Представьте: Лакшми — богиня богатства и процветания — со следами побоев на лице. Сарасвати, покровительница знания и искусств, со слезами и ссадинами на щеках. Дурга, воплощение силы и доблести, с синяком под глазом. Именно такими их изобразило мумбайское агентство Taproot India в кампании Abused Goddesses, запущенной в 2013 году по заказу НКО Save The Children India.

Кампания быстро разошлась по всему миру — феминистские издания, правозащитные организации и рядовые пользователи Facebook репостили эти изображения с комментариями вроде «мощно» и «душераздирающе». Сопровождающий текст гласил, что сегодня жертвами домашнего насилия становятся более 68% женщин Индии, и если так пойдёт дальше, не спасутся даже те, кому молятся.

Цель кампании — привлечь внимание к угрозе, которую домашнее насилие представляет для общества, — была достигнута. Но вместе с широким резонансом пришла и волна критики, причём с самых разных сторон.

Американский индуистский активист Раджан Зед обвинил авторов в тривиализации почитаемых божеств. Индийские феминистки и гендерные активистки отреагировали ещё резче, назвав кампанию дешёвым токенизмом. Редакторка Нisha Susan из Yahoo! India сформулировала претензию точно: «Я бы предпочла обычный образ с фингалом под глазом. Это было бы не менее сильно».

Проблема не в намерении, а в логике: кампания обращается к насилию над женщинами, но одновременно вписывает женщину в образ богини — недосягаемого идеала, который по определению отделён от реальной жизни.

Делийский социолог Санджай Шриватсава указывает, что поклонение богиням в индийской патриархальной культуре — это «симптом мужской тревоги и вины», а не признание женского достоинства. Корни этого явления уходят глубоко: в Южной Индии огромной популярностью пользуются фильмы о мифологических богинях, которые гневаются и карают мужчин за насилие над женщинами. Во многих деревнях до сих пор живёт «культ матери» — местным женским божествам молятся и просят у них прощения за эпидемии, поражающие общину. После обретения независимости образ Матери Индии вдохновил целую отрасль на тиражирование женской фигуры в облике богини. «Это удобный образ как для мужчин, так и для женщин, и совсем не обязательно феминистская стратегия», — говорит Шриватсава. По его словам, один из видов феминизма ориентирован на потребление, а обожествление женщины как целомудренной, домашней и традиционно одетой фигуры замалчивает положение тех женщин, которые в этот канон не вписываются.

Образ богини здесь всегда целомудренный и домашний. Профессорка Бринда Босе задаётся закономерным вопросом: почему не Кали — та самая богиня, чья обнажённость и неукротимость заставляет благопристойное общество нервно переглядываться? Если бы женщина не вписывалась в канон «богини», была бы она достойна спасения на условиях этого общества? Феминизм как раз и существует для того, чтобы не выбирать между богиней и падшей женщиной.

По данным Национального бюро учёта преступлений Индии, в 2012 году было зафиксировано более 244 тысяч случаев насилия и преступлений против женщин. На этом фоне споры о рекламных образах выглядят привилегией тех, у кого есть время и возможность их вести. Хотя, возможно, и в этих спорах есть своя ценность — если голос протеста становится всё громче, значит, что-то всё-таки меняется.

Minimizary

#НеМолчи #ликбез

Астротурфинг (astroturfing) — это скоординированное создание фейковых аккаунтов или массовых кампаний, которые имитируют «народное мнение», хотя за ними стоит организованная группа или отдельные люди с конкретной целью. Название происходит от английского AstroTurf — искусственный газон, имитирующий настоящий.

В контексте насилия против женщин это выглядит так: мужчины создают аккаунты с женскими именами и аватарами, и от их имени пишут мизогинные комментарии, поддерживают сексистские высказывания, атакуют феминисток или продвигают нарративы вроде «сами женщины против феминизма». Цель — создать иллюзию, что патриархальные установки разделяют сами женщины.

ООН признает астротурфинг одной из форм технологически опосредованного гендерного насилия наряду с киберпреследованием, доксингом, дипфейками и языком ненависти. По данным ООН-Женщины, астротурфинг затрагивает 58% женщин, подвергшихся цифровому насилию — это пятое место среди наиболее распространенных форм онлайн-насилия в отношении женщин.

Исследователи Института стратегического диалога (ISD) фиксируют, что астротурфинг и тактики сетевого преследования используются для расширения охвата мизогинного контента и формирования сообществ среди исполнителей, которые иначе были бы изолированы друг от друга.

Как распознать астротурфинг

Аккаунт создан недавно или имеет мало публикаций. Фото профиля выглядит как стоковое изображение. Комментарии однотипны и появляются волнами. Аккаунт активен только в одной теме — как правило, антифеминистской или мизогинной. Несколько похожих аккаунтов пишут одинаковые фразы почти одновременно.

При обнаружении такого рода аккаунтов рекомендуется не вступать в дискуссию, та как такие аккаунты обычно созданы не для диалога, а для давления. Также, рекомендуется делать скриншоты и сообщать о нарушении через функцию жалобы на платформе и предупреждать о таких аккаунтах других участников обсуждения. Важно также помнить, если «женщина» в интернете агрессивно поддерживает насилие против женщин — это повод усомниться в подлинности аккаунта.

Астротурфинг искажает общественное восприятие проблем гендерного насилия, создает ощущение изолированности у тех, кто отстаивает свои права, и нормализует мизогинию под видом «женского мнения». Называть это своими именами — первый шаг к противодействию.

Подготовила А. Курмычкина

#НемолчиУз #ликбез

Наверняка вы слышали фразы вроде: «Раньше женщины сидели дома, муж обеспечивал семью, а потом пришли феминистки и заставили всех работать». Или видели ролики с подписью: «Это я иду на работу в шесть утра благодаря феминисткам».

Этот аргумент встречается часто. Проблема в том, что он не имеет ничего общего с историей.

Женщины работали всегда. Крестьянки трудились в поле, работницы шили одежду на фабриках, женщины вели хозяйство, растили детей, ухаживали за больными и пожилыми родственниками. Большая часть этого труда либо не оплачивалась вовсе, либо оплачивалась значительно ниже мужского.

По данным Международной организации труда, женщины до сих пор выполняют 76,2% всего неоплачиваемого труда в мире. В среднем они тратят на такую работу 201 день в году. Для мужчин этот показатель составляет 63 дня.

Феминизм не заставил женщин работать. Он поставил вопрос о том, почему женский труд остается невидимым, недооцененным и хуже оплачиваемым.

К началу XX века женщины уже составляли около четверти рабочей силы США. Однако даже на одинаковых должностях они получали значительно меньше мужчин. В некоторых штатах действовали ограничения, которые запрещали женщинам работать ночью или ограничивали продолжительность рабочего дня.

Во время Второй мировой войны женщины массово пришли на заводы и заняли рабочие места мужчин, ушедших на фронт. Это вновь поставило вопрос об оплате труда. Несмотря на это, к 1960 году женщины по-прежнему зарабатывали менее двух третей от зарплаты мужчин на аналогичных должностях.

В начале 1960-х годов в США усилились требования принять федеральный закон о равной оплате труда. Инициативу поддерживали глава Бюро по делам женщин Министерства труда Эстер Петерсон, бывшая первая леди Элеонора Рузвельт и другие сторонницы реформ.

Несмотря на сопротивление части бизнеса, в 1963 году Конгресс принял Закон о равной оплате труда. Год спустя был принят Закон о гражданских правах, который запретил дискриминацию по признаку пола на рабочем месте.

До появления этих законов работодатели могли совершенно законно платить женщинам меньше за ту же работу. После реформ разрыв в оплате начал постепенно сокращаться, а доступ женщин ко многим профессиям расширился.

Женщины работали всегда. Феминизм не заставил их выйти на работу. Он добивался того, чтобы их труд признавали, защищали и оплачивали на равных условиях.

Подготовила А. Курмычкина

#НемолчиУз #ликбез

Весной 1924 года Саодат оказалась в Коканде в составе группы женщин, а затем была направлена в Ташкент — в женский техникум. Истории большинства из них были похожи: разрыв с родителями, отказ от прежних религиозных норм, попытка вырваться из подчиненного положения. Все они понимали, что идут на это осознанно.
⠀
Вскоре Саодат вступила в комсомол. В 1927 году она окончила педагогический институт и поехала в Москву и Ленинград, где увидела, как женщины разных национальностей работают наравне с мужчинами — в профессии, в общественной жизни, повсюду. Для нее это было не просто наблюдение, а что-то, что изменило угол зрения.
⠀
Вернувшись, она вместе с другими активистками занималась просвещением: помогала ликвидировать неграмотность, привлекала домохозяек в клубы, содействовала трудоустройству. Иногда они выезжали в сельские районы, несмотря на реальную опасность — нападения вооруженных отрядов не были редкостью. В отдаленных селах они рассказывали женщинам о правах, которые закрепляло советское законодательство.
⠀
В это время ее муж Зокиржон работал в издательстве. Он поддерживал Саодат и не препятствовал ее учебе и общественной деятельности — что само по себе было исключением для той среды.
⠀
В 1929 году на съезде в Самарканде проходили публичные акции снятия паранджи. Во время одного из выступлений Саодат растерялась, но собралась и закончила речь лозунгом «Долой паранджу! Да здравствует свобода женщин!». Позже она вспоминала этот момент как тот, после которого перестала бояться говорить публично.
⠀
После этого она стала чаще выступать на собраниях и получила назначение в системе ВЛКСМ при органах просвещения. Общественная работа занимала все больше места в ее жизни, и в какой-то момент ей пришлось принять тяжелое решение — оставить дочь на попечение родственницы, чтобы продолжать учиться.
⠀
Она поступила во Всесоюзный институт журналистики в Москве, где изучала журналистику и марксизм-ленинизм. Вернувшись, работала как журналистка и партийная активистка: партия направляла ее в разные регионы, и для нее принципиально важно было не уступать коллегам-мужчинам и подтверждать свою профессиональную состоятельность на деле.
⠀
Подготовила Милена
⠀
#NeMolchi #ликбез

С 1932 по 1945 год Японская империя создала сеть военных борделей, официально названных «станциями утешения» (ianjo). Женщин и девочек, нередко несовершеннолетних, обманом, угрозами или силой вывозили с оккупированных территорий и принуждали к обслуживанию японских военных.

По оценкам историков, через эту систему прошли от 50 000 до 200 000 женщин. По всей Азии действовало более 2000 таких учреждений. Они находились в Китае, Корее, на Филиппинах, в Индонезии, Бирме, Малайе, на Тайване и других территориях, находившихся под контролем Японии.

Большинство пострадавших составляли кореянки. Среди жертв также были китаянки, филиппинки, тайваньки, индонезийки, а также небольшое число голландок и австралиек. Многие из них были подростками.

Женщины подвергались многократному изнасилованию. Исторические свидетельства описывают случаи, когда через одну женщину за день проходили десятки солдат. Распространенными были физическое насилие, принудительные аборты и отсутствие возможности покинуть систему.

Официально создание «станций утешения» объяснялось необходимостью предотвратить массовые изнасилования местного населения и сократить распространение венерических заболеваний среди военных. На практике эта система стала частью военной политики, в которой женщины рассматривались как ресурс.

После окончания войны многие пострадавшие долгие годы не рассказывали о пережитом из-за страха, стыда и общественного давления. Только в 1990-х годах тема получила широкую огласку после публичных выступлений выживших женщин, в том числе Ким Хак Сун.

Вопрос остается предметом споров до сих пор. Япония неоднократно приносила извинения и участвовала в программах компенсаций, однако многие пострадавшие и их потомки считают эти меры недостаточными и продолжают требовать полного признания ответственности государства.

Тема остается болезненной для отношений Японии с Южной Кореей, Китаем и рядом других стран. В 2026 году эксперты ООН вновь призвали Японию обеспечить сохранение исторической памяти, принести полноценные извинения и продолжить работу по восстановлению справедливости для жертв.

Исакова Амелия

#НеМолчиУз #ликбез

На уроках истории нам рассказывали про Илью Муромца, Добрыню и Алёшу. Про то, что богатырь — это такой специфически мужской архетип, щит и меч земли русской. Но в том же фольклоре, буквально в соседних былинах, разъезжают по степям Василиса Микулична, Настасья Королевична, Златыгорка и ещё добрый десяток персонажей, которых почему-то не принято вспоминать на уроках и в мультфильмах.

Их называли поляницами — от ратного поля, куда они выезжали «поляковать», то есть искать поединков и биться. Слово исконно славянское и, что важно, старше слова «богатырь» — тот пришёл из тюркского языка позже. Получается, что богатырши у нас были раньше, чем появилось само слово «богатырь». Просто потом как-то не сложилось с популяризацией.

Поляницы в этих текстах — не робкие девы в башне: Настасья Микулична побеждает в поединке Добрыню Никитича, Настасья Королевична ездит в чистое поле и требует боя. Дочь Ильи Муромца существует в нескольких вариантах без имени — что само по себе говорит о том, как бережно хранили эту часть традиции. Марья Моревна вообще держит Кощея в плену, пока не приходит муж и не портит всё одним необдуманным решением, но это отдельная история.

Фольклористы, в том числе Балашов и Рыбаков, связывают этих персонажей с реальной памятью о савроматских и сарматских женщинах-воительницах — тех самых, чьи захоронения с полным комплектом оружия регулярно находят в курганах Причерноморья и Поволжья. Около 20% воинских захоронений в некоторых регионах — женские. Геродот писал об этом ещё в V веке до нашей эры, греки называли их амазонками и явно испытывали сложные чувства. Судя по тому, что образ попал сразу в несколько соседних культур — чувства были взаимными.

Потому что если посмотреть шире, женщины-воительницы — это не какое-то локальное славянское явление, а сквозной сюжет огромного региона. В узбекском и каракалпакском фольклоре существует эпос «Кырк кыз» — буквально «Сорок девушек» — о женском отряде, который оборонял крепость от врагов. Главная героиня Гулайым возглавляла дружину, и легенда эта связана с реальными укреплениями IX–X веков в Сурхандарьинской области. Каракалпакская версия эпоса насчитывает около двадцати тысяч стихотворных строк — это серьёзный героический текст.

В кыргызском эпосе «Жаныл Мырза» рассказывается о реальной предводительнице племени нойгутов, которая охотилась, воевала с джунгарами, попала в плен, бежала и застрелила преследователей. Исследователи датируют описываемые события второй половиной XVII века. В том же кыргызском «Манасе» — одном из крупнейших эпосов в мире — есть Сайкал, семнадцатилетняя калмыцкая воительница в кольчуге и шлеме, с копьём и щитом, которая выходит на поединок с самим Манасом. В тексте её снаряжение описано подробнее, чем у многих мужских персонажей: «из кованого булата, из чистой стали всё было на ней».

Хакасский эпос предлагает Алтын Арыг — «защитницу рода». Алтайский — Алтын-Тууди, где главный герой вообще женщина. В «Шахнаме» Гурдафарид прячет косы под кольчугу и выходит биться с Сохрабом, сыном Рустема.

На фресках Пенджикента — это раннесредневековый согдийский город на территории нынешнего Таджикистана — есть батальная сцена с участием женщин, которой нет ни в одном письменном источнике. Исследователи связывают её с образами реальных цариц, возглавлявших армии: сакской Спаратры и массагетской Томирис, той самой, которая по преданию победила Кира Великого.

Всё это существовало. Записывалось, изучалось, хранилось в рукописях и полевых экспедиционных тетрадях. И всё равно не стало частью того образа «народного героического», который транслировался массово — ни в советских мультфильмах, ни в школьных учебниках, ни в открытках с богатырями.
Это довольно точная иллюстрация того, как работает культурная память: она не просто хранит, она выбирает. Женщины-воительницы в исходных текстах есть — сильные, именные, с биографиями и победами. Но народная память в том виде, в котором её решили передавать, раз за разом предпочитала делать акцент на другом.

Minimizary

#НемолчиУз #ликбез #женщинывистории

После громких судебных процессов в соцсетях регулярно появляются ролики, в которых обсуждают не преступления обвиняемых, а их внешность. Пользователи восхищаются «красивыми глазами», харизмой или татуировками, а иногда признаются им в симпатии. В этот момент внимание неожиданно смещается с жертв на человека, которого судят за тяжкие преступления.

Подобная реакция не нова. Одним из самых известных примеров остается Тед Банди. Несмотря на доказанные убийства десятков женщин, он получал сотни любовных писем в тюрьму, а одна из его поклонниц вышла за него замуж прямо во время судебного процесса.

Похожая ситуация была с Ричардом Рамиресом, известным как «Ночной сталкер». В последние годы после выхода документальных сериалов романтизировать в социальных сетях начали даже Джеффри Дамера.

Недавний пример — Уэйд Уилсон. После того как в 2024 году его приговорили к смертной казни за убийство двух женщин, в сети появились тысячи сообщений в его поддержку. По данным СМИ, он получил около 4 000 писем и более 150 интимных фотографий от поклонниц.

Иногда подобное объясняют гибристофилией — редким психологическим феноменом, связанным с сексуальным влечением к людям, совершившим тяжкие преступления. Однако исследователи считают, что гораздо чаще причина кроется не в психическом расстройстве, а в социальных установках.

С раннего возраста многих девочек учат быть терпеливыми, заботливыми и «видеть хорошее» даже там, где человек причиняет боль. К этому добавляются популярные сюжеты о том, что любовь способна изменить «плохого парня», а женщина должна его понять, спасти или исправить.

Но попытка объяснить причины насилия не означает оправдания самого насилия. Изучать биографии преступников важно, чтобы понимать механизмы жестокости и предотвращать ее в будущем. Совсем другое — превращать убийц в романтических героев или верить, что любовь способна изменить человека, который сознательно совершал насилие. Именно этот миф продолжает оставаться одним из самых устойчивых и опасных.

Исакова Амелия

#НемолчиУз #ликбез

Когда говорят о насилии в отношении женщин, обычно имеют в виду его самые тяжелые проявления — побои, изнасилование, убийство. Но насилие редко начинается с этого. Прежде чем оно принимает физическую форму, оно существует долго и незаметно — в словах, нормах, молчании. Именно это объясняет модель, которую исследователи называют «пирамидой насилия».

Пирамида насилия — это концептуальная модель, разработанная в рамках изучения гендерного насилия. Она показывает, как различные формы насилия в отношении женщин взаимосвязаны и выстроены в иерархию: от едва заметных, привычных проявлений в основании — к наиболее тяжелым на вершине. Модель основана на научных теориях о связи между «легкими» и «тяжелыми» формами гендерного насилия: «легкие» формы из нижних уровней пирамиды создают почву для «тяжелых» форм из верхних уровней.

В основании пирамиды находятся структурное неравенство и укоренившиеся нормы — убеждение в том, что женщина по природе менее компетентна, менее значима, что ее место определено заранее.

Следующий уровень — повседневные микроагрессии. Это сексистские комментарии и шутки, исключение женщин из разговора, двойные стандарты, слатшейминг и виктимблейминг. Именно здесь находится то, что принято считать «несерьезным»: «ну это же просто шутка», «не обижайся», «ты слишком остро реагируешь».

В 2010 году исследователи Гранадского университета провели эксперимент с участием 109 студентов-мужчин. Одна группа прослушивала сексистские шутки, другая — нейтральные. После этого участникам предлагали оценить сценарии сексуального насилия. Результаты показали, что воздействие сексистского юмора повышает склонность к оправданию насилия в отношении женщин, особенно у тех, кто изначально демонстрировал враждебный сексизм.

Следующий уровень — харассмент, преследование и контроль. Около каждой пятой женщины в мире в какой-то момент жизни сталкивались со сталкингом — слежкой, преследованием, навязчивыми контактами, мониторингом передвижений. Классическое исследование показало, что в 76% случаев убийства женщины интимным партнером этому предшествовал сталкинг.

Выше расположен уровень психологического и экономического насилия. Психологическое насилие включает тактики запугивания и принудительной изоляции, экономическое — полный контроль над финансовыми ресурсами, запрет на работу или учебу, лишение доступа к деньгам. Эти формы насилия остаются наименее заметными и наиболее редко квалифицируются как насилие — как самими пострадавшими, так и правовыми системами.

И на самой вершине насилия находятся физическое и сексуальное насилие, вплоть до убийства. Статистика вершины пирамиды не позволяет считать ее редкостью. Почти каждая третья женщина в мире — около 840 миллионов человек пережила партнерское или сексуальное насилие на протяжении своей жизни, и эта цифра практически не изменилась с 2000 года. Только за 12 месяцев 2025 года 316 миллионов женщин подвергались физическому или сексуальному насилию со стороны интимного партнера.

Ключевой вывод модели состоит не в том, что каждая сексистская шутка автоматически приводит к насилию. Суть в другом, если мы хотим предотвратить гендерное насилие, необходимо вмешиваться на всех уровнях, включая «легкие» его формы. Сексистская шутка или комментарий могут казаться безобидными, но они являются частью вредоносной системы.

Общество, в котором женщину можно публично унизить «в шутку», не неся за это никаких последствий, — это общество, в котором насилие уже нормализовано. Сексуализированное насилие является физическим выражением лежащих в основе установок и убеждений, а они поддаются изменению.

Пирамида напоминает, что у насилия есть корни. И именно там, у основания, начинается его предотвращение.


Подготовила А. Курмычкина

#НеМолчиУз #ликбез #матчасть

Насилие и домогательства на работе не всегда выглядят как прямые угрозы или физическая агрессия. Гораздо чаще они проявляются в ситуациях, которые многие привыкли считать незначительными или даже нормальными.

Это могут быть регулярные комментарии о внешности, публичное унижение, постоянное психологическое давление или навязчивое внимание со стороны руководителя. К проявлениям домогательств также относятся сообщения в нерабочее время на личные темы, нежелательные прикосновения, угрозы лишить проекта или премии, а также намеки на то, что карьерные возможности зависят не только от профессиональных качеств, но и от готовности поддерживать неформальные отношения.

Подобные ситуации часто воспринимаются как часть рабочих отношений. Их объясняют особенностями коллектива, манерой общения, личными разногласиями или флиртом. В результате внимание смещается с самого поведения на его возможные оправдания. 

Конвенция МОТ № 190 предлагает смотреть прежде всего на последствия таких действий. Если они вызывают страх, унижение, давление или ставят человека в зависимое положение, речь идет не просто о неприятной ситуации, а о нарушении права на безопасную и достойную трудовую среду. Поэтому насилие и домогательства в сфере труда Конвенция рассматривает как вопрос трудовых прав, безопасности и человеческого достоинства. 

Что такое Конвенция МОТ №190?

Конвенция Международной организации труда № 190 была принята в 2019 году. Это первый документ, который прямо закрепил право каждого человека на труд в среде, свободной от насилия и домогательств, включая гендерно обусловленные формы такого поведения.
Согласно статье 1 Конвенции МОТ № 190, насилие и домогательства в сфере труда представляют собой совокупность неприемлемых форм поведения и практик либо угроз их применения, совершаемых однократно или повторяющихся, которые направлены на причинение физического, психологического, сексуального или экономического вреда, приводят к нему либо могут привести.

Таким образом, Конвенция рассматривает насилие в сфере труда значительно шире, чем только физическое насилие или действия, влекущие уголовную ответственность. Отдельно в документе выделяются гендерно обусловленные насилие и домогательства.

Ангалышева Р.

#НемолчиУз #мот190
#ликбез

Университеты появились в XI веке. Но почти восемь столетий высшее образование оставалось привилегией мужчин. Женщин либо вовсе не допускали к обучению, либо считали, что знания сделают их слишком независимыми и опасными для существующего порядка.

Такие взгляды сохранялись на протяжении веков. Даже в конце XIX века министр Российской империи Сергей Витте писал, что допустить женщин к науке — значит «вконец революционизировать высшую школу». По его мнению, стоило женщине «вкусить от науки», как она начинала считать себя «развитой» и стремилась стать «передовой». Это не было сатирой или преувеличением — именно так один из самых влиятельных государственных деятелей своего времени объяснял, почему женщинам не место в университетах.

Несмотря на запреты, отдельным женщинам все же удавалось получить образование. Однако почти всегда это происходило благодаря исключительным обстоятельствам. В XIII–XIV веках в Болонском университете преподавала Новелла д'Андреа — дочь известного профессора права, читавшая лекции вместо отца. В XVII веке Елена Лукреция Корнаро стала первой женщиной, получившей степень доктора философии в Падуанском университете. Она также происходила из влиятельной семьи. Чаще всего единственным пропуском в университет были происхождение, связи и положение семьи.

Для большинства женщин путь к высшему образованию оставался закрытым. Россиянка Надежда Суслова, дочь бывшего крепостного, была вынуждена уехать учиться в Цюрих, поскольку в Российской империи женщинам это запрещалось. Когда она решила защищать докторскую диссертацию, руководство университета столкнулось с неожиданной проблемой. Оказалось, что закон прямо не запрещал присваивать женщинам ученые степени. Именно этот юридический пробел позволил Сусловой защитить диссертацию и стать одной из первых женщин, получивших докторскую степень по медицине.

Даже самые известные университеты мира открывали двери для женщин очень медленно. Кембридж начал выдавать им полноценные дипломы только в 1947 году. К этому времени человечество уже создало реактивные самолеты, открыло антибиотики и пережило две мировые войны. Мы уже рассказывали о том, какое сопротивление вызвало решение допустить женщин к полноценному обучению в этом университете.

История женского образования в Центральной Азии развивалась по-своему. Еще до советского периода в Туркестане существовали женские школы при мечетях — атынхона, где девочек обучали грамоте, основам религии и ремеслам. В начале XX века джадиды — мусульманские реформаторы — выступали за образование женщин и открывали новометодные школы для девочек, считая, что без этого невозможно развитие общества.

Позднее, уже при советской власти, борьба за право женщин участвовать в общественной жизни приобрела драматический характер. 8 марта 1927 года на площади Регистан в Самарканде тысячи узбекских женщин публично сняли и сожгли паранджу в рамках кампании «Худжум». Для многих этот шаг стал смертельно опасным. По разным оценкам, только в Узбекистане были убиты более 2500 женщин-активисток. Родственники расправлялись с ними за отказ следовать традиционным нормам, стремление учиться и желание участвовать в общественной жизни. Для многих женщин право на образование и свободу выбора буквально стоило жизни.

Сегодня в Узбекистане девушки составляют более половины всех студентов. Это настолько привычно, что право женщин на образование кажется естественным и не требующим объяснений. Однако за этой возможностью стоят поколения женщин, которые добивались права учиться, работать и самостоятельно выбирать свое будущее. История женского образования — это не только история университетов, но и история борьбы за равные возможности.

Подготовила А. Курмычкина

#женщинывистории #НемолчиУз #ликбез

В прошлом посте мы рассказали, что такое Конвенция МОТ № 190 и почему она рассматривает насилие и домогательства как вопрос трудовых прав. Сегодня разберем, почему при оценке таких ситуаций важны вопросы власти, зависимости и возможности безопасно отказаться.

Для Узбекистана эта тема особенно актуальна, поскольку о насилии чаще говорят в контексте семьи и близких отношений.

Домогательства другие формы недопустимого поведения на работе остаются менее заметной проблемой, поэтому многие их проявления не получают должной оценки и редко рассматриваются как нарушение прав человека и трудовых прав.

Конвенция МОТ № 190 предлагает учитывать не только само поведение, но и обстоятельства, в которых оно происходит. Одни и те же слова или действия могут восприниматься по-разному в зависимости от того, находятся ли люди в равном положении или один из них обладает властью и влиянием на другого. 

Например, руководитель может влиять на карьерное развитие сотрудницы, заказчик — на доступ к новым проектам, а наставник — на рекомендации и профессиональные возможности. В таких ситуациях значение имеет не только то, что было сказано или сделано, но и то, мог ли человек свободно отказаться без страха столкнуться с негативными последствиями.

Именно поэтому Конвенция уделяет внимание вопросам власти, зависимости и безопасности. Когда один человек контролирует доступ к работе, доходу или профессиональным перспективам, даже формальная возможность сказать «нет» не всегда означает, что такой отказ будет безопасным. 

Ангалышева Р.

#НемолчиУз #мот190 #ликбез

Представьте маковое поле. Ровный красный ковёр, где ни один цветок не выбивается из общей линии. Но вдруг один мак вырастает выше остальных, сильнее тянется к солнцу. На следующий день его срезают первым — за то, что нарушил симметрию.
⠀
Народная мудрость веками учила нас мимикрировать под ландшафт. «Высокое дерево всегда ветер сечёт», — говорят в одних краях. «Торчащий гвоздь получает молотком», — вторят японцы. «Қовун қовундан ранг олади, лекин пешқадами узилади», — замечают в Средней Азии, зная, что сорвут именно ту дыню, которая созрела первой и вырвалась вперёд.
У нас рамки невидимости очерчивали проще: «всяк сверчок знай свой шесток», «сиди тихо, не отсвечивай» и культовое «я — последняя буква в алфавите».
Разные языки, но один смысл: выделяться опасно. Успех и талант — это не повод для гордости, а мишень. Чем ты заметнее, тем выше шанс, что тебя укоротят до общего уровня.
⠀
Это явление получило имя — синдром красного мака, или синдром высокого мака (tall poppy syndrome). Так называют неприязнь, зависть и стремление критиковать, высмеивать или «подрезать» тех, кто выделился из общей массы успехом, талантом или статусом.
⠀
Но если присмотреться к тому, кого именно чаще всего «подрезают» в реальной жизни, картина перестаёт быть гендерно нейтральной.
⠀
Исследование The Tallest Poppy показывает: успешных женщин срезают заметно чаще, чем мужчин на сопоставимых позициях.
⠀
В патриархальной логике амбиции и напористость — мужские качества. Мужчину с ними назовут лидером, а женщину — нарушительницей негласного контракта «быть скромной и удобной». Её успех — это вызов порядку.
Здесь работает жесткая обратная зависимость: чем успешнее мужчина, тем больше он нравится окружающим. Успех женщины, напротив, снижает её социальную привлекательность.
⠀
Успех мужчины критикуют по существу — обсуждают методы, взгляды, решения. Успех женщины чаще всего пытаются обесценить в принципе, поставив под сомнение, что она вообще добилась его сама: ей помог муж, отец или покровитель, её взяли по квоте, она компенсирует работой отсутствие личной жизни. Внимание уводится с результата на личность, и вместо разговора о достижениях начинается разговор о характере — «стервозная», «слишком уверенная в себе», «неприятная».
⠀
Девочек с детства учат уступать. В итоге успешные женщины острее проживают синдром самозванца и чувство вины. Из страха быть «подрезанными» они извиняются за свои заслуги и работают в два раза больше — не ради новых вершин, а чтобы просто оправдать своё право находиться там, где они уже есть.
⠀
Самый горький парадокс: «высокие маки» часто срезают сами же женщины. Включается логика дефицита ресурсов: если система выделяет для женщин всего пару «допустимых» мест у руля, успешная коллега видится не союзницей, а угрозой. Вместо солидарности начинается борьба за право быть той единственной, которую патриархат согласился заметить.
⠀
Что с этим делать тем, кто растит детей — и особенно дочерей? Разделяйте уверенность и высокомерие. Если ребёнок гордится результатом, поддержите его, а не осаждайте фразой «только не хвастайся». Исключите из своей речи токсичные «будь скромнее» и «не выделяйся» — они учат прятать таланты, а не развивать их.
⠀
Показывайте примеры женщин, которые открыто говорят о своих победах и не извиняются за них. И главное — никогда не сравнивайте детей в духе «а она скромнее тебя». Именно так закладывается вера в то, что чужой успех угрожает твоему собственному, а не расширяет общее поле возможностей.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез

Мавритания расположена в одном из самых нестабильных регионов мира. В 2000-х годах страна пережила серию террористических атак и столкнулась с угрозой распространения экстремистских группировок, активно действовавших в соседних Мали, Буркина-Фасо и Нигере. Последний крупный теракт в стране произошел в 2011 году. Исследователи связывают это с комплексом мер по противодействию экстремизму, одной из которых стала работа мударшидат — женщин-религиозных наставниц, участвующих в профилактике радикализации.

Сеть мударшидат была создана в 2021 году при поддержке Управления ООН, Министерства по исламским делам Мавритании и Ассоциации женщин — глав домохозяйств. Главный критерий отбора участниц — глубокое знание ислама. После отбора они проходят подготовку в государственном центре по противодействию радикализации Cellrad, где изучают методы работы с людьми, находящимися в группе риска.

Работа мударшидат строится на религиозных аргументах. Они разбирают положения исламского учения, которые экстремистские организации чаще всего вырывают из контекста для оправдания насилия. В 2022 году мударшидаты охватили своей работой более 10 тысяч человек. В Ульд-Йенге, недалеко от границы с Мали, одна из участниц сети заметила в мечети мужчину, поведение которого показалось ей подозрительным, и сообщила об этом властям. Позже выяснилось, что он был связан с «Аль-Каидой». В Адел-Багру мударшидаты помогали молодым людям, пострадавшим от терроризма в Мали, адаптироваться к мирной жизни.

Сахельский регион по-прежнему остается одним из эпицентров деятельности джихадистских группировок. На этом фоне опыт Мавритании нередко рассматривают как одну из успешных моделей профилактики радикализации. Программу мударшидат уже изучают и в других странах региона, в том числе в Сенегале, где начали создавать аналогичные сети женщин-религиозных наставниц.

Подготовила Фарида Алиева

#НеМолчиУз #ликбез

«Ты че делаешь?» — «Готовлю». — «О, класс, ну всё, я уже еду! / А мне приготовишь? / Ммм, напрошусь на ужин, давно не ел домашнего».
Знакомый скрипт? Наверное, каждая вторая девушка сталкивалась с парнями, которые на полном серьезе воспринимают факт её кулинарии как открытое приглашение на бесплатный шведский стол (с потенциальным «доступом к телу» на десерт).
⠀
Почему условный Вася свято уверен, что ты стоишь у плиты не для себя, а в надежде, что примчится он и всё сожрёт?
⠀
Между собой девушки называют их «кастрюлечниками» в противовес «тарелочницам», но в академическом мире этот феномен давно и подробно описан социологами.
⠀
Всё началось в 1980-х с книги Марджори Дево «Feeding the Family». Она проинтервьюировала десятки женщин и доказала: покупка продуктов, планирование меню, готовка и подача еды — это не «бытовая мелочь». Это feeding work (работа по кормлению) — форма невидимого труда, на котором держатся социальные связи.
Этот труд игнорируется обществом именно потому, что его делают женщины. Нам транслируют, что это происходит «само собой», по велению женской природы. Фраза мужчины «я еду!» — это неосознанная попытка бесплатно встроиться в систему, где женщина обязана тратить свои ресурсы на обслуживание мужчины просто по факту своего существования.
⠀
Есть отдельное направление — исследования гендера и еды. Социологи этого направления утверждают: в патриархальном обществе еда — это не нейтральный жест заботы, это инструмент власти. Исторически мужчины контролируют женщин именно через оценку еды: насколько вкусно, вовремя ли подано, сколько приготовлено.
⠀
Отсюда произрастает святая уверенность мужчины, что доступ к домашней еде женщины ему как бы полагается. Если кормление жестко закреплено за женской ролью, то не накормить «своего» (или потенциально своего) мужчину подсознательно считывается им как отклонение от нормы. Он не просит об одолжении, он требует то, что считает своим «по праву».
⠀
Почему женская готовка воспринимается как норма, а мужская (например, стейк раз в год на 8 марта) — как великий подвиг и кулинарное искусство?
Исследователи показывают, что женский быт на самом деле глубоко политичен. Сама готовка — это территория одновременно и принуждения, и скрытой власти (ведь тот, кто кормит, определяет, кто и как поел). Мужчины интуитивно пытаются перехватить этот контроль, навязывая своё присутствие за твоим столом.
⠀
В книге «Food and Femininity» описан важный парадокс. Современная женщина находится под дичайшим давлением: купи, приготовь, получи от этого удовольствие, уложись в бюджет, успей после работы, да ещё следи за здоровьем и весом. И при этом её кулинарные решения постоянно оцениваются обществом.
Провал в готовке до сих пор транслируется как провал женственности.
Мужчина, который выспрашивает «что готовишь?» и тут же объявляет себя гостем, интуитивно эксплуатирует этот страх. Он знает, что отказать ему (то есть «не накормить путника») для женщины социально дороже и дискомфортнее, чем для него — напроситься на халяву.
⠀
В семейной социологии есть термин carework (работа заботы). Женщины тратят на неоплачиваемый интерактивный уход миллиарды часов в год (например, только на уход за детьми — вдвое больше мужчин).
Готовка для едва знакомого парня из Тиндера встраивается в ту же логику: от нас по умолчанию ждут бесплатного ухода.
⠀
Когда парень при первом удобном случае пытается упасть тебе на хвост ради тарелки борща, он действует не из личной наглости. Он просто сидит внутри культурного сценария. В его голове фраза «я еду есть твой суп» — это классный флирт и даже комплимент («смотри, как я ценю домашний уют!»).
⠀
Но на языке социологии это называется попыткой получить бесплатный женский труд под видом романтического внимания. Приехать на готовенькое, сэкономить на свидании в ресторане, получить бытовой комфорт класса люкс и попутно протестировать твои личные границы — отличный план. Для него.
⠀
Девочки, бережем кастрюли. Мы готовим для себя, потому что нам так хочется. А «Васи» пусть открывают приложения доставки.
⠀
Minimizary
⠀
#НеМолчиУз #ликбез

Фроттаж — это форма сексуального домогательства, при которой человек намеренно прижимается или трется телом либо половыми органами о другого человека без его согласия, чтобы получить сексуальное возбуждение.

Чаще всего фроттаж происходит в переполненном общественном транспорте — метро, автобусах и маршрутках в часы пик. Давка позволяет нарушителю выдавать свои действия за случайные прикосновения. Данные действия нарушают личные границы и квалифицируются как сексуальное домогательство.

Термин «фроттеризм» впервые появился в 1987 году в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам. Сейчас фроттеризм считается расстройством сексуального поведения. В МКБ-11 он стоит в одном ряду с эксгибиционизмом и педофилией. Его официальное название — фроттеристическое расстройство.

Проблема очень распространена, по данным международных исследований, 3 из 5 женщин (60%) по всему миру сталкиваются с сексуальными домогательствами в общественном транспорте, а в отдельных странах этот показатель достигает 80–90%.

В Узбекистане это тоже серьезная тема. В ташкентском метро и автобусах такие случаи происходят регулярно. За них предусмотрена административная ответственность по статье 41-1 КоАО РУз штраф или административный арест до пяти суток.

В 2021 году в Ташкенте запустили специальную кампанию против домогательств в транспорте. В автобусах появились информационные плакаты с инструкциями, как действовать жертве, внедряли тревожные кнопки для вызова водителя или полиции, печатали напоминания прямо на билетах.

Позже в метро размещали социальную рекламу против насилия над женщинами с QR-кодами на помощь. Кампания подняла видимость проблемы и помогла некоторым жертвам заявить о себе, но со временем активность и количество заметных плакатов заметно снизилась.

В других странах тоже борются с этой проблемой. Во Франции, Мексике, Бразилии и ряде государств проводят масштабные информационные кампании, устанавливают больше камер, вводят отдельные вагоны для женщин в часы пик и ужесточают наказания.

Где-то фроттеризм квалифицируют как мелкое хулиганство, а где-то как полноценное сексуальное домогательство с более серьезными штрафами или даже уголовной ответственностью.

Что делать, если это произошло с вами или вы стали свидетелем?

Громко заявить на весь вагон, чтобы привлечь внимание окружающих, зафиксировать происходящее на телефон, попросить пассажиров помочь задержать нарушителя, нажать тревожную кнопку если она есть или сразу обратиться к водителю и кондуктору. После этого важно сохранить доказательства и написать заявление в полицию. Фроттеризм — это сексуализированное насилие, которое оставляет психологическую травму.

Исакова Амелия

#НемолчиУз #ликбез

Долгое время словом bimbo называли женщин, которых считали красивыми, сексуальными и одновременно «глупыми». Сегодня многие используют его по отношению к себе сознательно — не как оскорбление, а как способ поставить под сомнение сам стереотип. Так появился bimbo-реклейминг.

Слово bimbo пришло в английский язык из итальянского bambino — «ребенок». В американском сленге начала XX века оно сначала использовалось по отношению к мужчинам и обозначало глупого, никчемного или задиристого человека. Однако уже в 1920-х слово приобрело новое значение и стало применяться к женщинам. Во многом этому способствовала популярная эстрадная песня того времени, а позже — образ раскрепощенной и сексуально независимой женщины, характерный для культуры 1920-х годов.

В 1930-х слово почти вышло из употребления, но вновь стало популярным в 1980-х во время политических секс-скандалов в США. Тогда журналисты использовали его по отношению к женщинам, оказавшимся в центре подобных историй.

Именно в этот период закрепилось значение, знакомое большинству сегодня. Bimbo стали называть привлекательную, подчеркнуто сексуальную и при этом якобы недалекую женщину. Этот образ тесно связан со стереотипом «глупой блондинки».

Со временем слово превратилось в удобный ярлык. Женщину, которая выглядела «слишком ярко», «слишком сексуально» или просто не соответствовала представлениям о «серьезности», можно было одним словом лишить права восприниматься как умную, компетентную и заслуживающую уважения.

Что такое bimbo-реклейминг

Реклейминг — это практика, при которой люди сознательно возвращают себе слово, прежде использовавшееся как оскорбление. Лишая его прежнего уничижительного смысла, они используют его иронично и на собственных условиях.

Со словом bimbo это произошло в начале 2020-х. Во время пандемии COVID-19 в TikTok появилось направление, получившее название bimbo feminism. Создательницы контента, среди которых Крисси Члапечка, Никита Редкар и Scene Queen, стали открыто называть себя «бимбо», сочетая гиперженственную эстетику — яркий макияж, розовый цвет, подчеркнутую сексуальность — с разговорами о политике, экономике, правах человека и других общественно значимых темах.

Логика такого реклейминга проста. Если общество убеждено, что подчеркнутая женственность несовместима с интеллектом, можно намеренно соединить эти качества в одном образе. Тогда абсурдным выглядит уже не женщина, а сам стереотип.

История слова bimbo — лишь один из примеров более широкого явления. Женскую внешность до сих пор нередко воспринимают как характеристику личности. Яркий макияж могут счесть признаком несерьезности, закрытую одежду — зажатости, открытую — доступности, внимание к внешности — поверхностности, а его отсутствие — неопрятности. Практически любой выбор становится поводом для выводов об уме, характере или моральных качествах женщины.

Мужская внешность гораздо реже становится объектом столь же пристального морального анализа. Привлекательный мужчина и его профессиональная компетентность не воспринимаются как взаимоисключающие качества и обычно не требуют дополнительных объяснений.

Именно поэтому bimbo-реклейминг — это не столько история об одном слове, сколько попытка поставить под сомнение сам принцип, по которому внешность женщины продолжает восприниматься как доказательство ее интеллекта, моральных качеств или профессиональной ценности.

Подготовила А. Курмычкина

#НемолчиУз #ликбез

Самым тяжелым для пострадавших нередко оказывается не само насилие, а реакция окружающих и госструктур. Недоверие, отказ принимать заявление и призывы к примирению становятся новой травмой. В психологии это явление называют институциональным предательством (institutional betrayal).

Эту концепцию разработала американская психологиня Дженнифер Фрайд. Она определила институциональное предательство как действия или бездействие организаций, от которых человек зависит и к которым обращается за защитой. Речь идет не только о прямом причинении вреда, но и о неспособности предотвратить насилие или оказать пострадавшему необходимую поддержку.

Эта идея стала продолжением более ранней теории Фрайд — травмы предательства (betrayal trauma), которую исследовательница представила в 1991 году. Она описывает психологические последствия насилия, совершенного человеком, от которого пострадавший зависит эмоционально, финансово или социально.

Позже Фрайд ввела в научный оборот еще несколько связанных понятий. Одно из них — слепота к предательству (betrayal blindness), когда жертвы, свидетели и даже сами обидчики бессознательно игнорируют или забывают произошедшее, чтобы сохранить отношения или систему, от которой зависят.

Другое понятие — обратная реакция (DARVO). При такой стратегии обидчик сначала отрицает произошедшее, затем атакует человека, рассказавшего о насилии, а после представляет себя настоящей жертвой.

Исследования Фрайд показали еще одну закономерность. Наблюдатели часто сомневаются в словах жертвы, но если заранее объяснить им механизм DARVO, они значительно реже поддаются манипуляции.

Институциональное предательство может принимать и более агрессивную форму, которую Фрайд называет институциональной обратной реакцией. Это происходит, когда институт защищает агрессора, а не пострадавшую — например, если полиция обвиняет заявительницу во лжи вместо расследования.

Эта концепция помогает описать ситуации, о которых регулярно рассказывают женщины в Узбекистане.

По данным исследователей, женщины, пережившие домашнее насилие, сталкиваются с тем, что участковые инспекторы уговаривают их забрать заявление, особенно если травмы не кажутся «достаточно серьезными».

Эксперты объясняют, что подобная практика имеет и структурные причины. Заявление на супруга требует от инспектора лишней бумажной работы, поэтому ему проще отговорить пострадавшую. Подобный опыт лишает женщин надежды и заставляет отказаться от повторных обращений.
Ещё одна проблема, по мнению правозащитников, — махаллинские комиссии по примирению. Они стремятся сохранить семью независимо от обстоятельств, опасаясь, что разводы и домашнее насилие ударят по репутации махалли.

Редакция Nemolchi.uz неоднократно рассказывала истории женщин, которых после подобных примирительных процедур возвращали к агрессорам. Формально конфликт считался исчерпанным, однако насилие продолжалось, а иногда приводило к трагическим последствиям.

Правозащитная организация Amnesty International также обращает внимание на системную проблему. По мнению организации, защита пострадавших в Узбекистане по-прежнему ослабляется тем, что при рассмотрении случаев домашнего насилия должностные лица нередко ставят сохранение семьи выше безопасности женщины и стремятся к примирению вместо обеспечения реальной защиты.

Институциональное предательство — это когда насилие продолжается при попытке найти защиту. Вместо помощи пострадавший сталкивается с новой травмой: недоверием, обвинениями и требованием молчать.

Подготовила А. Курмычкина

#НемолчиУз #ликбез

В русском языке легко найти десятки слов, которыми называют «неудобную» женщину — слишком эмоциональную, слишком резкую, слишком умную. А вот подобрать к ним мужские аналоги с тем же значением и той же эмоциональной окраской почти невозможно. Лингвисты называют это явление семантической дерогацией по признаку пола — процессом, при котором слова, связанные с женщинами, со временем приобретают уничижительный смысл или начинают использоваться преимущественно для их осуждения.

Разберем три слова, история которых хорошо показывает, как работает этот механизм.

Слово «истерия» происходит от древнегреческого hystera — «матка». Еще в античности существовало представление, что приступы тревоги, слез или судорог у женщин вызывает «блуждающая матка». Эта идея в разных формах сохранялась вплоть до конца XIX века, когда истерия стала одним из самых распространенных психиатрических диагнозов, который ставили преимущественно женщинам.

Таким образом, само название болезни связывало эмоциональную нестабильность не с жизненными обстоятельствами или переживаниями, а с особенностями женского тела.

Сегодня диагноза «истерия» не существует ни в одной современной медицинской классификации. Однако слово «истеричка» осталось в повседневной речи и по-прежнему почти всегда используется в отношении женщин. При этом эмоциональное поведение мужчины чаще объясняют обстоятельствами, тогда как женщину в похожей ситуации нередко называют «истеричкой».

История слова «стерва» не менее показательна. В праславянском языке оно означало «труп» или «падаль» — от того же корня произошло слово «стервятник». Позже «стервой» могли назвать любого подлого или неприятного человека независимо от пола.

Со временем значение изменилось. Сегодня это слово почти всегда относится к женщине, которую считают конфликтной или неудобной.

В последние десятилетия слово частично переосмыслили. Появились книги и тренинги о «стервологии», где «стерва» изображается как женщина, умеющая отстаивать собственные интересы и личные границы. Но даже после такого переосмысления слово осталось исключительно женским. Мужского аналога с тем же смыслом так и не появилось.

История выражения «синий чулок» особенно хорошо показывает, как нейтральные слова приобретают гендерную окраску.

В середине XVIII века в Лондоне существовал литературный кружок Blue Stockings Society, участники которого обсуждали литературу, философию и науку. В него входили и женщины, и мужчины.

Первоначально «синими чулками» в шутку называли участников общества независимо от пола. Однако уже к концу XVIII века выражение стало употребляться почти исключительно в отношении женщин — причем с пренебрежительным оттенком. Так называли тех, кто, по мнению общества, уделял книгам и образованию слишком много внимания в ущерб «женственности» и семейным обязанностям.

Лингвисты отмечают, что подобная судьба характерна для многих слов. Первоначально нейтральные обозначения со временем начинают относиться преимущественно к женщинам и приобретают отрицательную окраску, тогда как мужские формы либо вовсе не появляются, либо сохраняют нейтральное или положительное значение. Один из классических примеров в английском языке — слова lady и gentleman. Со временем первое стало чаще использоваться в ироничных или уничижительных контекстах, тогда как второе подобных изменений практически не претерпело.

Все три истории объединяет одна закономерность. Эмоциональность, напористость и интеллект сами по себе не являются отрицательными качествами. Однако, когда эти качества проявляет женщина, язык значительно чаще предлагает готовые уничижительные ярлыки.

Именно поэтому лингвисты говорят о языковом сексизме. Язык не только отражает существующие представления о гендерных ролях, но и помогает их воспроизводить. Когда для определенного поведения существует готовое негативное обозначение только применительно к женщинам, оно становится удобным способом поставить под сомнение их компетентность, эмоциональную устойчивость или право выходить за рамки ожидаемой социальной роли.

Подготовила А. Курмычкина

#НемолчиУз #ликбез

На юге Эфиопии, в долине реки Омо, живут народы мурси и сури (сурма). Их женщины — одни из последних в Африке, кто до сих пор носит большие глиняные или деревянные диски в нижней губе.

Обряд начинается примерно в 15–16 лет, хотя возраст может различаться. Мать или другая старшая родственница делает небольшой надрез в нижней губе, после чего в него вставляют деревянный колышек. По мере заживления его постепенно заменяют на более крупный, чтобы растянуть ткань.

Когда отверстие достигает нужного размера, девушка начинает носить первую глиняную тарелку. Для этого обычно удаляют два–четыре нижних передних зуба. Со временем диаметр украшения может достигать 12–20 сантиметров.

Носить такую тарелку непросто. Во время еды и сна ее обычно снимают. При этом далеко не все женщины стремятся максимально растянуть губу. Одни ограничиваются небольшими украшениями, другие вовсе отказываются от этой традиции. По оценкам исследователей, сегодня тарелки носят около половины женщин мурси и сури.

Долгое время самой известной версией происхождения этой практики считалась защита от работорговцев. Согласно популярной гипотезе, обычай возник в XIX веке, чтобы сделать девушек менее привлекательными для арабских работорговцев.

Однако убедительных доказательств этой версии нет. Британский антрополог Дэвид Тёртон, изучавший мурси более 30 лет, отмечал, что сами женщины обычно объясняют традицию гораздо проще: «Это наш обычай». Они не связывают ее происхождение с рабством или какими-либо историческими событиями.

Археологические находки показывают, что похожие украшения нижней губы — лабреты — существовали в Африке еще за несколько тысячелетий до нашей эры. Аналогичные практики независимо возникали и в других частях мира — например, в Центральной и Южной Америке. Поэтому исследователи считают, что традиция значительно древнее эпохи работорговли.

Для женщин мурси тарелка — это прежде всего символ взросления. Антропологи связывают ее с переходом во взрослую жизнь, представлениями о женской зрелости, способности к деторождению и социальной роли женщины в общине. Глиняные тарелки делают из особой земли, которая в культуре мурси также ассоциируется с плодородием и исцелением.

Тарелка имеет и социальное значение. Она служит маркером принадлежности к своему народу, а в некоторых ситуациях подчеркивает уважение к семейным и общественным традициям. При этом сами мурси редко стремятся объяснить происхождение этого обычая в исторических терминах. Для них он существует прежде всего потому, что передается из поколения в поколение.

Подготовила Амелия Исакова

#НемолчиУз #ликбез