис «спасения местных женщин» для оправдания своей военной и экономической экспансии.
⠀
Незападные женщины — это не пассивные, бессловесные жертвы («сабальтерны»), требующие приезда западных активистов для своего просвещения. У них есть собственный голос, агентность и свои формы сопротивления, которые могут выглядеть непривычно для внешнего наблюдателя.
⠀
Представьте, что к вам в дом приходит чужая «заботливая» соседка.
Она с порога заявляет: «У тебя тут мебель стоит не по фэншую, обои слишком темные, а готовишь ты совсем не то, что полезно для здоровья! Я сейчас научу тебя правильно жить и все переделаю!»
При этом соседка совершенно не интересовалась, почему ваш дом обустроен именно так, удобно ли вам и какова история вашей семьи. Постколониальный феминизм говорит этой соседке: «Сначала выслушай хозяйку дома, изучи контекст и перестань считать свои вкус и правила единственной истиной в последней инстанции».
Пример: западная активистка приезжает на Ближний Восток или в регионы Центральной Азии и публично заявляет, что главная цель освобождения местных женщин — снять хиджаб/платок, так как это «символ угнетения». В ответ местная женщина объясняет, что для нее ношение платка — это сознательный религиозный выбор и элемент идентичности, а ее главные жизненные проблемы сейчас — доступ к качественной медицине, чистой воде и экономическая независимость. Внешний наблюдатель навязывает свои маркеры «свободы», абсолютно игнорируя реальные приоритеты и субъектность самой женщины.
Или, к примеру, международный фонд запускает в развивающейся стране тренинг о «разрушении гендерных стереотипов в карьерном росте». Однако местные женщины живут в условиях, где транснациональные корпорации выкачивают из их региона ресурсы, а работодатели платят нищенские зарплаты на фабриках.
Постколониальный феминизм показывает: проблема женщин здесь не столько в «стереотипах», сколько в глобальной экономической эксплуатации их страны.
⠀
Постколониальный феминизм критикует западный феминизм за универсализацию опыта белых женщин и игнорирование колониализма, расы, класса и культурного контекста женщин других регионов. Он показывает, как империализм и патриархат работают вместе.
⠀
Знакомимся с активистками в карусели
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #гайдпофеминизму #ликбез
❤8🤔1